Вторая жизнь
Рассвет над нерушимым бастионом
– ...Полный отказ от прежнего брачного пари, – закончил Адриан, и в его низком, бархатном голосе прозвучала жесткая, едва уловимая усмешка триумфатора. – Императорская канцелярия подтвердила бессрочный суверенитет Севера. Право чеканки собственной полярной монеты, беспошлинный транзит через восточные перевалы и абсолютное, нерушимое невмешательство короны во внутренние дела дома Грейс.
Эстелла сделала глоток рубинового вина. Терпкая сладость южного винограда мягко обожгла язык, оставляя послевкусие морозной рябины и дубовой бочки.
Она смотрела вдаль, туда, где багровый диск заходящего солнца медленно опускался за зубчатую стену Срединного хребта. Тени от башен ложились на заснеженную долину синими исполинскими полосами.
– Значит, Гелиос окончательно сдался, – тихо произнесла девушка.
– У него не было выбора, – Адриан оперся локтями о парапет балкона, поворачивая к ней свое точеное, благородное лицо. Вечерний морозный ветер трепал пряди его черных волос, бросая их на бледный высокий лоб. – После того как пламя Эмилии выжгло лаборатории в Бриндизи, а мои псы вытащили на свет тайные гроссбухи Ордена Небесного Ока, корона оказалась на краю бездны. Если бы я предал огласке имена тех пяти министров, что брали храмовое золото, столичная чернь разнесла бы императорский дворец по камешку. Гелиос умен. Он понял намек. Он предпочел отдать Северу свободу, лишь бы сохранить свой золотой трон.
Эстелла перевела на него взгляд своих малиновых глаз.
В полумраке наступающих сумерек они светились мягким, драгоценным огнем.
– А принцесса?
Лицо мастера меча мгновенно смягчилось. Та непроницаемая маска беспощадного главы Тайной стражи, которую он носил перед всем миром, спала, уступив место искренней теплоте:
– Анджелина расцветает. Ей тринадцать, Эсти. Она уже не та испуганная крошка, которую Иллиана травила медленным ядом в шелковых покоях. Она учится фехтованию у моих лучших мечников и уже держит в руках малый арбалет. Перед моим отъездом она передала для тебя шкатулку.
Юноша запустил руку во внутренний карман колета и извлек небольшой шелковый сверток лазурного цвета, перевязанный золотым шнурком.
Эстелла осторожно развернула ткань.
Внутри лежал тончайший батистовый платок, по краям которого золотыми и серебряными нитями были вышиты две полярные птицы, парящие над цветущим терновником. Работа была еще по-детски неровной, кое-где виднелись следы крошечных уколов иглы, но в каждом стежке чувствовалось благоговейное старание. К платку была приколота короткая записка:
*«Моей спасительнице, госпоже Эстелле. Солнце светит в столице только потому, что на Севере дышит ваш лед. С днем рождения, старшая сестра».*
Пальцы Эстеллы бережно коснулись гладкого шелка.
Старшая сестра.
В прошлой жизни тринадцатилетняя Анджелина лежала в хрустальном гробу, ее золотые волосы разметались по белым подушкам, а губы были черными от яда василиска. В той жизни Эстеллу тащили к ее гробу на цепи, заставляя смотреть на мертвую девочку и каяться в преступлении, которого она не совершала.
Теперь принцесса была жива. Она держала в руках оружие и вышивала платки для той, которую придворные жрецы когда-то называли исчадием тьмы.
– Мы разорвали круг, – выдохнула Эстелла в морозный воздух.
– Мы сожгли его дотла, – поправил ее Адриан.
Он повернулся к ней всем корпусом. Его фиолетовые глаза, глубокие и темные, как полярная ночь, неотрывно смотрели на ее лицо. В них не осталось и тени той загнанной вины, что съедала его изнутри долгие годы. Осталась лишь бесконечная, зрелая преданность мужчины, знающего цену каждому прожитому дню.
– Скажи мне, Эсти, – негромко спросил он, и в его голосе прорезалась редкая, почти мальчишеская робость. – Что теперь? Роковая дата пройдена. Враги уничтожены или сломлены. Империя признала твою силу. Чего ты хочешь для себя?
