← Назад к обзору

Второй шанс

Тень на холодном клинке

Лицо Дамблдора утратило всякое подобие благодушия. Морщины вокруг глаз, обычно собиравшиеся в лукавые старческие полукружья, натянулись, превращая его черты в строгую, высеченную из сухого гранита маску. Воздух в заброшенном классе сгустился, запахло озоном, древним пергаментом и тем тяжелым, подавляющим жаром, который исходит от многовековых магических очагов перед взрывом.

– Ты ступаешь по опасно тонкому льду, Гарри, – негромко произнес директор. Каждое слово вибрировало скрытой мощью, заставляя дребезжать треснувшее стекло зеркала Еиналеж. – Есть знание, которое не должно принадлежать ребенку. Есть тайны, груз которых ломает даже закаленных волшебников. Николас Фламель доверил мне защиту своего величайшего творения. И то, как школа защищает этот камень, решаю я. Только я.

– Вы зовете это защитой? – Широ сделал еще полшага вперед. Его поза оставалась расслабленной, но центр тяжести сместился так, чтобы в любую долю секунды сорваться в диагональный рывок. – Шахматная доска Макгонагалл? Растение, которое первокурсник сжигает простейшим «Инсендио»? Летающие ключи, рассчитанные на реакцию школьного ловца? Это не крепость, Дамблдор. Это полоса препятствий для показательных выступлений. Вы выстроили здесь ясли для своего ручного героя, надеясь, что он вскарабкается на пьедестал, наступив на пятки деградировавшему духу.

– Годрик отмечен судьбой! – в голосе старика впервые прорезалась резкая сталь. – В ту ночь, когда рухнул дом в Годриковой Лощине, чаши весов склонились. Магия сама выбрала проводника! Волан-де-Морт вернется, и этот мир захлебнется кровью, если у него не будет знамени, вокруг которого встанут чистые сердцем! Тысячи жизней зависят от того, сумеет ли Годрик принять свою ношу!

– И сколько жизней вы готовы сжечь, чтобы это знамя не упало в грязь? – холодно парировал Широ.

Он знал эту песню наизусть. Ее пели короли, посылая крестьян на копья. Ее пели маги Ассоциации, запечатывая непокорных в формалин. Ее шептал голос Алаи в бесконечной пустоте между мирами, когда приказывал вырезать целые города ради сохранения иллюзии всеобщего баланса.

– Тот, кто строит мир на костях одного ребенка ради спасения остальных, рано или поздно выстроит вокруг себя скотобойню, – продолжил Эмия, и в его золотисто-карих глазах вспыхнул тусклый багровый отблеск. – Я видел таких «архитекторов высшего блага». Они начинают с того, что отрезают лишних, а заканчивают тем, что сидят в одиночестве на кургане из трупов, убеждая себя, что это и есть победа.

Дамблдор медленно поднял руку. Бузинная палочка, не извлеченная до конца из рукава, слабо пульсировала. Взгляд директора стал пронзительным, словно два тончайших стилета из чистого света устремились прямо в зрачки Широ, намереваясь взломать его разум, сорвать наглые защитные покровы и обнажить истину, скрытую под оболочкой одиннадцатилетнего мальчика. Легилименция верховного чародея ударила беззвучно и неотвратимо, подобно океанской волне, смывающей песчаный замок.

И разбилась в пыль.

Широ даже не шелохнулся. Его ментальные щиты не были окклюментными стенами волшебников – тонкими кирпичными кладками или лабиринтами памяти.

Дамблдор налетел на концептуальную границу Бесконечного Края Клинков.

Старик мысленно покачнулся, отдергивая сознание, словно сунул руку в пылающий горн. Перед его внутренним взором на долю секунды промелькнуло нечеловеческое пространство: черный пепел вместо земли, колоссальные шестерни, режущие багровые небеса, и миллионы лезвий, каждое из которых хранило память о крови, смерти и воле своего создателя. Это был разум не человека – это было сознание абсолютного оружия, бессмертного стража, перемолотого жерновами вечности.

