← Назад к обзору

Я любил тебя больше.

Шепот багряных нитей

Прошло несколько месяцев с того дня, как белое кимоно Мито коснулось деревянных полов главного поместья Сенджу, ознаменовав начало новой эпохи. Коноха росла, наполнялась детским смехом и стуком строительных молотков, но для Мито это время тянулось, словно густая древесная смола. Она стала госпожой поместья, женой Хокаге, символом союза, но внутри неё по-прежнему жил маленький испуганный ребенок, ненавидящий свое отражение.

Утро выдалось туманным. Мито стояла перед зеркалом, расчесывая свои длинные волосы. В утреннем свете они казались темными, почти вишневыми, но она знала: стоит солнцу подняться выше, и они вспыхнут тем самым вызывающим алым цветом, который так раздражал Тобираму и вызывал странную дрожь у Мадары.

– Ты снова делаешь это, – раздался мягкий голос Хаширамы.

Он подошел сзади, его теплые ладони легли ей на плечи. В зеркале отразилось его лицо — усталое, с темными кругами под глазами от бесконечной работы, но всё еще полное неиссякаемого света.

– Делаю что? – тихо спросила она, не оборачиваясь.

– Смотришь на свои волосы так, будто это цепи, а не дар, – Хаширама взял одну прядь и поднес к губам. – Мито, ты — душа этого дома. Мой брат может ворчать о безопасности, Тока может учить тебя этикету, но только ты приносишь сюда жизнь. Неужели ты до сих пор не чувствуешь себя здесь своей?

Мито вздохнула, прислонившись затылком к его груди.

– Я чувствую твою любовь, Хаширама. Но иногда мне кажется, что я — лишь яркое пятно на фоне твоих великих свершений. И этот цвет... он так кричит о войне, о крови Узумаки.

– Для меня он кричит о закате над морем, – улыбнулся он, разворачивая её к себе. – Сегодня у нас важный день. Мадара согласился пересмотреть устав патрулирования. Я хочу, чтобы ты была рядом. Твое присутствие успокаивает его.

Мито вздрогнула. Упоминание Мадары всегда вызывало в ней странный резонанс — смесь глубокой привязанности и необъяснимой тревоги.

– Тобираме это не понравится, – заметила она.

– Тобираме многое не нравится, – Хаширама весело рассмеялся, хотя в глазах промелькнула тень. – Но он поймет. Со временем.

Позже, в просторном кабинете Хокаге, атмосфера была наэлектризована так, что, казалось, в воздухе вот-вот запляшут искры. Мадара сидел у окна, скрестив руки на груди. Его черные волосы водопадом спадали на плечи, а взгляд был устремлен куда-то вдаль, за пределы деревни. Тобирама стоял у стола, сжимая в руках свитки с отчетами. Его лицо было бледнее обычного, а губы сжаты в узкую линию.

– Это недопустимо, Хаширама, – голос Тобирамы звучал как скрежет металла. – Отдавать Учихам полный контроль над южным сектором без надзора — значит добровольно подставить шею под нож.

– Мой клан не нуждается в няньках из числа Сенджу, – холодно отозвался Мадара, даже не повернув головы. – Мы строили эту деревню не для того, чтобы ходить под конвоем твоих ищеек, Тобирама.

– Вы строите деревню внутри деревни! – Тобирама ударил ладонью по столу. – Твои люди смотрят на остальных жителей как на временных соседей, а не как на братьев!

Мито, сидевшая на небольшом диване в углу, видела, как напряглись мышцы на спине Мадары. Она чувствовала его чакру — она была темной, бурлящей, полной скрытой боли, которую он так тщательно маскировал под высокомерие.

– Достаточно, – мягко, но властно произнес Хаширама. – Мадара — мой соратник. Его слово имеет такой же вес, как и твое, брат.

– Ты ослеплен, брат, – Тобирама резко развернулся и направился к выходу. – Твое доверие станет могилой для всего, что мы создали. И ты, Мито... – он остановился у двери, бросив на неё короткий, полный разочарования взгляд. – Тебе следовало бы вразумить мужа, а не потакать его опасным иллюзиям.

Дверь захлопнулась с глухим стуком. В кабинете воцарилась тяжелая тишина.

