Выпендрежник хренов
Эхо в мертвой тишине
Дверь захлопнулась, отрезав неоновое сияние коридоров Вокс-Тек, и Аластор наконец позволил себе то, чего не допускал десятилетиями — он перестал держать лицо. Его дыхание, до этого сдерживаемое железной волей, вырвалось наружу рваным, свистящим хрипом. Грудь, сдавленная ангельскими цепями, судорожно вздымалась, а плечи мелко дрожали.
Это было не просто физическое истощение. Это был крах системы.
В голове Радио-демона вместо привычных джазовых мелодий стоял белый шум — густой, вязкий, ослепляющий. Его тело, которое он всегда воспринимал как досадную, но необходимую оболочку, вдруг обрело голос. Оно кричало. Каждая клетка, накачанная дьявольским коктейлем Вокса, все еще вибрировала от пережитого шока.
Аластор зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли кровавые пятна. Он чувствовал липкую влагу на бедрах, чувствовал саднящую пустоту внутри и, что было самым невыносимым, — пульсирующее эхо того самого момента, когда его сознание на долю секунды отключилось, уступив место чистому, первобытному всплеску.
Оргазм. Слово, которое всегда казалось ему смешным, вульгарным и бесконечно далеким. Асексуальность не была для него выбором или травмой; это была его природа, его гордое «выше этого». Он смотрел на похоть грешников как на возню насекомых в грязи. И вот теперь он сам был измазан в этой грязи по самое горло.
Но ужас заключался не в самом акте. Ужас заключался в послевкусии.
– Нет... – прошептал он, и его голос, лишенный радио-помех, прозвучал жалко и тонко в пустоте камеры. – Это... просто химия. Всего лишь реакция на препараты.
Он попытался вызвать в памяти образ своей силы, своих теней, своего величия, но вместо этого память услужливо подсунула ему ощущение того самого электрического разряда, пронзившего позвоночник. Это было похоже на вспышку сверхновой. Это было ярче, чем любой эфир, сильнее, чем любая сделка, которую он когда-либо заключал. Это был наркотик, о существовании которого он не подозревал, и теперь, когда действие начало ослабевать, его разум, словно изголодавшийся зверь, требовал повторения.
Аластор ударился затылком о дубовую спинку стула, пытаясь физической болью перебить этот ментальный зуд.
– Улыбайся, Аластор... – прохрипел он, заставляя мышцы лица растянуться в привычном оскале. – Улыбайся. Ты... ты хозяин положения. Ты...
Его голос сорвался. Улыбка вышла кривой и дрожащей. Он чувствовал себя преданным собственным телом. Это была диверсия, организованная Воксом с хирургической точностью. Медиа-демон не просто изнасиловал его; он инфицировал его желанием.
В темноте камеры начали сгущаться тени. Они были слабыми, полупрозрачными, словно отражали надломленное состояние своего хозяина. Одна из теней, самая крупная, с ветвистыми рогами, медленно подползла к его ногам, обвиваясь вокруг щиколоток. Она не утешала — она насмехалась, повторяя его собственные судорожные движения в цепях.
– Уйди, – приказал Аластор, но тень лишь оскалилась в беззвучном смехе.
Он ненавидел Вокса. Ненавидел его плоский экран, его высокомерие, его одержимость. Но теперь к этой ненависти примешалось нечто новое, отравляющее. Он ненавидел то, как Вокс смотрел на него в момент его падения. Он ненавидел то, что именно Вокс стал тем, кто открыл эту дверь.
Дверь снова открылась. На этот раз свет был мягче, розовее. В комнату вошел Валентино. Он уже был одет в свой халат с меховой оторочкой, в руках он держал тонкую сигариллу, от которой шел приторный дым.
Сутенер остановился в паре шагов от Аластора, лениво оглядывая его состояние. В его глазах не было злости — только профессиональное любопытство и капля искреннего злорадства.
– Ну надо же, – протянул Валентино, выпуская струю дыма в потолок. – Наш гордый олененок выглядит так, будто его пропустили через мясорубку. И, судя по запаху... мясорубка тебе очень понравилась.
Аластор медленно поднял взгляд. Его глаза-циферблаты мерцали тускло, но в них все еще теплилась ярость.
– Убирайся, – голос Радио-демона вновь обрел статические помехи, хотя они звучали как скрежет ржавого железа. – Твоё присутствие здесь... излишне.
Валентино хмыкнул и, подойдя ближе, бесцеремонно присел на край стола рядом со стулом Аластора.
– О, не будь таким букой. Я пришел не издеваться. Ну, почти не издеваться. Я пришел посмотреть на работу мастера. Вокс был так... воодушевлен. Он сейчас там, наверху, пересматривает записи с камер и светится, как новогодняя елка. Ты сделал его очень счастливым, Аластор.
Аластор дернулся в цепях, и звук металла эхом отозвался в комнате.
