Выпендрежник хренов
Электрическое покаяние в розовом тумане
Студия «Башня Ви» дышала в такт своим хозяевам — лихорадочно, ярко и фальшиво. Валентино шел по коридору, и каждый его шаг был манифестом сексуальности. Его бедра покачивались с той самой тягучей грацией, которая заставляла грешников замирать и лезть за кошельками. Розовый дым сигариллы окутывал его фигуру, а феромоны, которые он щедро распылял вокруг себя, вызывали у проходящих мимо низших демонов приступы неконтролируемого вожделения. Он улыбался — широко, хищно, обнажая острые зубы, и эта улыбка заставляла охрану вжиматься в стены.
Он был безупречен. Он был королем похоти. Он был Валентино.
Но за этой неоновой витриной скрывался агонизирующий механизм. Каждое движение бедра отзывалось резкой болью в пояснице, простреливая до самых кончиков пальцев ног. Глаза под фиолетовыми стеклами очков не просто слезились — они пульсировали от боли, реагируя на каждый блик экранных панелей. Спина казалась сплошным кровоподтеком, а плечевые суставы, которые Вокс так безжалостно выкручивал двенадцать часов назад, ныли с такой силой, что Валентино хотелось кричать при каждом вздохе.
Он ненавидел этот свет. Он ненавидел этот звук. Он ненавидел Вокса.
Внутри что-то окончательно перегорело. Та тонкая нить, которая связывала его обожание к теледемону с его собственной гордостью, лопнула с сухим треском. «Пусть горят они оба, — думал Вал, затягиваясь едким дымом. — Пусть этот олень выпотрошит Вокса изнутри, пусть они аннигилируют друг друга в своей больной одержимости. Мне плевать». Но даже в этот момент он знал, что лжет себе. Его ненависть была лишь обратной стороной той самой удушающей любви, которая заставляла его терпеть любые унижения.
Вокс наблюдал за ним через одну из скрытых камер. Он сидел в своем кресле, и его экран транслировал изображение уходящего Валентино. Теледемон ждал подвоха, ждал, что Вал обернется, пошлет ему воздушный поцелуй или хотя бы язвительный взгляд. Но сутенер просто шел. Гордо, вызывающе, безупречно.
– Ты слишком хорошо играешь, Вал, – прошептал Вокс, увеличивая изображение.
Как только Валентино свернул в технический коридор, ведущий к его личным покоям — туда, где камер не было (по крайней мере, официально), — маска спала.
Вокс переключился на камеру датчика движения в слепой зоне.
Валентино внезапно замер. Его левая нога, та самая, на которую он так изящно опирался секунду назад, болезненно подкосилась. Он едва не рухнул, в последний момент ухватившись рукой за холодную металлическую обшивку стены. Громкий, судорожный выдох вырвался из его груди, и этот звук, усиленный микрофонами, заставил экран Вокса на мгновение подернуться помехами.
Вал стоял, прислонившись лбом к стене. Его плечи мелко дрожали. Он медленно, с видимым трудом поднял одну из верхних рук, пытаясь размассировать затекшее плечо, но как только пальцы коснулись сустава, он издал тихий, надрывный стон боли и тут же отдернул руку, словно обжегся. Его пальцы судорожно сжались в кулак.
Он начал идти снова, но теперь это была походка калеки. Он ужасно хромал, волоча ногу, а его спина ссутулилась, лишая его того внушительного роста, которым он так гордился. Это был не властелин порно-индустрии. Это был избитый, изломанный демон, который из последних сил пытался доползти до своей норы.
Вокс смотрел на это, и внутри него что-то дрогнуло.
Это не было возбуждением. Это не было тем привычным электрическим зудом в паху, который он чувствовал, когда доминировал над кем-то. Это было странное, забытое чувство тяжести где-то за ребрами. Там, где у людей находится сердце, а у него — сложный узел из проводов и магического ядра, возникло ощущение сбоя. Давящее, тянущее чувство вины.
Он вспомнил хруст суставов Валентино. Вспомнил холод своего голоса, когда он называл его «заменой». Вспомнил, как оставил его связанным в темноте, упиваясь своим превосходством над Аластором.
– Что я наделал... – прошептал Вокс.
Он не был хорошим человеком при жизни, и уж точно не был святым в Аду. Но Валентино был его константой. Его опорой. Его единственным настоящим союзником в этом безумном мире рейтингов и войн. И он разрушил его просто потому, что Радио-демон задел его эго.
Вокс резко поднялся. Его экран на мгновение погас и перезагрузился, транслируя мягкий, почти виноватый свет. Он направился к покоям Валентино.
Дверь в спальню сутенера была закрыта, но для Вокса не существовало замков в этом здании. Он вошел тихо, почти бесшумно.