Эстелла опустила бокал на широкий каменный парапет.
Она задумалась.
Все эти двенадцать лет — с того самого мига, как шестилетняя девочка толкнула плечом дубовую дверь чулана в западном крыле, — ее жизнь была подчинена одной-единственной цели: выжить. Она тренировала тело до кровавых мозолей, рвала магические каналы в попытках подчинить первородный мороз, плела политические сети, рассчитывала запасы зерна и строила крепости. Она ни на секунду не позволяла себе просто дышать.
И вот этот день настал. Смерть отступила. Будущее больше не было туманной тропой к эшафоту — оно лежало перед ней чистым, нетронутым снежным полем.
– Я хочу увидеть весну, – тихо ответила она.
Адриан удивленно вскинул брови:
– Весну?
– Здесь, на Севере, – девушка коснулась кончиками пальцев парапета, и по серому граниту мгновенно побежали тонкие, искрящиеся узоры инея. – Наш лед всегда был нашей броней от внешнего мира. Но вечная мерзлота не должна быть тюрьмой. Я хочу, чтобы в предгорьях цвели сады. Чтобы люди не гибли от голода в неурожайные зимы. Я хочу править этим краем не из страха перед казнью, а ради того, чтобы здесь звенел смех.
Она подняла глаза на юношу:
– И я хочу, чтобы ты перестал быть тенью в столице, Адриан. Хватит с тебя крови и подземелий Тайной стражи. Передай полномочия своему заместителю. Твое место больше не в Солярисе.
Сердце Адриана пропустило удар. Воздух застрял в его широкой груди.
– Ты... ты зовешь меня на Север? Насовсем?
– Если ты сам этого хочешь, – уголки ее губ дрогнули в лукавой, царственной улыбке. – Отец, конечно, попытается вызвать тебя на дуэль за завтраком. Роберт будет проверять твой хват меча до тех пор, пока у тебя не отвалятся руки, а Вениам заставит выучить наизусть все пограничные уставы за последние два века. Но если ты выдержишь...
– Я выдержу, – перебил он ее, и в его глазах вспыхнул такой ослепительный, торжествующий свет, словно ему только что даровали крылья.
Юноша шагнул ближе, сокращая расстояние между ними до минимума. Его руки поднялись, и он бережно, словно хрустальную святыню, взял ее ладони в свои.
– Я выдержу любую войну с твоей семьей, Эстелла. Я проживу сотню жизней в вечных льдах, если в конце каждого дня ты будешь встречать меня здесь.
Он медленно опустил руку в поясную сумку и достал предмет, скрытый в футляре из черного бархата.
Щелкнул золотой замочек.
На темном бархате покоился перстень. Это не было фамильное золото Касланов с гордым соколом. Это было кольцо, выкованное лучшими ювелирами Юга по его личному заказу: тончайшее переплетение темно-фиолетового звездного метеорита и полярной платины, в центре которого сиял граненый каплевидный сапфир, внутри которого, зачарованное древней магией, пульсировало крошечное, живое пламя.
Огонь, сплетенный со льдом.
– Это не символ подчинения, – хрипло произнес Адриан, глядя ей прямо в глаза. – И не политический контракт между нашими домами. Это моя душа, Эсти. Я отдал ее тебе в тот день, когда мы были детьми на турнире. Но сегодня... сегодня я прошу тебя принять ее добровольно.
Он задержал дыхание, ожидая ответа.
Эстелла посмотрела на мерцающий камень.
В глубине сапфира плясала крошечная огненная саламандра, защищенная от ледяной оправы тончайшей пленкой первородного эфира. Они были такими же: две противоположные стихии, два осколка разорванного времени, нашедшие гармонию вопреки всем законам вселенной.
Она не стала колебаться.
Она протянула ему левую руку:
– Надень его, Адриан.
Пальцы мастера меча, способные без промаха направить острие клинка в щель вражеского забрала, дрожали. Он бережно надел кольцо на ее безымянный палец.
