Я любил тебя больше.
Отголоски в пустоте
Утро в Конохе началось с густого тумана, который молочно-белым саваном укрыл строящиеся кварталы. Для Мито это время суток было самым спокойным — пока солнце не поднялось высоко, её волосы не пылали тем самым пугающим алым цветом, а казались лишь глубокой тенью в сумерках. Она шла по направлению к тренировочным полигонам, стараясь держаться подальше от оживленных улиц.
Её мысли всё ещё возвращались к вчерашнему вечеру. Слова Тобирамы и Токи вонзились в сознание, словно отравленные сенбоны. Неужели Мадара действительно... нет, это казалось невозможным. Мадара был оплотом силы, холодным и расчетливым воином, чье сердце, казалось, было выковано из той же стали, что и его меч. Как такой человек мог питать чувства к ней — девушке, которая сама себя не могла полюбить?
– Опять витаешь в облаках, Узумаки? – Резкий голос заставил её вздрогнуть.
Из тумана, словно призрак, соткался Тобирама. Его серебристые волосы были влажными от росы, а доспехи тускло поблескивали. Он выглядел так, будто не спал всю ночь, что, скорее всего, было правдой.
– Доброе утро, Тобирама-сан, – Мито вежливо поклонилась. – Я просто решила прогуляться перед завтраком.
– Прогулки в одиночестве — плохая привычка для того, кто несет в себе силу Кьюби, – Тобирама поравнялся с ней, его шаг был бесшумным. – Тем более, когда поблизости бродит Учиха, чьи помыслы туманнее, чем это утро.
– Почему ты так предвзят к нему? – Мито остановилась и посмотрела прямо в красные глаза деверя. – Мадара — союзник Хаширамы. Он помог основать эту деревню. Без него мир был бы невозможен.
Тобирама остановился и сложил руки на груди. На его лице промелькнула тень раздражения, смешанного с чем-то похожим на жалость.
– Мито, ты видишь мир через призму своей доброты. Хаширама видит его через призму своих грез. Но я вижу реальность. Учиха — это клан, движимый любовью, которая при потере превращается в чистую ненависть. Мадара уже потерял братьев, потерял былую власть над кланом. Теперь у него осталась только дружба с моим братом... и ты.
– Я? – Мито нервно рассмеялась, поправляя прядь волос. – Я просто его друг. Мы выросли вместе.
– Для него ты — символ того, что он никогда не сможет иметь, – Тобирама сделал шаг ближе, понижая голос. – Ты — невеста его единственного соперника. Ты — воплощение жизни, в то время как он окружен смертью. Не будь дурой, Мито. Его взгляды, его жесты... Он не просто защищает тебя, он одержим. И если он решит, что Хаширама недостоин тебя, или если его тьма поглотит его окончательно, ты станешь первой жертвой этого пожара.
– Ты преувеличиваешь, – твердо сказала Мито, хотя внутри у неё всё похолодело. – Хаширама доверяет ему, и я доверяю Хашираме.
– Мой брат — великий шиноби, но в вопросах сердца он сущий ребенок, – Тобирама отвернулся. – Иди, Мито. Тока ждет тебя в поместье, она хотела обсудить детали свадебного кимоно. И, ради всего святого, не ходи сегодня к озеру. Мадара там тренируется, и мне бы не хотелось, чтобы ты давала ему лишний повод для надежд.
Мито проводила его взглядом. Слова Тобирамы всегда имели вес, но его неприязнь к Учихам была общеизвестна. Она хотела верить, что это просто паранойя, вызванная годами войны.
Однако вместо того, чтобы пойти к Токе, ноги сами понесли её в сторону леса, к тому самому озеру. Ей нужно было увидеть его. Нужно было убедиться, что всё это — лишь вымысел подозрительного Сенджу.
Озеро встретило её тишиной, нарушаемой лишь свистом рассекаемого воздуха. Мадара был там. Он тренировался без доспехов, в одной лишь легкой черной рубашке с открытым воротом. Его движения были молниеносными, пугающе точными. Каждый взмах куная, каждый поворот корпуса казались танцем со смертью.
Мито замерла за деревом, боясь пошевелиться. Она видела, как капли пота скатываются по его шее, как напрягаются мышцы на его спине. Но больше всего её поразило его лицо. На нем не было привычной маски холодного безразличия. Там была мука. Глубокая, невыносимая скорбь, которая, казалось, выжигала его изнутри.