– Не пытайся лезть туда, старик, – прошептал Широ, и его голос на мгновение раздвоился, наложившись на гулкий металлический бас Героического Духа. – Мой мир полон ржавчины и битой стали. Твоя магия там просто задохнется.

Альбус отступил на шаг. На лбу величайшего светлого мага столетия выступили мелкие бисерины пота. Дыхание перехватило. Впервые за полвека – со времен дуэли с Геллертом в сорок пятом – он ощутил не просто превосходство чужой техники, а экзистенциальный ужас перед сущностью иной природы.

– Кто ты?.. – едва слышно сорвалось с губ Дамблдора. В его голосе не было привычного величия. Только растерянность человека, чей многолетний идеальный план только что растоптали армейским кованым сапогом. – Ты не Гарри. Ребенок не может нести в себе столько... небытия.

– Для тебя я ученик твоего факультета Пуффендуй, – отрезал Широ, обрывая ментальное давление. Воздух в комнате снова стал нормальной температуры, озоновый запах рассеялся. – Тот, кого вы выбросили на порог маглов, как испорченную вещь. Играй в свои шахматы дальше, директор. Двигай Годрика, скармливай ему сказки о великой судьбе, пытайся выманить осколок Реддла на третий этаж. Но запомни: если хоть одна искра твоего костра обожжет тех, кто сидит за моим столом, я перестану быть зрителем. А когда клинок выходит из ножен, он не разбирает, кто перед ним – темный лорд или светлый спаситель.

Широ развернулся и зашагал к выходу. Его шаги звучали мерно, отчетливо ударяя по каменным плитам пола.

– Камень защищен не только для Годрика, – тихо бросил ему в спину Дамблдор. Его голос вновь обрел крупицы прежней мягкости, но в ней сквозила глубокая трещина. – Если Волан-де-Морт получит эликсир жизни, он обретет плоть. Настоящую плоть. И тогда никакая сталь не остановит террор.

– Настоящая плоть куда лучше режется, чем бесплотные призраки, – не оборачиваясь, бросил Широ, толкнул дверь и растворился в полумраке рождественского коридора.

Январь принес с собой лютые метели. Снег заметал узкие стрельчатые окна Хогвартса до середины высоты, а в каминах гостиной Пуффендуя дрова потрескивали круглосуточно.

Широ сидел в Выручай-комнате перед массивным верстаком из огнеупорного камня. Перед ним на шелковой подушечке лежала тонкая серебряная цепочка с кулоном – изящной пластиной из темно-синей звездной стали, покрытой микроскопической вязью кельтских и восточных защитных рун.

Напротив, кутаясь в меховую горжетку, сидела Дафна Гринграсс. Рядом с ней, не отрывая круглых карих глаз от светящихся линий металла, замерла Гермиона Грейнджер. После рождественских каникул союз окончательно окреп: Гермиона принесла с собой феноменальные теоретические выкладки по взаимодействию рунических цепочек с органическими жидкостями, а Дафна обеспечила доступ к редчайшим фамильным трактатам по родовым привязкам.

– Если мы закольцуем руну Альгиз через обратный контур Эйваз, – тихо говорила Гермиона, водя тонким пальцем по пергаменту, – амулет начнет фильтровать не только избыток стихийной магии, но и клеточный распад. Но тогда сплав... сплав должен выдерживать постоянное температурное расширение! Никакое обычное серебро не справится, оно расплавится за неделю!

– Это не серебро, – спокойно отозвался Широ.

Он держал пальцы в двух миллиметрах от поверхности артефакта. Его магические цепи мерно гудели на базовой частоте, вливая в структуру металла тончайшие нити стабилизированной праны.

– Это композит. Звездное железо, сплавленное с метеоритным осадком и структурированное на субатомном уровне. Его кристаллическая решетка не деформируется от жара. Она поглощает тепловую энергию и превращает ее в экранирующее поле.

