← Назад к обзору

Востряная принцесса в лапах Дикого.

Тропа над бездной

Горный воздух здесь, на высоте птичьего полета, был чистым, острым и холодным, словно лезвие تازه заточенного клинка. Туман стелился по дну ущелья плотной молочной пеленой, скрывая от глаз оставленный далеко внизу лагерь союзных войск, но тишина вокруг не приносила облегчения. Это была обманчивая, хищная тишина диких скал, где за каждым выступом могла скрываться смерть.

Алейна шла, стиснув зубы до боли в челюстях.

Каждый шаг давался ей с чудовищным, нечеловеческим трудом. Солдатские сапоги, чужие, непомерно тяжелые и негнущиеся, уже давно стерли ее нежные пятки в кровь. Сквозь грубые льняные портянки сочилась влага, от каждого соприкосновения с острыми гранитными камнями в позвоночник словно втыкались раскаленные иглы. Ноги гудели, мышцы бедер сводило судорогой от непрерывного подъема в гору, а колючая солдатская безрукавка натирала шею.

Но она не издала ни единого звука. Ни единого стона или жалобы.

В ней говорила чистая, слепая ханская гордость. Та самая фамильная кровь, о которой ее отец всегда говорил с благоговением: степной род не гнется перед бурей, он ломает бурю. Позволить этому греческому медведю увидеть ее слезы? Услышать, как принцесса Востока умоляет о пощаде и привале? Никогда. Она скорее свалится замертво на этих серых валунах, чем доставит ему такое удовольствие.

Костас шагал впереди на расстоянии двух шагов, двигаясь с пугающей, звериной легкостью. Казалось, гравитация над ним не властна. Огромный, широкоплечий воин перешагивал через поваленные сосны и каменные осыпи так плавно, будто шел по дворцовой террасе в Афинах. Его короткие светлые волосы трепал пронизывающий ветер, а рука в черной перчатке неизменно покоилась на рукояти меча, висевшего у него за спиной.

Он не оборачивался, но Алейна знала — он контролирует каждый ее вздох. Этот человек слышал, как осыпаются мелкие камни под ее неловкими ногами, ощущал ритм ее сбитого, прерывистого дыхания.

Внезапно под правой ногой девушки предательски хрустнул сланец.

Камень ушел из-под подошвы, сапог соскользнул в пустоту, и Алейна полетела вперед, не успев даже вскрикнуть. Острая скальная кромка стремительно приближалась к ее лицу.

Падения не произошло.

Костас развернулся с молниеносной, невозможной для таких размеров реакцией. Его мощная ладонь перехватила ее поперек груди еще в воздухе, рывком вздернув вверх и буквально прижав девушку к своей монолитной каменной груди.

Алейна судорожно втянула воздух, ударившись носом о металлическую пряжку его портупеи. Запах железа, кожи и его резкого полынного пота заполнил ее легкие.

– Смотри под ноги, – низкий, хриплый голос Демаса прогремел прямо над ее ухом.

Он не отпустил ее сразу. Его ладонь оставалась на ее талии, удерживая от падения, а темно-синие глаза медленно, с холодным вниманием скользнули по ее лицу. Из-под надвинутой шерстяной шапки выбилось несколько прядей шоколадных волос, щеки пылали лихорадочным румянцем сквозь слой серой золы, а темные, бездонные глаза смотрели на него с яростным, загнанным вызовом.

– Я сама могу идти, – прошипела она, пытаясь оттолкнуть его руками, хотя ноги мелко дрожали и едва держали ее вес.

Вместо того чтобы отпустить пленницу, Костас чуть опустил взгляд вниз.

Его брови нахмурились. На заднике ее левого сапога темнело влажное, расплывающееся пятно. Кровь уже пропитала грубую кожу.

– Глупая, упрямая девка, – процедил грек, и в его голосе прозвучало не злорадство, а глухое, тяжелое раздражение.

– Не смей меня оскорблять!

– Заткнись, принцесса, – оборвал он ее коротко и жестко.

Не обращая внимания на ее сопротивление, Костас подхватил ее под колени и спину, одним слитным движением подняв на руки. Алейна ахнула от неожиданности, инстинктивно вцепившись руками в его плечи. Ее миниатюрное тело казалось почти невесомым в кольце его стальных рук.

– Пусти! С ума сошел?! Поставь меня на землю! – забилась она в его хватке, чувствуя, как краска стыда заливает щеки жарче любого пламени.

– Будешь дергаться — сброшу в ущелье, – спокойно ответил он, даже не сбив дыхания. – Там лететь метров двести. Твои кости соберут только падальщики.

Он пронес ее несколько метров вперед и опустил на плоский замшелый валун под нависшей скалой, где ветер не дул так свирепо.

Не давая ей опомниться, Костас опустился на одно колено прямо в грязь перед ней.

Его пальцы уверенно и резко ухватились за край ее левого сапога.

– Что ты делаешь?! Не прикасайся! – Алейна попыталась отдернуть ногу, но хватка грека была подобна железным тискам.

– Если ты прямо сейчас не перестанешь орать, я свяжу тебе рот твоей же шапкой, – холодно предупредил Дикий, не поднимая головы.

Он стянул тяжелый сапог. Алейна не сдержала тихого, болезненного вскрика, закусив губу: присохшая льняная ткань оторвалась от растертой в кровь пятки. Костас ловко размотал пропитанную сукровицей повязку. Его мозолистые, огрубевшие в сотнях битв пальцы коснулись ее тонкой, изящной щиколотки.