Платина коснулась кожи, и по телу девушки пробежала мягкая, живительная волна тепла, идеально слившаяся с ее собственной ледяной маной. Хрустальный гребень в ее волосах отозвался тихим, одобрительным звоном.
Адриан не удержался. Он притянул ее руки к своим губам и покрыл горячими, прерывистыми поцелуями ее пальцы, ее запястья, вдыхая родной аромат морозника и горной лаванды.
– Клянусь, – шептал он, прижимаясь лбом к ее рукам. – Клянусь кровью и дыханием...
– Эй! Вы там собираетесь целую вечность морозить себе носы, или нам прикажете выломать эту балконную дверь к чертовой матери?!
Громоподобный рев Роберта, усиленный боевой аурой, сотряс толстые витражные стекла донжона.
Эстелла вздрогнула и тихо рассмеялась, отстраняясь.
Адриан тяжело, обреченно вздохнул, закатив глаза к темнеющему небу:
– Твой второй брат абсолютно не знает, что такое такт.
– Он родился на три недели раньше срока, – с улыбкой заметила девушка, поправляя меховую оторочку дублета. – Он с пеленок не умеет ждать. Пойдем, лорд Каслан. Испытание Севером начинается прямо сейчас.
***
В Большом пиршественном зале цитадели Грейс царило настоящее полярное безумие.
После двенадцати лет траура, скорби и ледяной изоляции древний замок словно сбросил с себя вековой саван. В трех гигантских очагах гудело жаркое пламя, пожирая смолистые сосновые бревна. По стенам пылали сотни зачарованных факелов, отражаясь в начищенных до зеркального блеска щитах и знаменах северных полков.
Длинные дубовые столы ломились от яств. Здесь были запеченные целиком вепри с яблоками в клыкастых пастях, горы копченой оленины, истекающей жиром, пироги с брусникой и морошкой величиной с тележное колесо и нескончаемые жбаны с темным полярным элем и выдержанным медом.
За столами сидели офицеры гарнизона, старейшины кланов и сотня «снежных призраков». Они пили, горланили старинные баллады о битвах с титанами Пустоты и колотили деревянными кубками по столешницам, сотрясая вековые своды.
Во главе центрального стола, на высоком резном троне из черного дуба, восседал герцог Максимиан.
Рядом с ним стоял свободный трон с гербовым терновником — трон хозяйки Севера, ждавший Эстеллу. По правую руку сидел Вениам, невозмутимо потягивающий вино из серебряного кубка и просматривающий свитки с донесениями разведки, словно даже пир был для него лишь продолжением штабной работы.
А в центре зала, на расчищенном от лавок пятачке, бушевал Роберт.
– Давай, наливай до краев! – орал исполин, размахивая деревянной кружкой размером с ведро. – Сегодня день рождения госпожи! Кто не выпьет за здоровье Эстеллы до дна — того лично сброшу с крепостной стены в сугроб вниз головой!
Рядом с ним, закинув ноги в начищенных сапогах прямо на стол, сидела Эмилия Каслан. Южная воительница уже успела сбросить парадный колет, оставшись в тонкой полотняной рубахе с расстегнутым воротом. В ее руке покачивался кубок с огненным южным виски, а фиолетовые глаза азартно блестели:
– Эй, полярный медведь! Ты слишком много рычишь для человека, который на третьем кубке начнет ползать под столом! Спорим на твой кинжал из чешуи василиска, что я перепью любого из твоих хваленых десятников?
– На мой кинжал?! – Роберт аж поперхнулся элем, выпучив янтарные глаза. – Дерзкая девка с Юга! Да я за этот кинжал на рудниках месяц мерз! А ну, тащите сюда бочонок «Черного тороса»! Посмотрим, как запоет твое огненное брюхо, когда по нему пойдет полярный лед!
Зал взорвался одобрительным ревом латников.
В этот момент тяжелые дубовые двери распахнулись, и в зал вошли Эстелла и Адриан.
Шум мгновенно стих.