Дафна затаила дыхание. Ее аристократическая холодность таяла всякий раз, когда она видела, как Широ работает с металлом. Он не читал заклинаний на латыни. Он не размахивал палочкой из остролиста или вяза. Он просто прикасался к веществу, и оно подчинялось его воле, словно живая плоть признавала в нем своего единственного создателя.

– Письмо от матери пришло вчера, – произнесла Дафна, и ее голос едва заметно дрогнул. – Астория снова слегла. На этот раз кровохарканье началось раньше положенного срока. Колдомедики из Мунго настаивают на помещении ее в изолированный бокс до весны. Они говорят... легкие начали кристаллизоваться.

Широ резко сжал пальцы. Рунический узор на кулоне вспыхнул ровным, лазурным светом, втянул в себя окружающее тепло, покрыв каменный верстак тончайшей пленкой инея, и погас, оставив металл матово-черным с глубоким сапфировым отливом.

– Готово, – он поднял цепочку за замочек и протянул ее Дафне. – Это временный стабилизатор. Он не уничтожит родовое искажение, но перенаправит паразитический ток на внешнее кольцо. Астория должна носить его не снимая. Купаться, спать, дышать только с ним. Он настроен на резонанс ее крови через твои образцы. Через три дня после того, как она наденет его, кашель прекратится. Клетки начнут восстанавливаться.

Дафна взяла амулет дрожащими пальцами. Холодный металл лег на ее ладонь, но уже через секунду стал удивительно теплым, почти живым, мягко пульсируя в такт ее собственному пульсу.

– Сколько? – спросила она, поднимая на него глаза, полные невысказанных слез. – Сколько наш род должен тебе за это, Широ? Отец готов перевести в твой сейф любую сумму. Десять тысяч галеонов? Пятьдесят? Родовое поместье в Уэльсе?

– Сохрани золото для приданого сестры, – Широ усмехнулся краешком губ, вытирая руки грубым полотенцем. – Я не наемный целитель. Мне не нужны расписки твоего отца. Просто помни, Дафна: долг чести весит больше, чем сейфы в Гринготтсе. Когда начнется настоящая буря, мне понадобятся союзники в Слизерине, которые не побегут целовать подол возрожденного тирана и не станут плясать под дудку Министерства. Твой род будет стоять со мной. Этого достаточно.

Дафна медленно, с глубоким, почти священным почтением склонила голову:

– Род Гринграсс будет помнить. До последнего вздоха, Эмия.

Гермиона смотрела на них двоих, и в ее глазах читалось сложное чувство – смесь восторга перед недостижимым мастерством и легкой, щемящей тревоги.

– Широ... – нерешительно начала она, когда Дафна бережно убрала амулет в бархатный футляр. – В библиотеке... Годрик и Рон снова искали книги по средневековой алхимии. Они нашли упоминание о Фламеле. Они уверены, что Снейп пытается украсть камень, чтобы вернуть Волан-де-Морта. Годрик хвастается в гостиной, что раскроет заговор до конца года.

– Пусть хвастается, – Широ присел на край стола, скрестив руки на груди. – Дуракам нужна видимость подвига. Главное – держись от них подальше. Если начнется заваруха, они потащат за собой всех, кто подвернется под руку, просто ради того, чтобы было кому прикрывать их спины.

– Я больше не общаюсь с ними, – твердо ответила девочка. – После того, что ты мне показал... их понимание магии кажется детской возней в песочнице. Они не хотят учиться. Они хотят быть особенными просто потому, что родились в правильных семьях.

– Это болезнь любого замкнутого общества, – заключил Эмия. – И скоро этому обществу придется пережить болезненное кровопускание.

Весна пришла в замок запахом оттаявшей земли и тревоги.

В апреле напряжение в воздухе можно было резать ножом. На уроках Защиты от темных искусств профессор Квиррелл выглядел так, словно одной ногой уже стоял в могиле: его кожа приобрела мертвенно-пепельный оттенок, руки тряслись так сильно, что он едва удерживал мел, а вонь разложения, исходившая от его тюрбана, заставляла учеников зажимать носы даже на задних партах.

