Второй шанс
Анатомия разорванной души
– Бросать мусор в чужие вещи – признак дурного воспитания, мистер Малфой, – негромко, но так отчетливо произнес Широ, что гомон в магазине мгновенно оборвался.
Пальцы Эмии, оплетенные невидимыми снаружи линиями укрепления, сжались чуть плотнее. Кости под тонкой лайковой кожей перчатки сместились с глухим, влажным хрустом. Люциус судорожно втянул носом воздух, его аристократическая бледность сменилась восковой серостью, а на виске вздулась синяя жила. Высокомерие, взращенное десятилетиями безнаказанности, испарилось за долю секунды, уступив место животному шоку: тело чистокровного мага, защищенное десятком фамильных оберегов, ломали голыми руками, как сухую ветку.
– Руку... – сквозь зубы выдавил Малфой, и его голос сорвался на сиплый фальцет. – Убери... руку, щенок!..
Левая ладонь Широ метнулась вперед, точно раскрывающийся капкан. Прежде чем Люциус успел выронить черную кожаную тетрадь в котел маленькой Джинни, пальцы мальчика перехватили переплет за самый край.
Контакт.
«Trace on».
В сознание хлынул ледяной поток гнилостной, удушливой информации. Это не было обычным сканированием металла или дерева. Материал тетради – дешевая бумага магловского производства сороковых годов и простая телячья кожа – служил лишь грубым якорем для чудовищного концептуального извращения.
Шестнадцать лет. Концепт юношеского эгоцентризма, сплавленный с ритуальным убийством невинного человека. Разорванная по живому духовная оболочка, запертая в стазис темной некромантией высшего порядка. Объект буквально сочился голодом. Крошечный фантом внутри тетради уже пытался пустить тончайшие эфирные щупальца в кожу Широ, стремясь зацепиться за чужую ауру, пробить ментальные щиты и начать выкачивать жизненную силу.
Но щупальца фантома наткнулись на границу Бесконечного Края Клинков.
В глубине артефакта раздался беззвучный, неслышный для окружающих визг. Осколок души Тома Реддла отшатнулся, обжегшись о бескрайнюю пустоту ржавчины и миллионы клинков, готовых перемолоть чужую память в прах.
– Опусти палочку, Джеймс, – раздался сухой голос Широ, обращенный к главе Аврората, который уже вскинул древко из красного дерева, целясь мальчику в переносицу. – Если твой палец дрогнет, я выверну локтевой сустав твоего спонсора наружу. Судебные целители Мунго собирают такие травмы не меньше полугода.
– Гарри! Отпусти лорда Малфоя! – взревел Джеймс Поттер, его лицо налилось густой краской стыда и бешенства. – Ты смеешь нападать на члена Попечительского совета прямо на глазах у авроров?! «Инкарцеро»!..
– Джеймс, стой! – Артур Уизли рванулся вперед, перехватывая руку старшего Поттера за предплечье и сбивая прицел. Луч веревочного заклятия ушел в потолок, осыпав репортеров штукатуркой. – Посмотри, что у него в руках! Люциус пытался подбросить это в вещи моей дочери!
Широ разжал хватку.
Люциус покачнулся, отступая на два шага назад. Правая рука чистокровного лорда безжизненно повисла вдоль тела; пальцы мелко подрагивали, неестественно вывернутые в запястье. Драко Малфой с белым как мел лицом подскочил к отцу, пытаясь поддержать его за локоть, но старший лишь яростно оттолкнул сына здоровой рукой, не сводя налитых кровью глаз с Широ.
Эмия медленно поднял черную тетрадь на уровень глаз, держа ее двумя пальцами за корешок, словно дохлую крысу.
– Знакомый почерк, – негромко произнес Широ, и в наступившей мертвой тишине книжной лавки его слова звучали как удары молота по наковальне. – Магия разложения. Пространственное искажение четвертого уровня. Запах застарелого ритуала человеческого жертвоприношения.
Он повернулся к репортерам «Ежедневного пророка», чьи магниевые вспышки застыли в нерешительности:
– Фотографируйте, господа. Перед вами вещественное доказательство по делу о хранении артефактов высшей категории темной опасности. Тетрадь заколдована на паразитическое вытягивание жизненной силы носителя. Мистер Малфой только что пытался поместить этот предмет в котел одиннадцатилетней девочки, которая через две недели должна была войти в стены школы Хогвартс.