– Он никогда не изменится, – Мадара наконец повернулся. Его глаза встретились с глазами Мито, и на мгновение она увидела в них ту самую бездну, о которой предупреждал Тобирама. Но там было и что-то еще — отчаянная мольба о понимании.

– Дай ему время, Мадара, – Хаширама подошел к другу и положил руку ему на плечо. – Он просто боится потерять то, что мы обрели.

Мадара сбросил руку Хаширамы, но сделал это без злобы, скорее с усталостью.

– Страх — плохой фундамент для мира, Хаширама. Твой брат видит во мне монстра. Возможно, мне стоит начать соответствовать его ожиданиям, чтобы он перестал разочаровываться.

– Не говори так, – Мито встала и подошла к ним. – Ты — лучший друг Хаширамы. Ты мой лучший друг. Если ты сдашься, то кто останется, чтобы верить в этот мир вместе с ним?

Мадара посмотрел на неё сверху вниз. В его взгляде промелькнула странная нежность, смешанная с горечью.

– Ты всегда была слишком доброй, Мито. Это твоя сила и твое проклятие. Твои волосы сегодня... они похожи на пламя, которое пытается согреть ледник. Но лед только тает, превращаясь в холодную воду, в которой можно утонуть.

Хаширама переводил взгляд с одного на другого, и на его лице появилось то самое выражение «дурака-оптимиста», которое так часто выводило Мадару из себя.

– Вот видите! – воскликнул Хокаге, всплеснув руками. – Мы всё еще можем говорить открыто! Мадара, оставайся на ужин. Тока обещала приготовить что-то особенное, и она очень расстроится, если её старания пропадут даром.

– Тока меня ненавидит, Хаширама, – сухо заметил Мадара. – Её «особенное» блюдо, скорее всего, приправлено ядом.

– О, брось! Она просто... прямолинейная. Как и все Сенджу. Пойдем, это не обсуждается.

Вечер в поместье Сенджу был полон скрытого напряжения. Тока действительно приготовила роскошный ужин, но её движения были резкими, а взгляд, который она бросала на Мадару, мог бы прожечь доспехи. Тобирама сидел напротив Учихи, храня ледяное молчание и едва притрагиваясь к еде.

Хаширама, казалось, не замечал густой атмосферы. Он оживленно рассказывал о планах постройке школы для детей ниндзя, размахивая палочками для еды.

– Представляете, дети Учих и Сенджу будут сидеть за одними партами! – вдохновенно вещал он. – Они будут расти друзьями с самого начала. Никаких обид, никакой крови.

– Это звучит как сказка для младенцев, – подал голос Тобирама. – Реальность такова, что их родители всё еще помнят, кто убил их братьев.

– Именно поэтому мы должны начать с детей, – Мито мягко коснулась руки Тобирамы. – Если мы не разорвем этот круг сейчас, он никогда не закончится.

– Мито права, – Мадара поднял чашу с саке. – Но дети учатся у взрослых. А что они видят здесь? Хокаге, который верит в радугу, и его брата, который точит кунай под столом.

Тока резко поставила чашку на стол.

– А что они видят в тебе, Мадара? Человека, который приходит в наш дом и оскорбляет наше гостеприимство? Ты здесь только потому, что Хаширама слишком милосерден.

– Тока! – Хаширама нахмурился, его голос стал непривычно строгим.

– Нет, она права, – Мадара медленно поднялся. – Я здесь лишний. Я всегда был лишним в твоих мечтах, Хаширама. Ты построил этот дом для себя и для Мито. Учихи здесь — лишь декорация.

Он развернулся, чтобы уйти, но Мито вскочила с места.

– Мадара, подожди!

Она последовала за ним в сад, игнорируя протестующий возглас Тобирамы. Вечерний воздух был прохладным, пахло влажной землей и хвоей. Мадара шел быстро, его шаги были бесшумными, как у хищника.

– Мадара! – она догнала его у пруда. – Пожалуйста, не уходи так. Тока не хотела... она просто защищает брата.

Мадара остановился и обернулся. В лунном свете его лицо казалось маской трагедии.

– Почему ты это делаешь, Мито? Почему ты всегда пытаешься склеить то, что давно разбито?

– Потому что я верю в нас, – прошептала она, подходя ближе. – Я верю в ту дружбу, которая была у нас в лесу, когда мы были детьми. Когда не было кланов, не было титулов. Были только мы.