Широ вел собственное наблюдение.

Каждую ночь, используя базовое укрепление слуха и зрения, он фиксировал перемещения по замку. Квиррелл несколько раз пытался подобраться к третьему этажу, но Снейп неизменно оказывался у него на пути – мрачный, безжалостный, источающий неприкрытую угрозу. Джеймс Поттер больше не появлялся в школе, но Лили оставалась. Она вела свои уроки как автомат, а ее взгляд, всякий раз падая на Широ за столом Пуффендуя, наполнялся такой немой, раздирающей болью, что мальчику порой приходилось прикладывать усилия, чтобы не отводить глаз.

А затем грянул май.

Инцидент в Запретном лесу случился во время отработки. Годрик Поттер, Рон Уизли, Драко Малфой и Невилл Долгопупс были пойманы Филчем после отбоя возле хижины Хагрида. Наказанием, по нелепому и чудовищному решению Дамблдора, стал ночной поход в чащу под предводительством полувеликана – на поиски того, кто убивал единорогов.

Широ узнал об этом за полчаса до полуночи от запыхавшейся Сьюзен, чья подруга с Когтеврана случайно услышала распоряжение Макгонагалл.

– Они отправили первокурсников в лес ночью! – возмущалась Боунс, сжимая маленькие кулачки. – Туда, где водятся акромантулы и одичавшие твари! Тетя говорит, что даже боевые авроры заходят в этот лес группами не меньше четырех человек!

– Старик продолжает ковать своего героя, – ледяным тоном отозвался Широ.

Он не стал раздумывать.

Через пять минут он уже скользил сквозь густые заросли Запретного леса, двигаясь совершенно бесшумно. Его тело, усиленное циркуляцией праны, перетекало от ствола к стволу, не задевая сухих веток. Следы тяжелых сапог Хагрида и четырех пар детских ботинок читались на влажном мху так же отчетливо, как заголовок в газете.

А затем ветер переменился.

Широ замер на ветке векового вяза на высоте двадцати футов. Запах. Металлический, чистый, сладковатый аромат серебряной крови единорога... и тошнотворная, гнилостная вольтова дуга темного ритуала.

Внизу, на поляне, залитой тусклым лунным светом, разворачивалась сцена бойни.

На мху лежало прекрасное белое тело мертвого зверя. Его шея была разорвана, а над раной склонилась фигура в глухом черном капюшоне, жадно, со всхлипами лакавшая светящуюся жидкость.

В двадцати шагах от чудовища, парализованные первобытным ужасом, стояли двое. Драко Малфой издал тонкий, бабий визг и, бросив горящий фонарь, бросился наутек, ломая кусты.

Годрик Поттер остался один.

Мальчик-Который-Выжил рухнул на колени, судорожно сжимая палочку побелевшими пальцами. Его лоб пылал – шрам в виде буквы V набух, налился багровой кровью. От невыносимой боли Годрик кричал, хватаясь за голову, не в силах даже подняться.

Тварь в капюшоне медленно подняла морду, измазанную серебром. Ее движение было дерганым, противоестественным, словно мертвецом управляли на грубых веревках. Существо зашипело, скользя по земле подобно гигантскому слизню, приближаясь к беспомощному ребенку.

– Сгинь... сгинь... – хрипел Годрик, слезы и сопли текли по его подбородку. – Папа!.. Директор!.. Помогите!..

Тварь подняла высохшую, обтянутую серой кожей руку, на конце которой сгустился шар черного, разлагающего пламени.

«Жалкое зрелище», – подумал Широ.

Он не испытывал к брату ни капли любви. Тот был спесивым, ленивым и глупым щенком. Но оставить его умирать здесь значило позволить осколку Реддла напитаться душой ребенка и обрести силу раньше срока. А это грозило хаосом, который задел бы тех, кого Широ поклялся защищать.