– Это ложь! – прошипел Люциус, баюкая сломанную руку у груди. Глаза старшего Малфоя бегали по сторонам, в них плескался настоящий, неконтролируемый страх. Он понял, что проиграл. Одно дело – обвинить нищего Артура Уизли в небрежности, когда темный артефакт сработает внутри школы, и совсем другое – быть пойманным за руку на глазах у полусотни свидетелей. – Это старый школьный дневник! Я просто подобрал его с пола!..
– Твоя кожаная перчатка сохранила отпечаток резонанса темного контура, – Широ даже не повысил голоса. – Ткань во внутреннем кармане твоей мантии пропитана эктоплазматическим следом артефакта. Любой независимый дознаватель из Отдела тайн подтвердит это за три минуты спектрального анализа.
– Хватит! – Джеймс Поттер протиснулся между ними, оттесняя Артура. Его глаза метали молнии, но в глубине взгляда читалась мучительная, унизительная растерянность. – Как глава Аврората, я конфискую этот предмет для проведения официальной экспертизы в Министерстве! Отдай дневник мне, Гарри!
– Мое имя – Эмия Широ, – отчеканил мальчик, и в его голосе зазвенела сталь. – И этот предмет не пойдет в Министерство, где половина чиновников получает содержание из кармана рода Малфоев, а министр Фадж лично пьет чай в их поместье по воскресеньям. Согласно статье двенадцатой Кодекса гильдий, артефакт, изъятый при попытке совершения террористического акта против несовершеннолетних, переходит под карантинный надзор нейтральной стороны, признанной Визенгамотом.
Широ достал из кармана куртки серебряное кольцо с двумя скрещенными клинками – знак главы рода Мурамаса – и прижал его к черной коже переплета.
– «Seal: Concept of Isolation».
Тонкие нити лазурной праны вырвались из металла кольца, оплетая тетрадь плотной, сияющей сеткой рунических замков. Паразитический шепот Тома Реддла внутри артефакта окончательно захлебнулся, отрезанный от внешнего мира барьером из концентрированной воли Эмии. Тетрадь стала холодной, безжизненной, превратившись в безопасный кусок мертвого пергамента.
Широ спрятал запечатанную книгу во внутренний карман куртки.
– Протокол об изъятии будет направлен лично главе Департамента правопорядка Амелии Боунс в течение часа, – произнес он, глядя прямо в лицо отцу. – Если Аврорат попытается оспорить законность моих действий, разбирательство будет проходить на открытом заседании Визенгамота. Со всеми свидетелями, присутствующими в этом зале.
Люциус Малфой скрипнул зубами с такой силой, что хрустнули челюсти.
– Пойдем, Драко, – глухо бросил он сыну, даже не взглянув на лежавшую на полу трость. – Здесь нечем дышать.
Малфои протиснулись сквозь расступившуюся толпу и вылетели из магазина, хлопнув дверью так, что зазвенели стеклянные витрины.
Джеймс Поттер тяжело дышал, сжимая кулаки. Вокруг них стояла гробовая тишина. Репортеры лихорадочно строчили в блокнотах, Локонс с глупой, застывшей улыбкой пытался поправить съехавший набок парик, а Годрик стоял рядом с отцом, сжимая новенькую метлу и глядя на брата с такой жгучей, черной завистью, словно Широ только что украл у него весь воздух.
– Ты заплатишь за это, – тихо, одними губами проговорил Джеймс. – Рано или поздно ты оступишься, мальчик. И тогда никакие гоблинские законы тебя не спасут.
– Чтобы заставить меня оступиться, мистер Поттер, вам придется научиться сражаться по-настоящему, – спокойно ответил Широ, разворачиваясь к выходу. – А вы умеете только отдавать честь портретам министров.
Он подошел к семейству Уизли. Маленькая Джинни все еще всхлипывала, прячась за спину матери, но Молли уже перевела дух, прижимая ладонь к пылающей щеке:
– Мистер... мистер Эмия... Боже мой, если бы не вы... Артур, ты слышал, что он сказал?! В котел нашей девочки!..
– Держите ее подальше от старых вещей, миссис Уизли, – Широ коротко поклонился женщине. – Этот мир полон ловушек, которые расставляют взрослые, чтобы переломить хребет чужим детям. Покупайте учебники. И учите ее защищать свой разум с первого дня.
Он вышел на залитую солнцем брусчатку Косого переулка, где его уже ждали Гермиона, Дафна и замершая от благоговения маленькая Астория.