В комнате царил полумрак, разбавляемый лишь розовым неоном из окна. Валентино сидел на краю огромной кровати, спиной к двери. Он всё еще был в своем пальто, но оно сползло с плеч, обнажая израненную кожу. Он пытался дотянуться до тумбочки, где стоял графин с виски, но его рука дрожала так сильно, что он просто уронил голову на ладони.
– Вал... – тихо позвал Вокс.
Валентино вздрогнул всем телом. Он не обернулся, но его голос, глухой и безжизненный, разрезал тишину:
– Уходи, Вокс. Я уже отработал свою смену. Если тебе нужно на ком-то сорваться — спустись в подвал. Олень тебя ждет.
Вокс сделал шаг ближе, игнорируя колкость.
– Я видел тебя в коридоре.
– О, конечно, – Валентино издал сухой, лающий смешок. – Ты всегда смотришь. Тебе нравится наблюдать за тем, как я разваливаюсь на части? Это повышает твои внутренние рейтинги?
– Нет, – Вокс подошел вплотную и остановился за его спиной. – Нет, Вал. Мне... мне не нравится.
Валентино наконец обернулся. Его фиолетовые очки съехали на кончик носа, обнажая опухшие от слез и боли глаза.
– Тогда зачем ты здесь? Пришел закончить начатое? Хочешь вывернуть мне вторую ногу, чтобы я вообще не мог ходить?
Вокс не ответил словами. Он медленно опустился на колени позади Валентино. Это было настолько несвойственно гордому теледемону, что Вал замер, перестав дышать.
– Что ты... что ты творишь? – прошептал сутенер.
Вокс протянул руки. Его пальцы, обычно холодные и жесткие, сейчас источали мягкое, успокаивающее тепло — он специально перенаправил энергию в ладони, создавая эффект грелки. Он осторожно коснулся плеч Валентино.
Тот дернулся, издав испуганный звук, похожий на всхлип.
– Тише, – прошептал Вокс. – Я не причиню боли. Обещаю.
Он начал медленно, почти невесомо массировать измученные мышцы. Его движения были точными, выверенными — он знал анатомию Валентино лучше, чем свою собственную. Он чувствовал под пальцами узлы напряжения, чувствовал, как дрожат поврежденные связки.
– Прости меня, – сказал Вокс.
Эти два слова повисли в воздухе, тяжелые и невероятно редкие для этого места. Валентино замер. Он ожидал чего угодно: оправданий, подарков, новых угроз, даже грубого секса в качестве «примирения». Но не этого. Не искреннего, тихого извинения от человека, который никогда не признавал ошибок.
– Ты... ты извиняешься? – Валентино попытался обернуться, но Вокс мягко удержал его за плечи, продолжая массаж.
– Я вел себя как последний ублюдок, Вал. Даже для Ада это было слишком. Я позволил ему... – Вокс на мгновение запнулся, его голос стал жестче. – Я позволил Аластору залезть мне под кожу. И я выместил это на тебе. На единственном демоне, который всегда был на моей стороне.
Руки Валентино, которые до этого безвольно лежали на коленях, начали медленно расслабляться. Напряжение, копившееся в теле последние сутки, начало уходить, сменяясь тяжелой, изматывающей усталостью.
– Ты разбил мои очки, V, – тихо сказал Валентино. В его голосе больше не было яда, только глубокая, детская обида. – Те, старые. Которые ты подарил мне после нашей первой крупной сделки. Ты их просто... раздавил.
Вокс закрыл глаза. Его экран замерцал теплыми оранжевыми тонами.
– Я знаю. Я закажу тебе точно такие же. Нет, я найду того самого мастера, я заставлю его сделать их из ангельского стекла, если потребуется. Я... я всё исправлю, Вал.
– Очки можно исправить, – Валентино наконец нашел в себе силы обернуться. Он смотрел на Вокса сверху вниз, и в его глазах, лишенных привычного налета похоти, читалась такая невыносимая тоска, что Воксу захотелось отключить свои визуальные сенсоры. – А то, что ты сказал? Что я — замена? Что я — мусор?
Вокс взял руки Валентино в свои. Он нежно поцеловал его костяшки — жест, лишенный всякого сексуального подтекста, чистый акт преданности.
– Это была ложь. Самая гнусная ложь, которую я когда-либо произносил. Ты — не замена. Ты — мой партнер. Мой соратник. Мой... – Вокс сглотнул, подбирая слово, которое он никогда не использовал всерьез. – Мой Вал. Тот олень в подвале — всего лишь навязчивая идея. Прошлое, которое я не могу отпустить. Но ты — мое настоящее. И мое будущее.
Валентино долго смотрел на него, пытаясь найти в пикселях экрана тень обмана. Но Вокс был искренен так, как может быть искренен только тот, кто осознал, что чуть не потерял самое ценное.