– Trace on.

В его правой руке без единой вспышки материализовался массивный композитный охотничий лук из черного углепластика и титана – современная реплика, лишенная магической вычурности, но идеальная по баллистике. В левой руке возникла стрела: прямое граненое жало из заговоренного серебра, стабилизированное спиральным оперением.

Широ натянул тетиву к уху. Мышцы спины отозвались привычной металлической упругостью.

– Растворись.

Выстрел разорвал тишину леса подобно удару бича.

Стрела преодолела сто ярдов за долю секунды. Зачарованное серебро пробило плечо твари в капюшоне насквозь, пригвоздив ее к стволу толстого дуба позади поляны. Вспыхнуло ослепительно-белое пламя – концепт очищения, заложенный в металл, вступил в яростную реакцию с проклятой кровью единорога.

Тварь взвыла. Звук был ужасен: высокий, скрежещущий визг двух голосов, слившихся в один. Из раны повалил едкий серый дым.

Широ не стал медлить. Соскользнув с ветки, он рухнул на поляну на полусогнутые ноги, мгновенно развеял лук и выхватил из пустоты Каншоу и Бакую.

Черный и белый палаши сверкнули в лунном свете хищными гранями.

Фигура в капюшоне, судорожно вырвав стрелу из плеча, обернулась. Под надвинутой тканью горели два багровых, лишенных зрачков угля.

– Кто-о-о?.. – прошипел чужой, мертвый голос из глубины капюшона. – Дерзкий... червь...

Тварь выбросила руку вперед, посылая веер режущих проклятий цвета запекшейся крови. Заклинания летели хаотично, но несли в себе разрушительную мощь высшей темной магии.

Широ даже не подумал ставить магический щит.

Шаг вправо, корпус под углом сорок пять градусов – первое проклятие срезало кору с дерева за его спиной. Нырнуть под второе, сокращая дистанцию на три ярда. Взмах Бакуи – белый клинок принял на скос лезвия третий багровый луч, отклонив его в землю, отчего мох мгновенно вскипел и обуглился.

С точки зрения волшебника это было самоубийством.

С точки зрения ветерана Войны Грааля это был примитивный, медленный бой на дистанции ближнего контакта.

– Слишком медленно, – холодно бросил Широ, входя в мертвую зону противника.

Каншоу описал короткую дугу снизу вверх. Черная сталь рассекла воздух и отсекла кисть твари вместе с рукавом мантии. На землю упала иссохшая конечность, сжимавшая обломок деревянной палочки. Черная, нечеловеческая жижа брызнула на траву, шипя и растворяя землю.

Тварь снова закричала. От ее тела ударила мощная волна сырой кинетической магии, отбросившая Широ на пару шагов назад.

– Мы еще... вернемся за тобой... наследник Мурамасы! – просипел голос, и тело Квиррелла, объятое черным туманом, неестественно изогнулось, взмыло в воздух над кронами деревьев и с огромной скоростью унеслось вглубь леса, оставляя за собой след из горящих искр.

Широ опустил клинки, тяжело дыша.

Магические цепи в левом плече горели тупым, раскаленным огнем. Тело одиннадцатилетнего ребенка все еще было слишком хрупким для таких ускорений. Он развеял мечи, чувствуя, как прана медленно возвращается в нормальное русло.

Позади раздался шорох копыт.

Из чащи на поляну вылетел кентавр – златокудрый получеловек-полуконь с натянутым луком. Увидев мертвого единорога, кровь на траве и тяжело дышащего мальчика, он медленно опустил оружие.

– Дитя стали, – низким, гулким голосом произнес кентавр, склонив голову. – Звезды не лгали. Марс пылает ярче прежнего, но лезвие рассекло тьму раньше, чем она успела поглотить невинного.

– Забери его, – Широ кивнул на Годрика, который лежал без сознания, уткнувшись лицом в мох. – И скажи Хагриду, чтобы держал своих щенков на поводке. В следующий раз я могу не успеть.