Он внезапно замер и, не оборачиваясь, произнес:
– Туман сегодня не настолько густой, чтобы скрыть твой запах, Мито. Узумаки всегда пахнут морем и чем-то сладким... словно корица.
Девушка вышла из тени, чувствуя, как краснеют кончики её ушей.
– Я не хотела мешать, Мадара. Просто... проходила мимо.
Мадара медленно обернулся. Его глаза были обычного темного цвета, шаринган не был активирован, но взгляд был таким тяжелым, что Мито захотелось отступить.
– Ты никогда не мешаешь, – он вытер лоб тыльной стороной ладони. – Хотя Тобирама наверняка приказал тебе держаться от меня подальше. Я видел, как вы разговаривали.
– Он просто беспокоится, – Мито подошла ближе к берегу. – Он считает, что ты... расстроен из-за предстоящей свадьбы.
Мадара усмехнулся, и эта усмешка была горькой, как полынь.
– Расстроен? Это слишком слабое слово. Но Тобирама прав в одном — я опасен. Для деревни, для Хаширамы... и для тебя.
– Почему ты так говоришь? – Мито всплеснула руками, и её алые волосы рассыпались по плечам. – Мы ведь друзья! Хаширама любит тебя как брата. Я... я тоже очень ценю тебя. Ты единственный, кто не смотрит на мои волосы с отвращением или страхом.
Мадара в мгновение ока оказался рядом. Он был намного выше её, и его тень полностью накрыла хрупкую фигуру девушки. Мито почувствовала исходящий от него жар после тренировки.
– Ты действительно не понимаешь, – прошептал он, и его голос вибрировал от сдерживаемых эмоций. – Ты ненавидишь свои волосы, Мито. Ты считаешь их проклятием, цветом крови. Но для меня... это единственный яркий цвет в моем сером мире. Когда я смотрю на них, я вижу не смерть. Я вижу пламя, которое греет, но не обжигает.
Он протянул руку, словно хотел коснуться её щеки, но в последний момент сжал пальцы в кулак и опустил руку.
– Хаширама — солнце, – продолжал Мадара, глядя куда-то поверх её головы. – Он ослепляет своей добротой. Он верит, что мир можно построить на одних лишь улыбках. Но солнце не видит теней, Мито. А я живу в этих тенях. И я вижу, как ты дрожишь, когда он обнимает тебя слишком крепко. Я вижу, как ты прячешь глаза, когда люди шепчутся за твоей спиной.
– Он делает меня счастливой, – тихо возразила Мито, хотя её голос дрогнул.
– Он делает тебя защищенной, – поправил Мадара. – Но понимает ли он твою печаль? Знает ли он, каково это — чувствовать себя монстром из-за собственной силы? Нет. Он сам — эта сила. А я... я знаю.
Мито смотрела на него, и в её изумрудных глазах отразилось смятение. В словах Мадары была правда, которую она боялась признать даже самой себе. Хаширама был идеальным, он был воплощением мечты, но иногда его свет был слишком ярким, не оставляющим места для её собственных маленьких страхов.
– Ты не должен так говорить, – прошептала она. – Это неправильно. Ты его лучший друг.
– Дружба — это оковы, которые мы сами на себя надели, – Мадара сделал шаг назад, восстанавливая дистанцию. – Иди домой, Мито. Скоро начнется совет кланов. Тебе нужно быть рядом с будущим Хокаге.
– Мадара, подожди...
Но он уже отвернулся, подбирая свой гунсэн с земли. Его фигура снова стала жесткой и неприступной, как скала.
Когда Мито вернулась в поместье Сенджу, её встретила Тока. Кузина Хаширамы стояла на крыльце, скрестив руки на груди, и её взгляд не сулил ничего хорошего.
– Ты была у озера, – это был не вопрос, а утверждение.
– Я просто гуляла, Тока, – Мито попыталась пройти мимо, но подруга преградила ей путь.
– Слушай меня внимательно, Мито, – Тока схватила её за предплечье. Её голос был полон тревоги. – Мы любим тебя. Ты станешь частью нашей семьи. Но Мадара... он как лесной пожар. Если ты дашь ему хоть искру надежды, он сожжет всё, что мы построили. Хаширама не увидит предательства, пока нож не окажется у него в спине, потому что он слишком верит в людей. Но мы с Тобирамой не позволим этому случиться.
– Вы говорите о нем так, будто он чудовище! – Вспылила Мито, вырывая руку. – Он человек, которому больно! Почему никто из вас не хочет просто поговорить с ним, вместо того чтобы шпионить и обвинять?