– Ты ужасный, – прошептал Валентино, и первая слеза за долгое время скатилась по его щеке, оставляя влажный след на татуировке. – Ты эгоистичный, помешанный на контроле кусок микросхем.
– Знаю, – согласился Вокс, не отпуская его рук.
– И я ненавижу тебя за то, что я всё еще люблю тебя после всего этого.
Валентино медленно сполз с кровати на пол, оказываясь лицом к лицу с Воксом. Он обхватил теледемона всеми четырьмя руками, прижимаясь к его груди. Он стонал от боли в суставах при этом движении, но не отпускал.
– Больше никогда, – прошептал Валентино ему в плечо. – Слышишь? Если ты еще хоть раз используешь меня, чтобы доказать что-то этому радио-уроду... я клянусь, Вокс, я сожгу эту башню вместе с нами обоими.
Вокс обнял его в ответ, осторожно поглаживая по спине, стараясь не задевать самые сильные синяки.
– Больше никогда, – эхом отозвался он. – Я обещаю.
Они сидели так долго. В тишине розовой комнаты, вдали от камер, рейтингов и пленников. Вокс продолжал делиться своим теплом, чувствуя, как дрожь Валентино постепенно утихает.
Через некоторое время Вокс мягко отстранился и посмотрел на ногу сутенера.
– Тебе нужно в ванну. С солями и восстанавливающими составами. Я сам тебя отнесу.
Валентино хотел было возразить, вскинуть голову и заявить, что он сам в состоянии дойти, но тело предательски напомнило о себе новой вспышкой боли. Он лишь слабо кивнул.
Вокс подхватил его на руки — осторожно, словно хрупкую стеклянную статуэтку. Валентино прижался к нему, пряча лицо в изгибе его шеи.
В ванной Вокс сам наполнил огромную чашу водой, добавив туда лучшие масла из запасов Валентино. Он помог ему раздеться, стараясь не смотреть на следы своих пальцев на его коже — каждый такой след отзывался в нем системным предупреждением о критической ошибке.
Когда Валентино погрузился в горячую воду, он издал долгий, блаженный выдох.
– Спасибо, V, – прошептал он, закрывая глаза.
Вокс сел рядом на бортик ванны, не выпуская его руку из своей.
– Я останусь здесь. Пока тебе не станет лучше.
– И ты не пойдешь к нему? – Валентино приоткрыл один глаз, глядя на Вокса сквозь пар. – Сегодня?
Вокс на мгновение замер. Мысль об Аласторе, о его загадочной улыбке и недавнем триумфе в камере, попыталась пробиться в его сознание, но он решительно подавил её.
– К черту Аластора, – твердо сказал Вокс. – Сегодня есть только ты и я.
Валентино слабо улыбнулся. Это была не та хищная улыбка, которую он демонстрировал на камеру. Это была усталая, израненная, но настоящая улыбка демона, который получил свое искупление.
– Знаешь, – протянул Вал, расслабляясь в воде, – когда ты не пытаешься быть великим диктатором, ты почти терпим.
– Не наглей, – беззлобно отозвался Вокс, но его экран засветился мягким розовым цветом, подстраиваясь под освещение комнаты.
Ночь в Башне Ви продолжалась. Внизу, в глубоком подвале, Радио-демон сидел в темноте, ожидая своего мучителя, готовый к новому раунду психологических игр. Он ждал шагов, ждал гудения экрана, ждал ярости. Но часы шли, а тишина оставалась нетронутой.
Аластор приподнял бровь, и его улыбка на мгновение стала озадаченной. Он не знал, что сегодня он проиграл битву за внимание Вокса. Потому что где-то наверху, в облаке розового пара, теледемон наконец-то нашел частоту, которая была гораздо важнее всех радиоволн в мире.
Частоту прощения.
Валентино заснул прямо в ванне, его голова покоилась на плече Вокса. Теледемон не шевелился, боясь потревожить этот хрупкий покой. Он смотрел на спящего сутенера и понимал: война с Аластором еще не закончена. Но сегодня он совершил самую важную победу — он не позволил этой войне уничтожить то единственное, что делало его живым в этом мертвом, цифровом мире.
Он поцеловал Валентино в лоб, и на его экране на мгновение высветилось простое, чистое изображение: два сердца, переплетенных проводами.
– Спокойной ночи, Вал, – прошептал он.
Статика в комнате утихла. В эту ночь неоновые огни Ви-Сити казались чуть менее холодными. А в подвале Аластор впервые за долгое время перестал напевать, вслушиваясь в тишину, которая внезапно стала для него пугающе непонятной. Короткое замыкание гордости Вокса привело к неожиданному результату — он выбрал не победу над врагом, а спасение того, кого он едва не потерял.
И в этом Аду, где каждый сам за себя, это было самым настоящим чудом. Или самым опасным сбоем в системе. Время покажет. Но сейчас, в розовом тумане ванной комнаты, это не имело никакого значения.