Кентавр внимательно посмотрел на него своими глубокими, бездонными темными глазами:

– Ты изменил начертанное на небесах, странник. Но река судьбы не прощает тех, кто строит плотины на ее пути. Берегись полнолуния. Зеркало ждет своего часа.

– Пусть ждет, – отрезал Широ и, не оглядываясь, шагнул в темноту между деревьями.

Июнь обрушился на замок духотой экзаменов.

Атмосфера напоминала предгрозовое затишье. Все знали: Дамблдор покинул Хогвартс по срочному вызову из Министерства магии в Лондон. Ловушка захлопывалась. Шахматная партия, которую старик выстраивал целый год, вступала в свой финальный эндшпиль.

Широ сидел в гостиной Пуффендуя, спокойно проверяя свое снаряжение.

В его карманах лежали три флакона с универсальным очищающим зельем, сваренным вместе с Дафной, моток зачарованного шелкового шнура и простая стальная спица. Больше ничего не требовалось. Все настоящее оружие всегда было с ним – внутри его души.

Дверь спальни распахнулась, и внутрь ворвалась Гермиона. Ее мантия была помята, волосы стояли дыбом, а лицо было бледным как полотно.

– Широ! – задыхаясь, прошептала она, бросаясь к нему. – Они пошли туда!

Эмия даже не поднял головы от полировочного камня:

– Годрик и Уизли?

– Да! Макгонагалл отказалась их слушать, сказала, что камень в безопасности, а директор вернется завтра. И Годрик заявил, что сам спустится в люк и остановит Снейпа! Они взяли мантию-невидимку! Они погибнут там, Широ! На третьем этаже цербер!

Широ медленно вздохнул, убрал камень в ящик и поднялся.

– Снейп здесь ни при чем, – ровно произнес он. – Предатель – Квиррелл. Вернее, то, что поселилось у него на затылке.

Гермиона застыла с открытым ртом:

– Квиррелл?! Но он же... он заикается, он боится собственной тени!

– Тот, кто боится собственной тени, идеален для того, чтобы впустить в себя чужую, – Широ накинул на плечи легкую темную куртку поверх школьной рубашки. – Гермиона, слушай меня внимательно. Ты остаешься здесь.

– Нет! Я пойду с тобой! Я знаю заклинания, я могу...

– Ты остаешься, – его голос стал жестким, не допускающим возражений. – Если через сорок минут мы не вернемся, ты идешь прямо в подземелья к Снейпу. Не к Макгонагалл. Снейпу ты скажешь одну фразу: «Проводник потерял серебро в лесу, зеркало пошло трещинами». Он поймет. Ты поняла меня?

Девочка сглотнула тяжелый ком в горле, глядя в его непоколебимые, стальные глаза.

– Поняла. Будь осторожен, Широ. Пожалуйста.

Он коротко кивнул и выскользнул за круглую дверь гостиной.

Коридор третьего этажа встретил его тишиной. Дверь была приоткрыта.

Внутри гигантский трехголовый пес спал мертвым сном – рядом с его мордами стояла зачарованная арфа, продолжавшая наигрывать монотонную, усыпляющую мелодию. Люк в полу был распахнут, веревка свисала вниз.

Широ подошел к краю, заглянул в черную пасть колодца и, не тратя времени на веревку, просто шагнул в пустоту.

Укрепление подошв погасило удар. Он приземлился на мягкие, влажные стебли Дьявольских силков. Растение даже не успело дернуться в его сторону – Широ щелкнул пальцами, выбросив короткую волну очищенной тепловой праны, и побеги с шипением втянулись в каменные стены, освобождая проход.

Следующая комната – летающие ключи. Дверь уже была распахнута, на полу валялась сломанная метла, а тяжелый серебряный ключ с помятым крылом торчал в скважине.

Дальше – шахматы Макгонагалл.