– Он... ничтожество. И ты тоже.
– Возможно, – согласился Валентино, рассматривая свои когти. – Но мы — ничтожества, которые знают, чего хотят. А ты? Ты десятилетиями строил из себя святого отшельника, а теперь трясешься от одного воспоминания о том, как мой V тебя разложил. Я вижу это по твоим зрачкам, детка. Они всё еще расширены. Тебе хочется еще, не так ли?
– Никогда, – отрезал Аластор, хотя внутри него всё сжалось от правдивости этих слов.
– Ложь, – Валентино наклонился к нему, обдавая запахом своих духов. – Я занимаюсь этим всю свою посмертную жизнь. Я знаю, как выглядит ломка. Вокс ввел тебе не просто стимулятор. Он ввел тебе жажду. Теперь каждый раз, когда ты будешь закрывать глаза, ты будешь чувствовать его руки. Ты будешь чувствовать, как электричество прошивает твой клитор... или что там у тебя, у оленей. Ты будешь мечтать о том, чтобы он вернулся и сделал это снова.
– Я убью его, – прошипел Аластор. – Я вырву его экран и скормлю его собственным дронам.
– Убьешь, конечно, – Валентино лениво погладил Аластора по плечу, и тот вздрогнул, не в силах скрыть реакцию. – Но сначала ты попросишь добавки. Это природа греха, Аластор. Ты думал, что ты особенный? Нет. Ты просто долго воздерживался. И теперь плотина прорвана.
Валентино поднялся, поправляя халат.
– Знаешь, Вокс действительно тебя любит. По-своему, по-больному, но любит. Он хочет владеть тобой. А я... я просто люблю смотреть, как ломаются такие, как ты. Это лучшее шоу в аду.
– Твои рейтинги... всегда были низкими, Валентино, – Аластор попытался вернуть себе привычный тон, но голос подвел его, сорвавшись на хрип.
– Зато сегодня они взлетели до небес, – сутенер направился к выходу. – Отдыхай, олененок. Вокс скоро вернется. Он не сможет долго держаться в стороне, теперь, когда он знает, какой ты на вкус. И ты будешь ждать его. Не ври себе. Ты будешь ждать.
Когда дверь закрылась, Аластор остался в еще более гнетущей тишине. Слова Валентино ядом впитались в его сознание. Он хотел бы верить, что это ложь, что он сильнее какой-то химии. Но его тело... оно продолжало предавать его.
Он чувствовал, как фантомные руки Вокса всё еще сжимают его бедра. Он чувствовал жар внизу живота, который не утихал, а лишь трансформировался в тупую, ноющую потребность. Это было унизительно. Это было восхитительно.
Аластор запрокинул голову и рассмеялся. Это был жуткий, ломаный смех, сопровождаемый диким воем помех. Он смеялся над собой, над Воксом, над всей этой нелепой ситуацией.
– Значит, вот она, твоя игра, Вокс? – прошептал он в пустоту. – Ты хочешь, чтобы я стал зависимым? Ты хочешь, чтобы Радио-демон умолял о прикосновении?
Он замолчал, и в его глазах вспыхнул опасный, безумный огонек.
– Что ж... если ты хочешь поиграть с огнем, будь готов сгореть дотла.
Аластор закрыл глаза, и на этот раз он не стал бороться с воспоминанием. Он позволил ему захлестнуть себя, изучая каждое ощущение, каждую искру удовольствия, которую он испытал. Он примет этот «наркотик». Он изучит его. Он сделает его своим оружием.
Он не будет умолять. Он сделает так, что Вокс сам станет рабом той страсти, которую он так неосторожно разбудил.
– Ты совершил ошибку, мой дорогой плоский друг, – Аластор снова улыбнулся, и на этот раз его улыбка была такой же широкой и пугающей, как прежде, но в ней появилось нечто новое — предвкушение. – Ты думал, что сломал меня. Но ты лишь показал мне новый способ мучить тебя.
В темноте камеры Радио-демон начал напевать новую мелодию. Она была медленной, тягучей и порочной. Это был джаз, рожденный в самых темных переулках Нового Орлеана, музыка, от которой потели стены и дрожали колени.
Аластор ждал. Теперь он действительно ждал. Не как жертва, ожидающая палача, а как хищник, который только что узнал вкус новой, изысканной добычи.
Через час дверь снова открылась. Вокс вошел медленно, уже переодетый в свежий пиджак, но его экран все еще выдавал легкую рябь возбуждения. Он подошел к Аластору и остановился, глядя на него сверху вниз.
– Ты всё еще здесь, – констатировал Вокс.
– А у меня был выбор? – Аластор поднял голову. Его взгляд был вызывающим, почти приглашающим.
Вокс нахмурился, не понимая перемены в настроении пленника. Он ожидал увидеть сломленного, раздавленного демона, а не это... существо, которое смотрело на него с явным вызовом.