– Потому что с Учихами не разговаривают о чувствах, Мито, – раздался голос Хаширамы.
Он вышел из дома, сияя своей обычной улыбкой, но в глазах его читалась легкая грусть. Он подошел к женщинам и мягко положил руки им на плечи.
– Тока, оставь её. Мито имеет право общаться с кем хочет.
– Хаширама, ты слишком беспечен! – Воскликнула Тока. – Он любит её! Неужели ты настолько слеп?
Хаширама на мгновение замолчал. Его улыбка не исчезла, но стала какой-то болезненной.
– Я знаю, – тихо сказал он.
Мито замерла, не веря своим ушам. Тока тоже опешила.
– Ты... ты знаешь? – Переспросила Мито.
– Я знаю Мадару дольше, чем кто-либо другой, – Хаширама притянул Мито к себе, обнимая за талию. – Я видел, как он смотрел на тебя еще тогда, когда мы были детьми. Я видел, как он отступал каждый раз, когда я делал шаг навстречу тебе. Мадара — благородный человек. Он страдает, но он никогда не перейдет черту, потому что его верность мне так же сильна, как и его чувства к тебе.
– Но это же мучение для него! – Воскликнула Мито, чувствуя, как сердце сжимается от жалости.
– Таков путь шиноби, любовь моя, – Хаширама поцеловал её в макушку, в те самые алые волосы. – Мы все чем-то жертвуем ради мира. Мадара пожертвовал своим счастьем. И лучшее, что мы можем сделать — это уважать его жертву и продолжать строить Коноху вместе.
Мито прижалась к груди Хаширамы, но слова Мадары о "солнце, которое не видит теней", продолжали звучать в её голове. Хаширама был настолько уверен в своей правде, в своей силе и в своей дружбе, что не замечал, как эта самая "жертва" медленно превращает Мадару в нечто иное.
Вечером того же дня Мито сидела в своей комнате. Перед ней лежало роскошное свадебное кимоно белого цвета с вышитыми на нем клановыми символами Сенджу и Узумаки. Оно было великолепным, но Мито видела в нем лишь саван для своей свободы.
Она подошла к зеркалу и распустила волосы. В полумраке комнаты они казались темными, почти черными. Она вспомнила слова Мадары о пламени. Хаширама любил её как символ мира, как свою принцессу, как часть своего великого плана. А Мадара... Мадара видел в ней пламя.
Внезапно в окно постучали. Мито вздрогнула и открыла створку. На подоконнике лежал небольшой цветок — горный пион, ярко-красный, точь-в-точь под цвет её волос.
Внизу, в саду, никого не было. Лишь легкий ветерок колыхал ветви деревьев.
Мито взяла цветок в руки. Его лепестки были нежными, но стебель — колючим. Она прижала его к губам, чувствуя едва уловимый аромат корицы и дыма.
В этот момент она поняла, что Тобирама был прав. Но не в том, что Мадара — враг. А в том, что катастрофа неизбежна. Потому что в этом треугольнике из дружбы, долга и неразделенной страсти не могло быть победителей.
Она посмотрела на спящую деревню. Коноха казалась такой прочной, такой незыблемой. Но Мито знала — самые страшные пожары начинаются с одной маленькой искры, скрытой в глубокой тени, куда не доходит свет великого солнца Сенджу.
– Прости меня, Мадара, – прошептала она в пустоту ночи. – И прости меня, Хаширама.
Она не знала, за что просит прощения, но чувство вины уже начало прорастать в её душе, такое же алое и неистребимое, как её волосы, которые теперь, в свете взошедшей луны, снова вспыхнули цветом пролитой крови.
Где-то в лесу Учиха Мадара стоял на краю обрыва, сжимая в руке такой же красный пион. Он смотрел на луну и видел в ней отражение изумрудных глаз, которые никогда не будут смотреть на него с той же любовью, что на его лучшего друга.
– Мир без войн, Хаширама... – проговорил он, и его глаза вспыхнули алым светом шарингана. – Но какой ценой?
Туман над Конохой сгущался, скрывая тайны, которые рано или поздно должны были выйти на свет, разрушая всё на своем пути. Свадьба была назначена через неделю, и каждый удар сердца Мито приближал её к жизни, которая обещала быть счастливой, но в которой навсегда останется тень человека, любившего её больше, чем саму жизнь.