– Тех детей больше нет, – Мадара сделал шаг к ней, сокращая расстояние до опасного минимума. – Есть Хокаге, есть его идеальная жена и есть изгой. Ты ненавидишь свои волосы, потому что они напоминают тебе о крови. Но знаешь, что вижу я?

Он протянул руку и осторожно, почти благоговейно, коснулся её пряди.

– Я вижу единственное живое пламя в этом мертвом мире порядка, который строит Хаширама. Он хочет сделать всё серым, правильным, безопасным. Но ты... ты — это хаос, заключенный в фарфоровую оболочку. Ты такая же, как я, Мито. Ты не принадлежишь этому стерильному покою Сенджу.

Мито затаила дыхание. Его пальцы были холодными, но от них исходила такая мощная волна чувств, что у неё закружилась голова. В его словах была пугающая правда. Она действительно чувствовала себя запертой в золотой клетке обязанностей и ожиданий.

– Я люблю Хашираму, – твердо сказала она, хотя её голос слегка дрогнул.

– Я знаю, – Мадара убрал руку. – И это — самая большая трагедия. Ты любишь солнце, которое не дает тебе гореть в полную силу. А я... я бы позволил твоему пламени сжечь весь этот мир.

Он развернулся и исчез в тени деревьев прежде, чем она успела что-то ответить.

Мито осталась стоять у пруда, прижимая ладонь к тому месту на волосах, которого он касался. Ей казалось, что эта прядь теперь светится в темноте.

– Мито? – голос Хаширамы заставил её вздрогнуть.

Он стоял на веранде, наблюдая за ней. Его лицо было скрыто тенью, и она не могла разобрать выражения его глаз.

– Он ушел? – спросил Хаширама, спускаясь в сад.

– Да, – Мито попыталась улыбнуться. – Он просто... ему нужно время, Хаширама. Он чувствует себя одиноким.

Хаширама подошел и обнял её со спины, утыкаясь носом в её волосы.

– Я знаю. Иногда мне кажется, что я даю ему всё, что могу, но этого всё равно мало. Как будто в его душе есть дыра, которую ничем не заполнить.

Мито закрыла глаза. Она знала, чем заполнена эта дыра. Она была заполнена невысказанными словами, несбывшимися мечтами и тем самым багряным цветом, который она так ненавидела, но который был единственным светом для человека, стоящего на краю пропасти.

– Тобирама и Тока правы в одном, – тихо произнес Хаширама, и в его голосе прозвучала редкая для него сталь. – Мадара становится опасным. Не потому, что он злой, а потому, что его боль начинает перевешивать его верность. Мито, обещай мне... что бы ни случилось, ты останешься на свету.

– Обещаю, – прошептала она, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия.

Той ночью Мито долго не могла уснуть. Ей снились алые нити, которые опутывали деревню, связывая её, Хашираму и Мадару в один неразрывный узел. Нити натягивались, врезались в кожу, и она знала: если одна из них порвется, рухнет всё.

Через несколько дней Тока пригласила Мито на прогулку к дальним скалам, где открывался вид на всю долину. Это был их обычный ритуал, но сегодня Тока была необычайно молчалива.

– Мито, я должна тебе кое-что сказать, – начала она, когда они достигли вершины. – Тобирама провел расследование. Мадара тайно встречается с радикально настроенными членами своего клана. Он подстрекает их к недовольству.

Мито покачала головой, глядя на раскинувшуюся внизу Коноху.

– Он просто ищет поддержки, Тока. Его собственный клан перестает ему доверять, потому что он выбрал мир с Сенджу.

– Ты всё еще оправдываешь его! – Тока всплеснула руками. – Неужели ты не видишь? Он использует твою доброту, твое расположение, чтобы вбить клин между тобой и Хаширамой. Он знает, что Хаширама никогда не пойдет против него, пока ты на его стороне.

– Это неправда! Мадара слишком горд для таких манипуляций.

– Гордость Учихи — это яд, – отрезала Тока. – Посмотри на себя. Ты стала задумчивой, ты избегаешь общих собраний. Ты защищаешь его больше, чем собственного мужа. Тобирама прав: Мадара — это инфекция. И если мы не отсечем её, она убьет всё живое.