– Ты выглядишь... лучше, чем я ожидал, – Вокс протянул руку и коснулся шеи Аластора, прямо над ошейником.
Аластор не отстранился. Напротив, он слегка подался вперед, подставляясь под прикосновение. Его кожа под пальцами Вокса была горячей, почти обжигающей.
– Я просто размышлял о твоих... методах, – Аластор добавил в голос бархатистых помех. – Должен признать, Вокс, у тебя есть талант к спецэффектам. Хотя техническое исполнение всё еще нуждается в доработке.
Вокс замер. Его пальцы сжались на шее Аластора чуть сильнее.
– Ты издеваешься надо мной? После того, что произошло?
– Издеваюсь? Ни в коем случае, – Аластор облизнул губы, и этот жест заставил Вокса вздрогнуть. – Я просто говорю, что первый сеанс был... познавательным. Но я уверен, что ты способен на большее. Или твои батарейки уже сели?
Экран Вокса вспыхнул ярко-синим. Ярость и вожделение боролись в нем с новой силой. Он понял, что Аластор играет с ним, но не мог устоять перед искушением.
– Ты хочешь еще? – прошипел Вокс, наклоняясь к нему. – После всех своих слов о чистоте и достоинстве?
– Достоинство — это скучно, – Аластор выдержал его взгляд. – А вот власть... власть — это интересно. Ты думал, что взял власть над моим телом? Возможно. Но теперь я хочу посмотреть, как ты справишься с тем, что я дам тебе сдачи.
Аластор приподнял бровь, и в его глазах промелькнула тень того самого хищного блеска, который заставлял весь Ад содрогаться.
– Ну же, Вокс. Покажи мне, на что ты способен без своих химикатов. Покажи мне, чего стоишь ты сам. Или ты боишься, что не сможешь меня удовлетворить без помощи пульта?
Это был идеальный удар. Гордость Вокса, его вечная неуверенность в себе перед лицом Радио-демона вспыхнули мгновенно.
– Я покажу тебе, – Вокс сорвал с Аластора остатки одежды, его движения были яростными и нетерпеливыми. – Я заставлю тебя забыть собственное имя!
Аластор рассмеялся — на этот раз искренне и громко. Он чувствовал, как в нем снова просыпается то пугающее тепло, но теперь он не боялся его. Он оседлал эту волну.
Когда Вокс снова навалился на него, Аластор не просто принимал — он отвечал. Он впивался зубами в плечо медиа-демона, он выгибался навстречу, он провоцировал его каждым вздохом, каждым движением. Он превратил свое унижение в акт психологического террора.
Вокс был в экстазе, но в то же время он чувствовал, как контроль ускользает из его рук. Он трахал Аластора, но казалось, что это Аластор поглощает его, высасывая его энергию, его волю, его разум.
В какой-то момент Вокс посмотрел в глаза Аластору и увидел там не страсть. Он увидел там холодный расчет. Аластор наслаждался — о да, химия работала безупречно, — но его разум оставался ясным и острым, как бритва. Он использовал удовольствие как инструмент, чтобы привязать Вокса к себе еще крепче, чем эти ангельские цепи привязывали его к стулу.
– Да... – шептал Аластор ему в экран, пока Вокс содрогался в очередном порыве. – Хороший мальчик. Старайся лучше. Твои рейтинги растут, Вокс. Я чувствую это.
Когда всё закончилось во второй раз, Вокс обессиленно рухнул на колени перед стулом. Он тяжело дышал, его экран был покрыт испариной цифрового конденсата. Он чувствовал себя полностью опустошенным и в то же время безумно, смертельно зависимым.
Аластор, несмотря на свое положение, выглядел как триумфатор. Его улыбка была безупречной.
– Ну вот, – промурлыкал он, глядя на поверженного медиа-демона. – Это было уже ближе к качественному контенту. Приходи завтра, Вокс. Думаю, у нас есть еще много тем для обсуждения.
Вокс поднял на него взгляд, полный ужаса и обожания. Он понял, что совершил самую большую ошибку в своей жизни. Он открыл клетку, но не для того, чтобы выпустить Аластора, а для того, чтобы зайти внутрь к зверю, который теперь не выпустит его самого.
– Ты... ты дьявол, – выдохнул Вокс.
– О, мой дорогой, – Аластор подмигнул ему, и радио-помехи в его голосе зазвучали как победный марш. – Ты даже не представляешь, насколько ты прав.
В эту ночь в Ви-Сити свет не гас до самого утра. А в темной камере Радио-демон, привязанный к стулу и оскверненный, чувствовал себя более могущественным, чем когда-либо на свободе. Он нашел новую частоту. И эта частота была настроена на полное уничтожение Вокса через его собственное вожделение.
Шоу только начиналось. И Аластор был уверен, что финал будет кровавым.