– Ты безумец, – с искренним восторгом выдохнула Дафна, когда они отошли от лавки на сотню ярдов. – Ты публично сломал руку Люциусу Малфою, обвинил его в темной магии и вытер ноги о главу Аврората. Мой отец будет хохотать до колик, когда прочтет вечерний выпуск «Пророка».
– Малфой – трус, – отрезал Широ. – Трусы опасны только тогда, когда им позволяют бить в спину. Если сломать им пальцы при первой попытке достать нож, они будут часами зализывать раны, прежде чем решатся на следующий шаг. А у нас есть дела поважнее, чем споры с министерскими марионетками.
Он коснулся плотного свертка под курткой, где запечатанный осколок Реддла тщетно бился о рунические оковы.
– Нам пора домой. Настоящая работа только начинается.
Подвал мастерской в Ист-Энде встретил их прохладой, запахом машинного масла и гулким эхом шагов.
Гермиона заперла тяжелую дубовую дверь на три механических засова, пока Широ опускал запечатанную тетрадь на широкий каменный стол посреди комнаты. Вокруг стола мгновенно вспыхнули синие линии защитного периметра – контур изоляции пространства замкнулся, отсекая любые эманации праны от внешнего мира.
Девочка подошла ближе, затаив дыхание, и достала из кармана блокнот с карандашом:
– Это ведь не просто проклятый артефакт, да, Широ? Когда ты держал его в магазине... воздух вокруг казался мертвым. Точно так же пахло в подземелье под зеркалом, когда Квиррелл снял тюрбан.
– Твоя чувствительность к остаточной магии растет, – одобрительно заметил Эмия, завязывая на поясе плотный кожаный фартук. – Это тот же самый почерк. Та же сущность. Но если в Хогвартсе мы столкнулись с бродячим, деградировавшим призраком, потерявшим тело, то здесь... здесь законсервирована первородная матрица.
– Матрица? – Гермиона нахмурилась, водя карандашом по бумаге. – В смысле... слепок личности?
– Хуже, – Широ положил ладони на край стола, не прикасаясь к самой книге. – Это концептуальный якорь. В восточной терминологии это назвали бы осколком духовного ядра, принудительно отделенным от основного сосуда через кровавую жертву. В европейской традиции волшебников для этого есть другое слово, но оно вычеркнуто из большинства открытых источников. Крестраж.
Гермиона вздрогнула, выронив карандаш. Тот со стуком покатился по каменным плитам:
– Крестраж?! Я... я читала о них! В «Тайнах наитемнейших», в запретной секции! Но там было сказано, что создание даже одного подобного предмета считается тягчайшим преступлением против самой природы магии, ведущим к необратимому распаду рассудка!
– Судя по поведению взрослого Волан-де-Морта, его рассудок действительно превратился в гнилое решето, – хмыкнул Широ. – Но эта тетрадь была создана, когда ему было шестнадцать. До того, как деградация стала необратимой. Внутри сидит разум молодого Тома Реддла – расчетливый, хитрый, терпеливый и абсолютно лишенный человеческой эмпатии.
– И как его уничтожить? – Гермиона подняла карандаш, ее глаза лихорадочно блестели. – В книгах упоминается Адское пламя... но оно неконтролируемо, оно может сжечь весь квартал! Или яд василиска...
– Адское пламя – инструмент мясников, которые не умеют работать с тонкими структурами, – покачал головой Эмия. – А яд змея нам еще предстоит добыть. Но уничтожать эту вещь прямо сейчас было бы непростительной глупостью.
Девочка удивленно вскинула брови:
– Почему?! Разве оставлять такую мерзость целой – не слишком опасно?
– Врага нужно использовать, Гермиона. До последней капли его пользы, – Широ протянул руку над черной тетрадью. – Этот осколок связан с замком. Добби говорил, что с его помощью собирались открыть Тайную комнату. Это значит, что внутри этой памяти зашиты точные координаты логова чудовища, структура проходов и механизм активации печатей Салазара Слизерина. Если мы просто сожжем тетрадь, монстр останется в трубах под Хогвартсом. Рано или поздно кто-то другой найдет способ его разбудить. Или сам старик решит использовать древнюю змею для очередной проверки своего ручного героя.