Сотни суровых, покрытых шрамами воинов, ветеранов десятков сражений, одновременно поднялись со своих мест. Зазвенела сталь о сталь, когда клинки были наполовину выдвинуты из ножен в традиционном воинском салюте.
– Госпожа! – грянул единый, слаженный рев трех сотен глоток, от которого задрожали хрустальные подвески на люстрах.
Эстелла медленно шла по ковровой дорожке к возвышению. Ее поступь была плавной, царственной, исполненной той несокрушимой внутренней силы, которая заставляла склоняться даже самых свирепых полярных таежников. Рядом с ней, чуть позади, держа руку на эфесе меча, шел Адриан.
Взгляды северных воинов скрестились на юноше. В этих взглядах не было прежней ненависти — весть о том, что сын эрцгерцога выжег гнезда чумы в столице и прикрыл их леди на турнире, уже облетела цитадель. Но в глазах северян горела настороженная, ревнивая проверка: достоин ли южный сокол стоять рядом с их ледяной ласточкой?
Когда пара приблизилась к главному столу, Максимиан поднялся со своего трона.
Владыка Севера стоял во весь свой исполинский рост. Черный бархат его одежд оттенял седину на висках, а малиновые глаза смотрели на дочь с такой безграничной, щемящей отцовской гордостью, что у многих старых рыцарей перехватило дыхание.
Герцог поднял руку, призывая к тишине. Зал замер, повинуясь жесту своего полководца.
– Двенадцать лет назад, – заговорил Максимиан, и его глубокий, раскатистый бас заполнил каждый уголок гигантского чертога, – в этих стенах царил мрак. Я, ваш герцог, был слеп и безумен в своем горе. Я позволил предателям плести паутину лжи вокруг колыбели моей дочери. Я закрыл глаза на правду.
Герцог сделал паузу. Мышцы на его скулах напряглись, но он не отвел взгляда от своих людей:
– Я не ищу оправданий. Мой грех останется со мной до последнего удара моего сердца. Но сегодня... Сегодня предки смилостивились над домом Грейс. Моя дочь, леди Эстелла, вступила в пору совершеннолетия.
Максимиан повернулся к Эстелле и опустил тяжелую ладони на ее плечо:
– Она не просто наследница моей крови. Она — спасительница нашего рода. Та, чей лед защитил границы от Бездны, чья воля сломала заговоры столицы и чья мудрость вернула жизнь в эту цитадель. С этого дня, именем древних законов Севера и властью перстня Хранителя...
Герцог снял со своей груди тяжелую серебряную цепь с печатью верховного главнокомандующего и возложил ее на шею Эстеллы:
– Я нарекаю Эстеллу Грейс первой соправительницей Северного Предела! Ее слово — мой закон! Ее приказ — воля всего Севера! Слава госпоже!
– СЛАВА ГОСПОЖЕ! – в едином экстазе взревел зал.
Мечи с лязгом ударили о щиты. Воины вскинули кубки, вино полилось через край, оглашая своды неистовым, диким торжеством.
Эстелла стояла перед своим народом, чувствуя тяжесть серебряной цепи на плечах.
Это была не цепь каторжницы. Это была цепь абсолютной, выстраданной власти.
Она повернулась к залу, подняла правую руку, и в ее ладони вспыхнул чистый сапфировый огонь. Морозная волна прокатилась по чертогу, остужая разгоряченные лица воинов, заставив факелы на секунду вспыхнуть лазурным светом:
– За Север! – звонко, подобно удару серебряного клинка, произнесла восемнадцатилетняя правительница. – За дом, который не сломить ни врагам, ни времени!
– ЗА СЕВЕР!
Рев повторился с удвоенной силой.
Когда первые волны восторга улеглись, и воины снова принялись за мясо и выпивку, Максимиан медленно перевел свой тяжелый, проницательный взгляд на застывшего рядом Адриана.
Владыка Севера прищурился. Его взгляд скользнул по руке дочери и мгновенно зацепился за перстень из платины и метеорита, на котором переливался живой огонь внутри сапфира.
Атмосфера за главным столом мгновенно потяжелела.