– Вы хотите изгнать его? – ужаснулась Мито.

– Мы хотим, чтобы Хаширама открыл глаза. И ты должна нам в этом помочь. Если ты скажешь ему, что Мадара ведет себя неподобающе, что он пугает тебя...

– Я не буду лгать! – Мито выпрямилась, её изумрудные глаза вспыхнули гневом. – Хаширама доверяет мне, и я не стану использовать это доверие для ваших интриг. Мадара — наш друг. Если вы продолжите охоту на него, вы сами подтолкнете его к предательству.

Тока посмотрела на неё с глубокой печалью.

– Ты такая же доверчивая, как и он. Вы двое — идеальные жертвы для такого человека, как Мадара. Он не остановится, Мито. Пока он не получит то, что хочет, или пока не уничтожит всё вокруг.

Вечером, возвращаясь домой, Мито столкнулась с Тобирамой в коридоре. Он выглядел так, будто ждал её.

– Тока рассказала мне о вашем разговоре, – произнес он без предисловий. – Твое упрямство достойно лучшего применения, Мито.

– Моя верность друзьям — это не упрямство, Тобирама-сан.

– Верность врагу — это предательство семьи, – Тобирама сделал шаг вперед, его красные глаза сверкнули в полумраке. – Ты думаешь, что спасаешь его. Но на самом деле ты просто даешь ему время, чтобы подготовить удар. Знаешь, почему он так цепляется за тебя?

– Потому что мы друзья с детства.

– Нет, – Тобирама горько усмехнулся. – Потому что ты — единственное, что связывает его с Хаширамой. Пока ты рядом, Хаширама уязвим. Мадара это знает. Он не любит тебя, Мито. Он любит власть, которую имеет над тобой через твою жалость.

Мито почувствовала, как к горлу подступил комок. Она хотела закричать, что это ложь, что она видела его глаза, чувствовала его боль. Но слова Тобирамы, холодные и логичные, падали в её душу, словно камни в колодец.

– Уходи, Тобирама, – прошептала она. – Пожалуйста, просто уйди.

Она заперлась в своей комнате и подошла к окну. Вдалеке, в квартале Учих, горели огни. Где-то там Мадара сидел в одиночестве, окруженный тенями и ненавистью тех, кто должен был быть его семьей.

Она взяла ножницы, лежавшие на столике для шитья. Её руки дрожали. Она поднесла их к своим волосам — к этому алому шелку, который Мадара называл пламенем, а Тобирама — проклятием. Один щелчок — и она станет другой. Один жест — и она отречется от того, что связывало её с этим безумным треугольником чувств.

Но в последний момент она остановилась. В зеркале она увидела не просто цвет волос. Она увидела свои глаза — глаза Узумаки, которые не умели сдаваться.

– Я не позволю вам разрушить его, – прошептала она своему отражению. – И не позволю ему разрушить нас.

Она знала, что впереди их ждет великое испытание. Мир, построенный Хаширамой, был хрупким, как первый лед. И она, Мито Узумаки, была единственной нитью, которая всё еще удерживала двух величайших шиноби от того, чтобы вцепиться друг другу в глотки.

Она вышла на балкон, и ночной ветер подхватил её длинные волосы, расплетая их и бросая в лицо. В этот момент она больше не ненавидела их. Пусть они будут кровью. Пусть они будут пламенем. Если это пламя поможет осветить путь для тех, кого она любит, она будет нести его до самого конца.

А в тени старого клена, скрытый от глаз стражи, за ней наблюдал Мадара. Он видел её силу, видел её решимость и чувствовал, как его собственная тьма отступает перед этим неистовым алым сиянием.

– Ты всё еще борешься, Мито, – тихо произнес он, касаясь шрама на своей руке. – Но надолго ли тебя хватит в этом мире, где даже солнце начинает лгать?

Он исчез, оставив после себя лишь легкое колебание воздуха, а Мито продолжала стоять, глядя на звезды и молясь о том, чтобы этот хрупкий мир продержался хотя бы еще один день. Она знала, что Тобирама не отступит, Тока будет продолжать свои нашептывания, а Хаширама будет верить в лучшее до последнего вздоха. И среди всего этого она, алая принцесса Узумаки, должна была стать тем якорем, который не даст их общей мечте разбиться о скалы реальности.