Он сжал кулак:
– Мы найдем комнату. Мы вытащим чудовище на свет на наших условиях. И мы уничтожим угрозу под корень, забрав все полезные материалы. Шкура василиска послужит основой для доспехов, глаза пойдут на оптические линзы, а ядом мы растворим этот дневник и любые другие куски души Реддла, если они существуют в этом мире.
Гермиона смотрела на него, и в ее глазах читалась смесь ужаса и глубокого, благоговейного восхищения. Ни один волшебник, которого она знала, не мыслил такими категориями. Дамблдор говорил загадками и моральными проповедями; Поттеры бряцали орденами и полагались на грубую силу; министерские чиновники прятались за параграфами законов.
Широ действовал как полководец, готовящийся к зачистке укрепленного района.
– Что мне делать? – просто спросила она.
– Садись за микроскоп, – Широ кивнул на сложный оптический прибор магловского производства, модифицированный спроецированными линзами из горного хрусталя. – Мы начинаем синтез светофильтров для защитных очков. Твоя задача – рассчитать угол преломления света через руническую решетку Альгиз, чтобы полностью отсечь спектр прямого зрительного контакта. Если наши расчеты ошибутся хотя бы на полградуса, любой, кто посмотрит змею в глаза, превратится в кусок гранита.
– Приступаю, – твердо ответила девочка, придвигая к себе стопку пергаментов и тяжелый латунный тубус прибора.
Следующие две недели пролетели в непрерывном, изнурительном труде.
Мастерская Широ превратилась в арсенал. Пока Гермиона шлифовала теоретические расчеты и выверяла рунические цепочки, Эмия проводил у наковальни по четырнадцать часов в сутки. Звон метеоритного железа не смолкал до глубокой ночи.
Из-под его молота вышли четыре пары тяжелых тактических очков в оправах из матового титана. Вместо обычных стекол в них были вставлены многослойные поляризационные линзы, покрытые микроскопической вязью защитных формул. Очки не просто защищали от пыли и ветра – они полностью блокировали концептуальное излучение смертоносного взгляда, переводя мгновенную смерть в слабое, рассеянное световое эхо, способное вызвать лишь легкое головокружение.
Для охоты на гигантскую рептилию требовалось и специальное оружие.
Обычные заклинания волшебников отскакивали от шкуры василиска, словно горох от гранитной плиты. Простые стальные клинки рисковали раствориться в едком яде чудовища при первом же ударе.
Широ разработал тяжелый штурмовой арбалет блочного типа – конструкцию, объединявшую передовую магловскую механику и принципы усиления материи. Тетива из свитых жил лунного гиппогрифа обеспечивала натяжение в четыреста фунтов. Болты к нему представляли собой шедевры оружейного искусства: массивные граненые стержни из обедненного звездного железа с полыми сердечниками, заполненными алхимическим белым фосфором и экстрактом корней мандрагоры. При попадании в плоть наконечник раскрывался крестообразными зацепами, а внутренняя смесь воспламенялась от контакта с органикой, выжигая внутренности твари изнутри и блокируя любую регенерацию.
Параллельно Широ завершил второй этап стабилизатора для Астории.
Новый кулон был массивнее прежнего – в сердцевину из звездной стали был вплавлен крошечный кристалл очищенного берилла, игравший роль накопителя деструктивной магии. Теперь артефакт мог работать автономно до конца учебного года, полностью освобождая дыхательную систему девочки от симптомов кристаллизации легких.
Тридцатого августа, накануне отъезда в школу, в дверь мастерской постучали.
На пороге стояла Амелия Боунс. Глава Департамента правопорядка была в строгом гражданском пальто поверх темной мантии, под ее глазами залегли глубокие тени от бессонных ночей, но монокль в правой глазнице держался с прежней железной несокрушимостью.
– Входи, тетя Амелия, – Широ посторонился, пропуская женщину внутрь.
Боунс прошла на кухню, сняла перчатки и опустилась на деревянный стул, с явным облегчением вытягивая ноги. Ее цепкий взгляд мгновенно зафиксировал идеальный порядок на полках, свежий запах ромашкового чая и отсутствие малейших следов подросткового хаоса.
– Ты наделал много шума в Косом переулке, мальчик, – без обиняков начала она, принимая из его рук фарфоровую чашку с горячим отваром. – Люциус подал официальную жалобу министру на превышение полномочий и нанесение тяжких телесных повреждений. Он утверждает, что ты напал на него без предупреждения и сломал ему кости темным проклятием.