Огромная каменная доска была разворочена. Посреди разбитых белых пешек и обломков черного коня лежал без сознания Рон Уизли. Его голова была рассечена, рука неестественно вывернута.

Широ подошел, коснулся шеи рыжего гриффиндорца. Пульс был частым, но стабильным. Жить будет.

– Полез на доску без понимания цены фигур, – сухо бросил Широ, переступая через каменные обломки. – Классический героизм: разбить себе лоб, чтобы другие сказали «какой храбрец».

Он толкнул следующую дверь. Комната тролля встретила его привычной вонью, но гигантское чудовище уже валялось на полу с проломленным черепом – Квиррелл не стал церемониться, применив мощное оглушающее проклятие.

Загадка Снейпа с зельями была решена заранее: на круглом столе стоял пустой фиолетовый флакон, позволявший пройти сквозь черное пламя.

Широ подошел к огненной стене, лизавшей дверной проем. Жар был нестерпимым, магия пламени разъедала воздух.

– Развеять огонь палочкой нельзя, – пробормотал он. – Специфический алхимический состав.

Он протянул правую руку вперед:

– Trace on. Базовый концепт: «Ро Аяс» не нужен для такой мелочи. Достаточно фрагмента щита Аякса.

В воздухе перед ним возник один полупрозрачный лепесток из фиолетового света – барьер размером с ростовой щит. Шагнув вперед, Широ просто разрезал пламя лепестком, словно вошел под струи теплого душа, и вышел с другой стороны целым и невредимым.

Финальный зал был огромным, вырубленным в толще скалы под фундаментами замка.

Посреди круглого помещения возвышалось зеркало Еиналеж.

Перед ним на коленях стоял Годрик Поттер. Мальчик хрипел, его пальцы судорожно скребли каменный пол, а из носа капала кровь.

А над ним, сбросив тюрбан, возвышался профессор Квиррелл.

Вернее, то, что стояло спиной к Широ.

Затылок профессора представлял собой кошмарную, деформированную маску из живой плоти: две щели вместо носа, тонкие змеиные губы и налитые кровью глаза, горевшие чистой, концентрированной ненавистью.

– Отдай мне камень, мальчишка! – шипело лицо на затылке. – Я знаю, что он у тебя в кармане! Зеркало отдало его тебе! Отдай... или я сдеру с тебя кожу заживо, как с твоей грязной матери!

– Никогда... – стонал Годрик, захлебываясь слезами. – Директор... директор убьет тебя...

– Дамблдор в Лондоне, щенок! – захохотал Волан-де-Морт. – Никто не придет! Никто не спа...

– Он прав в одном, Том, – раздался спокойный, гулкий голос от входа. – Старик действительно не придет. Он ждет наверху, пока вы оба достаточно обескровите друг друга.

Квиррелл резко крутанулся на месте.

Глаза Волан-де-Морта расширились, вперившись в фигуру мальчика, медленно спускавшегося по каменным ступеням.

– Ты... – прошипело лицо на затылке. – Стрелок из леса... Тот, кто носит клинки без палочки...

– Гарри?.. – Годрик поднял залитое слезами лицо, не веря своим глазам. – Помоги мне... он хочет убить меня...

– Замолчи, Годрик, – не глядя на брата, бросил Широ. – Ты сам пришел сюда. Ты хотел славы победителя темных лордов. Смотри внимательно. Вот твоя слава. Гнилой затылок на теле сломленного слуги.

– Дерзкий ублюдок! – взревел Волан-де-Морт. – Квиррелл, убей его! Авада Кедавра!

Квиррелл вскинул палочку.

Ослепительный, мертвенно-зеленый луч сорвался с кончика древка, озарив подземный зал ядовитым инфернальным сиянием. Смертельное проклятие неслось прямо в грудь Широ со скоростью летящей стрелы. Заклинание, которое нельзя заблокировать. Заклинание, пробивающее любые щиты волшебников.

Но Широ не был волшебником.

– Тройной покров, – тихо произнес он, не сдвинувшись с места.