Вениам опустил кубок, и в его аналитических малиновых глазах мелькнула острая искорка понимания.
Роберт, только что собравшийся сделать гигантский глоток из жбана, замер с открытым ртом, медленно переводя взглядом с кольца на сестре на невозмутимое лицо Каслана.
– Та-а-ак... – протянул Роберт, и его голос опустился до угрожающего рычания. Он с грохотом опустил жбан на стол, отчего поднос с олениной подпрыгнул. – А это еще что за безделушка, я не понял?
Эмилия Каслан, сидевшая рядом, весело фыркнула в свой кубок:
– О, кажется, мой братец наконец-то набрался храбрости сделать то, о чем мечтал последние восемь лет. Браво, Адриан! Я уж думала, мне придется самой ковать для тебя обручальное кольцо!
– Эмилия, замолчи, – процедил Адриан сквозь зубы, не поворачивая головы, но его скулы едва заметно порозовели.
Максимиан медленно обошел стол и встал прямо перед юношей.
Герцог был на полголовы выше молодого мастера меча и вдвое шире в плечах. От пятидесятилетнего рыцаря ледяной ауры веяло такой сокрушительной физической мощью, что любой столичный вельможа уже давно упал бы в обморок от ужаса.
– Значит, ты посмел, – тихо, с пугающей вескостью произнес Максимиан.
Адриан не отвел глаз. Он расправил плечи, его осанка оставалась безупречно прямой, а фиолетовый взор встретил малиновый огонь герцога без тени страха:
– Посмел, Ваша Светлость.
– Моя дочь только что стала первой госпожой Севера, – продолжил герцог, надвигаясь на него подобно скале. – За ней стоят тридцать тысяч тяжелых клинков, рубиновые и соляные прииски и благословение духов Пустоты. А что можешь предложить ей ты, щенок Касланов? Твои родовые земли лежат на далеком Юге. Твой клинок омыт столичной грязью.
– Я могу предложить ей свою жизнь, – ровно, без запинки ответил Адриан. – Каждую секунду своего времени. Я передал командование Тайной стражей короны верным людям. Мои южные владения присягнули Эстелле через личный пакт. Мой клинок принадлежит только ей. И если понадобится... я вырву сердце любому, кто посмеет оспорить ее право на счастье. Даже если этим человеком будете вы, милорд.
В зале снова повисла тишина.
Ближайшие офицеры гарнизона перестали жевать, с замиранием сердца наблюдая за перепалкой двух хищников. Дерзость южанина граничила с безумием — открыто бросить вызов владыке Севера в его собственном чертоге!
Роберт уже потянулся к рукояти своего исполинского палаша:
– Отец, позволь мне! Я только разогрелся! Я научу этого южного павлина правилам хорошего тона!
– Сидеть, Роберт, – бросил Максимиан, не оборачиваясь.
Герцог продолжал буравить Адриана взглядом. Прошла секунда. Пять. Десять.
А затем... лицо старого волка дрогнуло.
Морщины вокруг глаз Максимиана собрались в лукавые складки, и владыка Севера вдруг... коротко, оглушительно расхохотался.
Этот бас был полон такого дикого, первобытного восторга, что Роберт опешил, выронив вилку.
– Дерзкий! – рявкнул герцог, хлопнув Адриана по плечу с такой силой, что под ногами юноши затрещали каменные плиты пола. Однако молодой мастер меча даже не пошатнулся, идеально спружинив ногами. – Клянусь буранами, я думал, столичный воздух окончательно превратил тебя в скользкую храмовую змею! Но в тебе еще осталась кровь старого эрцгерцога!
Максимиан повернулся к столу и схватил два огромных серебряных кубка, до краев наполненных густым, темным полярным элем:
– Моя дочь приняла твое кольцо. А ее воля для меня закон. Но если ты думаешь, лорд Каслан, что войти в семью Грейс так просто... ты жестоко ошибаешься!
Герцог сунул один из кубков в руки ошеломленному Адриану:
– До дна, мальчишка! По древнему закону женихов Севера! Если не упадешь после третьего — я признаю помолвку! Если свалишься — будешь спать на псарне до следующей зимы!