– Кости были сломаны физическим давлением, – спокойно ответил Широ, садясь напротив. – Никакой магии, подпадающей под надзор за несовершеннолетними. Экспертиза колдомедиков покажет чистый механический перелом со смещением. А что насчет тетради?
– Твой отчет и протокол изъятия легли на мой стол раньше, чем Малфой успел дойти до приемной Фаджа, – тонкие губы Амелии тронула редкая, одобрительная усмешка. – Корнелиус пытался замять дело. Приходил ко мне лично, намекал на «недоразумение», предлагал вернуть дневник семье Малфоев под честное слово Люциуса. Я указала ему на дверь, пригрозив созвать чрезвычайное заседание Визенгамота по факту сокрытия улик государственной измены.
Она сделала глоток чая и посерьезнела:
– Где артефакт сейчас?
– В надежном месте, – ровно ответил Эмия. – Под тройным контуром изоляции. Его эманации не выходят за пределы этой комнаты.
– Оставь его здесь, Широ, – в голосе Боунс прозвучала искренняя, непривычная для нее материнская тревога. – Не вези эту мерзость в Хогвартс. Мои невыразимцы из Отдела тайн готовы забрать дневник на бессрочное хранение в глубинные хранилища Министерства. Там его никто не достанет.
– В глубинных хранилищах Министерства сидят люди, чьи родственники носили маски пожирателей, – покачал головой Широ. – Через месяц дневник случайно потеряется в архивах, а через два – снова окажется в руках чистокровных фанатиков. Я уничтожу его сам. Когда придет время.
Амелия долго смотрела в его спокойные, не по-детски тяжелые глаза. Она видела многих людей – от сломленных узников Азкабана до высокомерных аристократов древнейших родов. Но этот одиннадцатилетний мальчик, носивший кровь Поттеров и душу неизвестного восточного мастера, оставался для нее загадкой, не поддающейся никаким стандартным министерским шаблонам.
– Будь осторожен в замке, – наконец произнесла она, поднимаясь со стула. – Дамблдор очень недоволен тем, как закончился твой первый курс. А Джеймс... Джеймс ослеплен обидой. Он всерьез считает, что ты позоришь фамилию, связавшись со мной и семьями бывших нейтралов. На Годрика сейчас делают колоссальную ставку. Его готовят к первому матчу по квиддичу, как к коронации. Если в школе что-то пойдет не так, весь гнев директора и прессы обрушится на тебя.
– Пусть обрушивается, – Широ поднялся следом, провожая ее к выходу. – Наковальня не боится ударов молота, тетя Амелия. Она создана для того, чтобы их держать.
Первое сентября встретило вокзал Кингс-Кросс серым, моросящим дождем.
Широ вошел под своды платформы девять и три четверти ровно в десять сорок. На нем была прочная дорожная куртка, за спиной висел плотный чехол с арбалетом, замаскированный под футляр для редкого струнного инструмента – простейшие магловские документы о перевозке виолончели снимали любые вопросы у зевак, а зачарованный сундук снова плыл следом на высоте пары дюймов от мокрой брусчатки. На плече дремала верная Илия.
У вагона Пуффендуя его уже ждали.
Седрик Диггори, сияя новой старостинской мантией, вовсю руководил погрузкой багажа первокурсников, но, заметив Широ, бросил все дела и шагнул навстречу, с размаху хлопнув мальчика по плечу:
– Широ! Мерлин правый, весь поезд только о тебе и говорит! Малфой ходит с лангеткой на правой руке и шипит на каждого, кто подходит ближе чем на два шага! А статья в «Пророке»... Мой отец сказал, что после твоих слов в книжной лавке акции малфоевских аптек рухнули на треть!
– Пустые хлопоты, Диггори, – сдержанно отозвался Широ, пожимая руку пятикурснику. – Как настроение на факультете?
– Мы готовы рвать и метать, – азартно оскалился Седрик. – После того, как ты осадил старика на весеннем банкете, барсуков больше никто не смеет называть тюфяками. Команда по квиддичу тренировалась все лето по твоей методике. Если Поттер думает, что его новый «Нимбус» принесет ему легкую победу, мы покажем ему, как летают настоящие охотники!
Широ помог занести вещи в свободное купе в середине состава.
Через десять минут к ним присоединились остальные. Гермиона пришла первой, неся под мышкой толстенный фолиант по средневековым ядам; следом скользнула Дафна с неизменной Трейси, а замыкала шествие сияющая Астория. Младшая Гринграсс выглядела абсолютно счастливой – на ее шее под форменным платьем ровно пульсировал новый артефакт, щеки горели здоровым румянцем, а в руках она сжимала плетеную корзинку с домашним песочным печеньем.