Перед ним вспыхнули три цветка из багрового света, наложившиеся друг на друга. Семь лепестков каждый. Уменьшенная, сжатая версия величайшей защиты Троянской войны – «Ро Аяс».

*УДАР.*

Зеленый луч врезался в первый лепесток. Раздался оглушительный стеклянный звон – первый слой барьера покрылся трещинами и разлетелся на миллионы светящихся осколков. Второй лепесток прогнулся, принимая чудовищную концептуальную силу смерти, зашипел, раскалился добела, но... выдержал.

Зеленая вспышка захлебнулась в структуре щита и рассеялась, оставив лишь легкий запах озона.

Квиррелл застыл с отвисшей челюстью.

Лицо Волан-де-Морта на затылке перекосило от неописуемого, абсолютного шока.

– Невозможно... – прохрипел темный лорд. – Ничто не может остановить смертное проклятие! Никакой щит!..

– Твое проклятие рассчитано на убийство живой души, – спокойно ответил Широ, опуская руку. Третий лепесток барьера плавно растаял в воздухе. – Но мой щит не сделан из плоти или магии палочек. Это концепт стены, остановившей копье героя. Твоя магия слишком мелка, Том. Ты застрял в пределах одного острова и одной эпохи.

Широ сделал шаг вперед.

Воздух в зале дрогнул. Из пустоты вокруг него, с тихим шелестом рассекаемого пространства, начали материализоваться клинки. Десятки. Сотни. Мечи с широкими лезвиями, тонкие рапиры, тяжелые палаши, изогнутые ятаганы. Они висели в воздухе острием вниз, слабо мерцая в полумраке подземелья, повинуясь единой воле своего создателя.

Годрик, сжавшись на полу, закрыл голову руками и завыл от ужаса. Это зрелище ломало все, чему его учили отец и Дамблдор. Магия не могла быть такой. Магия требовала палочек, латыни, жестов! А это... это было войско из стали, готовое сорваться по мановению мысли.

– Кто ты такой?! – взвизгнул Волан-де-Морт, и в его голосе впервые зазвучал панический страх. – Ты не человек!

– Я тот, кто очистит этот замок от твоей гнили, – произнес Широ.

Он поднял руку. Мечи в воздухе синхронно развернулись остриями в сторону Квиррелла.

– Залп.

Стальная буря сорвалась с места.

Квиррелл попытался выставить щит, но первое же зачарованное лезвие – тяжелый шотландский клеймор – раскололо его «Протего» как яичную скорлупу. Второй меч пробил бедро. Третий пригвоздил плечо к каменной стене. Четвертый и пятый вонзились в колени, лишая тело возможности двигаться.

Широ не целился в сердце или голову. Он методично, с хирургической точностью разрушал опорно-двигательный аппарат носителя, не давая темной сущности использовать тело для атаки.

Квиррелл рухнул на колени, буквально распятый дюжиной клинков на полу перед зеркалом. Из его ран хлестала черная кровь.

– Будь ты проклят!.. – хрипело лицо на затылке, задыхаясь от боли умирающего тела. – Я бессмертен! Я вернусь! Я найду способ уничтожить тебя, щенок!

– Возвращайся, – Широ подошел вплотную. В его руке сам собой возник короткий ритуальный кинжал с узким, трехгранным лезвием. – Но этот кусок твоей души останется здесь.

Он вонзил кинжал прямо в лобную долю умирающего Квиррелла, повернув лезвие на четверть оборота.

Концептуальное заземление сработало мгновенно.

Черный бесплотный дух с диким, потусторонним воплем вырвался из затылка профессора, закружился под сводами зала в виде гигантского дымного вихря и, не смея приблизиться к мальчику, окруженному светящимися лезвиями, с громовым треском пробил каменный потолок и унесся прочь – в ночь, в холод, в небытие лесов Албании.

Тело Квиррелла обмякло, окончательно превращаясь в остывающий труп.

В зале воцарилась звен