Роберт взревел от восторга, вскакивая на лавку:
– Да! Пей, сокол, пей! Покажи, на что способны твои южные кишки!
Эмилия захохотала, стуча кубком по столу:
– Не позорь наш род, братец! Пей до дна, или я сама займу твое место подле леди Эстеллы!
Адриан посмотрел на пенящуюся темную жидкость, от которой исходил пар такой крепости, что слезились глаза. Затем он перевел взгляд на Эстеллу.
Девушка стояла, прикрыв рот ладонью, и ее малиновые глаза искрились неподдельным, чистым весельем. Она едва заметно кивнула ему: дерзай.
Юноша усмехнулся.
– За госпожу Севера, – произнес Адриан, вскидывая кубок.
– ЗА ГОСПОЖУ! – взревели сотни глоток.
Адриан запрокинул голову и одним непрерывным, мощным движением влил в себя ледяной, обжигающий огонь полярного эля, осушив двухлитровый кубок до последней капли под бешеный, оглушительный рев всего гарнизона.
***
Полночь опустилась на цитадель Грейс, укутав замок мягким покрывалом тишины.
Пир внизу продолжался — полярные рыцари могли праздновать по трое суток кряду, и сквозь толщу каменных стен еще доносились приглушенные звуки песен и победные крики Роберта, который все-таки умудрился затеять состязание по борьбе на руках с южными офицерами.
Но здесь, на широкой террасе Белого Сада, царило священное безмолвие.
Эстелла стояла посреди заснеженных дорожек.
Небо над Севером полыхало.
Великое Северное Сияние — дыхание древних духов Пустоты — разливалось по бархатно-черному куполу небес гигантскими шелковыми лентами. Изумрудные, сапфировые, алые и нежно-лиловые всполохи света танцевали над зубцами башен, отражаясь в снегу миллиардами искрящихся алмазов.
Она стояла без плаща. Морозный воздух ласкал ее обнаженные плечи, не причиняя вреда. В ее светло-голубых волосах мягко сиял хрустальный гребень матери, а на пальце грело кожу кольцо со сплетенным пламенем.
Хруст снега возвестил о его приближении.
Адриан вышел на террасу. Он слегка покачивался — испытание тремя кубками Максимиана не прошло даром даже для мастера меча, — но его шаг оставался твердым, а взгляд фиолетовых глаз был ясным и глубоким.
Он подошел сзади и осторожно, спрашивая безмолвного разрешения, опустил руки на ее талию.
Эстелла не отстранилась. Она плавно откинулась назад, прижавшись спиной к его широкой, теплой груди, положив свои ладони поверх его пальцев.
– Ты выжил, – с легкой усмешкой шепнула она.
– Твой отец... ужасающий человек, – хрипло отозвался юноша ей на ухо, и его теплое дыхание коснулось ее мочки, заставив девушку сладко вздрогнуть. – Я видел демонов Бездны, я дрался с химерами Скарлетов... но взгляд герцога, протягивающего четвертый кубок, напугал меня сильнее всего на свете.
Эстелла тихо, мелодично рассмеялась. Этот смех был похож на перезвон хрустальных сосулек под весенним солнцем.
– Он принял тебя, Адриан. Если бы не принял — ты бы не дошел до этой террасы. Он бы лично запер тебя в глубоких казематах под предлогом защиты государственной тайны.
– Я знаю, – юноша уткнулся лицом в изгиб ее шеи, вдыхая ее аромат, чувствуя, как внутри него окончательно успокаивается буря, бушевавшая долгие двенадцать лет. – Я знаю, Эсти.
Они замолчали, глядя на то, как изумрудные волны сияния перекатываются над вершинами Драконьей Глотки.
Вокруг них начали материализоваться духи.
Крошечные полярные ласточки, полупрозрачные серебристые лисицы, миниатюрные снежные барсы — духи Севера, признавшие Эстеллу своей абсолютной повелительницей, неслышно ступали по снегу террасы. Они не боялись Адриана. Напротив, крошечная ледяная птица опустилась прямо на широкое плечо юноши, доверчиво склонив голову и тихонько щебеча на языке застывших ветров.