– Я еду в Хогвартс! – радостно возвестила девочка, усаживаясь рядом с Широ и немедленно придвигая к нему корзинку. – Шляпа обязательно отправит меня в Слизерин, к Дафне, но я все равно буду приходить к тебе на кухню за сэндвичами! Ты ведь пустишь меня, правда?
– Если будешь вовремя сдавать эссе по гербологии и не станешь задирать нос перед маглорожденными, как твой будущий староста Малфой, – с редкой, едва заметной теплотой в голосе ответил Широ, взъерошив ее темные волосы.
Поезд дернулся. Тяжелый паровоз издал протяжный, гулкий гудок, поршни ударили в цилиндры, и алый состав медленно покатился вдоль перрона, набирая ход и оставляя позади серые крыши Лондона.
Где-то через два часа пути, когда за окнами потянулись бескрайние вересковые пустоши Йоркшира, дверь купе с грохотом распахнулась.
На пороге стоял Годрик Поттер.
За лето мальчик вытянулся на пару дюймов, его плечи стали чуть шире, но лицо хранило всё то же заносчивое, капризное выражение избалованного принца. На нем была новенькая форма гриффиндорской сборной по квиддичу из тончайшей алой замши, а на поясе вызывающе покачивался полированный золотой снитч – судя по гравировке, сувенир, подаренный отцом в честь включения в основной состав ловцом на втором курсе.
За его спиной топтался Рон Уизли в новой, купленной на министерскую премию мантии, и двое рослых пятикурсников-загонщиков.
– Вот ты где прячешься, братец, – протянул Годрик, окинув купе презрительным взглядом, задержавшись на Гермионе и слизеринках. – В окружении предателей и змеенышей. Отец просил передать: твое кольцо Мурамасы не спасет тебя от позора, когда на первом же матче Гриффиндор размажет твой Пуффендуй по траве стадиона.
– Ты пришел сюда ради дешевых спортивных угроз, Годрик? – Широ даже не повернул головы от окна, продолжая очищать спелое яблоко тонким спроецированным ножом. – Или тебе просто не терпелось показать всем свои новые штаны?
– Я пришел предупредить тебя! – вспыхнул Годрик, делая шаг вперед и сжимая кулаки. – Профессор Локонс рассказал нам на перроне о своих планах! В этом году в школе откроется дуэльный клуб! Настоящий клуб боевой магии, под личным патронажем директора! И когда мы сойдемся на помосте, Гарри... никаких твоих ножей и фокусов без палочки не будет! Только чистая, честная магия волшебников! Я заставлю тебя извиниться перед отцом на коленях перед всей школой!
Широ аккуратно срезал тонкую спираль кожуры с яблока, подцепил сочную дольку кончиком клинка и отправил ее в рот.
Затем он поднял глаза.
Золотисто-карий взгляд встретился с карими глазами брата. И в эту секунду Годрик невольно поперхнулся воздухом, замолкнув на полуслове. Воздух в купе снова налился той самой свинцовой тяжестью, которую он помнил по подземелью третьего этажа.
– Честная магия волшебников, – тихо повторил Широ. – Ты все еще измеряешь войну правилами спортивных дуэлей, Годрик. Ты думаешь, что если заучишь десяток разоружающих заклятий и наденешь красивую мантию, то станешь бойцом. Но когда настоящий враг придет за твоей головой, он не станет ждать поклона и сигнала секунданта. Он просто перережет тебе горло во сне. Или выпустит чудовище, которое разорвет тебя на части раньше, чем ты успеешь вымолвить первое слово формулы.
– Чудовище?.. – пробормотал Рон Уизли, нервно дернув воротник. – О чем он говорит, Годрик?
– Он блефует! – выкрикнул Годрик, пытаясь скрыть дрожь в коленях за показной яростью. – Он просто боится! Пошли отсюда, Рон! Пусть сидит со своими книжками, пока мы берем Кубок школы!
Они убрались прочь, шумно хлопнув дверью.
– Какое ничтожество, – покачала головой Дафна, брезгливо прикрывая нос надушенным платком. – И этого фигляра называют надеждой магической Британии. Наш декан Снейп снимет с него шкуру на первом же занятии по зельеваре