– Смотри, – прошептала Эстелла, поднимая руку к небу.
На кончиках ее пальцев заплясали искры лазурной маны.
Но в этот раз она не призывала ледяные шипы. Она не строила боевые барьеры.
Мана девушки мягко сплелась с частицами падающего снега. Снежинки начали кружиться вокруг них в плавном, зачарованном вальсе. Они складывались в причудливые узоры, распускались в воздухе ледяными незабудками, вспыхивали крошечными звездами и плавно опускались на их плечи, не тая и не обжигая холодом.
Адриан завороженно смотрел на это чудо.
– В первой жизни... – тихо заговорил он, не разжимая объятий, – я помню день, когда впервые увидел тебя при дворе. Тебе было шестнадцать. Ты вошла в тронный зал в белом, закрытом платье, бледная, словно призрак. Ты ни на кого не смотрела. Твои глаза были мертвыми, Эсти. В них не было ничего, кроме бездонной, немой мольбы о пощаде, которую никто во всем этом проклятом городе не захотел услышать.
Его пальцы на ее талии слегка сжались:
– Я ненавидел себя за то, что был очарован тобой тогда. Я думал: как может чудовище, убившее мать, быть таким хрупким? Каким же слепцом я был. Каким жалким, ничтожным дураком.
Эстелла медленно повернулась в его руках.
Теперь она стояла лицом к нему. Ее руки поднялись и легли на его широкие плечи, обвивая шею. Малиновые глаза встретились с фиолетовыми в свете небесного сияния.
– Той девочки больше нет, Адриан, – мягко, но уверенно произнесла она. – Она умерла на помосте. И тот слепой мальчик-палач тоже умер там. Мы оставили их тени в прошлом.
Она приподнялась на цыпочки.
Ее лицо оказалось в дюйме от его лица. В глазах девушки не осталось ни капли прежнего льда — там плескалось такое чистое, глубокое, безграничное чувство, перед которым отступали любые законы времени и смерти:
– Мы выжили, Адриан. Мы вырвали эту жизнь зубами. И теперь... она принадлежит только нам.
Юноша больше не мог сдерживаться.
Его рука скользнула к ее затылку, пальцы бережно запутались в шелке светло-голубых волос, оберегая хрустальный гребень, а вторая рука крепко, властно прижала ее тонкий стан к своему телу.
Он накрыл ее губы поцелуем.
Этот поцелуй не был похож на холод полярных ледников.
Он был обжигающим, глубоким, полным неистовой нежности и сладкой, выстраданной страсти. В нем растворились все годы страха, все кровавые раны, весь пепел их первой несбывшейся юности. Пламя его южного сердца и первородный хлад ее северной души наконец соединились в абсолютном, совершенном равновесии.
Эстелла прикрыла глаза, отвечая на поцелуй с той же жадной, искренней силой, пальцами сжимая ткань его бархатного колета.
Снежинки вокруг них закружились быстрее, подхваченные порывом ласкового ветра. Духи льда взметнулись в небо сияющим серебряным вихрем, сплетаясь с изумрудными всполохами сияния, возвещая заснеженным вершинам о рождении нового союза, равного которому не знала история континента.
Когда они наконец оторвались друг от друга, их дыхание сбилось, превращаясь в единое мерцающее облачко пара.
Адриан прижался своим лбом к ее лбу. На его бледных губах играла счастливая, открытая улыбка — улыбка человека, вернувшегося домой из бесконечного изгнания.
– Я люблю тебя, Эстелла, – прошептал он, глядя в самую глубину ее малиновых зрачков. – Любил в той жизни. Люблю в этой. И буду любить во всех жизнях, что ждут нас впереди.
– Я знаю, – ответила она, и по ее щеке скатилась одна-единственная прозрачная слезинка — слезинка абсолютного, безмятежного покоя. – И я люблю тебя, мой палач. Мой защитник. Мой свет.
Они стояли на краю террасы, обнявшись, укрытые от