Прикосновение было неожиданно аккуратным. Осторожным, почти бережным, словно этот свирепый убийца прикасался не к ноге врага, а к тончайшему хрусталю.

Алейна замерла, опустив взгляд.

Могучий греческий командир, которого трепетали целые армии, сидел на коленях у ее ног. Его светлые короткие волосы растрепались, обнажая мощный затылок, плечи казались невероятно широкими на фоне узкой горной тропы. Девушка почувствовала, как внутри разливается странное, смутное волнение. Ее сердце забилось неровно, и это не было связано со страхом.

Костас достал из поясной сумки походную флягу с крепким спиртом и кусок чистой холщовой ткани.

– Будет жечь, – коротко бросил он, на мгновение подняв на нее свои темно-синие глаза. В их глубине не было насмешки — лишь ледяная, сосредоточенная решимость.

– Лей, – гордо вздернула подбородок Алейна, сжав кулаки на коленях. – Я не стану плакать перед тобой.

– Знаю, – чуть слышно хмыкнул он.

Ледяная жидкость обожгла рану адским огнем. Алейна зажмурилась, изо всех сил прикусив нижнюю губу, чувствуя, как слезы невольно наворачиваются на ресницы от резкой боли, но не издала ни звука. Лишь пальцы побелели, впиваясь в ткань штанов.

Костас быстро, с армейской ловкостью перевязал ее ногу, плотно зафиксировав сустав, а затем достал из-за пояса широкий охотничий нож.

– Зачем нож? – насторожилась она, наблюдая за его движениями.

Ничего не ответив, он срезал изнутри жесткий задник сапога, вырезав полосу кожи, которая давила на рану, и подложил внутрь мягкий мох, сорванный со скалы.

– Надень, – он протянул обувь обратно. – Больше натирать не должно.

Алейна осторожно всунула ногу в сапог. Действительно, острая, режущая боль отступила, сменившись глухим, терпимым нытьем.

– Спасибо, – слова дались ей с огромным трудом, застряв в горле горьким комом. Она не хотела быть ему благодарной. Не хотела быть обязанной этому варвару.

Костас поднялся во весь свой гигантский рост, вытирая лезвие ножа о бедро и пряча его в ножны.

– Не за что, – сухо ответил он. – Я сделал это не ради тебя. Если ты потеряешь способность идти, мне придется нести тебя на плече. А со свободными руками шансов выжить в этом ущелье куда больше.

– Ты всегда такой бессердечный? – не сдержавшись, бросила она, глядя на него снизу вверх. – В твоей душе есть хоть что-то, кроме войны, приказов и крови?

Костас подошел к краю обрыва, вглядываясь в серое марево тумана. Ветер трепал полы его темного кителя.

– На войне сердце — это слабость, принцесса, – не оборачиваясь, произнес он, и голос его звучал глухо, словно эхо в пустом склепе. – Те, у кого есть сердце, первыми остаются лежать в канавах с перерезанным горлом. Твои охранники, должно быть, были благородными и сердобольными людьми. И где они сейчас?

Алейна опустила голову. Воспоминание о верном Мураде и других телохранителях отозвалось тупой болью в груди.

– Мой отец найдет тех, кто сделал это, – прошептала она. – Он сожжет дотла земли «Черных воронов».

– Твой отец даже не знает, кого сжигать, – холодно парировал Демас. – Как и ты. Ты думаешь, наемники напали на тебя ради выкупа? Нет, маленькая ханская дочь. Стрелы «Черных воронов» стоят дороже золота. Тот, кто нанял их, сидит в твоем собственном дворце. Или в совете армянских князей. А может, и при дворе моего короля.

Он резко повернулся к ней, и в его синих глазах блеснула опасная искра.

– Кому выгодна твоя смерть? Подумай своей красивой головой. Ты — единственная наследница хана. Если ты погибнешь от греческих стрел на нейтральной земле, твой отец объявит священную войну. Он бросит всю восточную армию на запад. Тысячи погибнут, границы рухнут, а в образовавшемся хаосе некий амбициозный вельможа захватит трон.

Алейна слушала его, чувствуя, как ледяной ужас медленно сковывает внутренности.

Она вспомнила льстивые улыбки двоюродного дяди отца — визиря Фарида. Вспомнила, как настойчиво он убеждал хана отправить ее именно этой дорогой, через южные предгорья, уверяя, что этот путь наиболее безопасен. Вспомнила его холодные, цепкие глаза...

– Фарид... – сорвалось с ее губ едва слышным стоном.

– Кто бы это ни был, он просчитался в одном, – отрезал Костас, подходя к ней и протягивая руку в перчатке, чтобы помочь подняться. – Он думал, что ты сдохнешь в лесу или мои солдаты растерзают тебя в первую же ночь. Но ты здесь. Живая. И пока ты дышишь, их план трещит по швам.

Алейна посмотрела на его протянутую ладонь.

Вся ее прежняя жизнь, все ее детские представления о мире — о добре, о врагах, о верности — рушились прямо сейчас, рассыпаясь в прах под тяжелым взглядом этого чужого, пугающего воина. Враг спасал ее, лечил ее раны и раскрывал глаза на предательство тех, кого она считала своими.

Она вложила свои тонкие пальцы в его широкую ладонь и встала на ноги.

– И что мы будем делать, когда дойдем до перевала? – спросила она, заглядывая в его лицо.

– Выживем, – коротко ответил Костас.

В ту же секунду его тело внезапно напряглось.

Все мышцы воина одеревенели за долю мгновения, словно он превратился в натянутую тетиву лука. Усмешка исчезла с его лица, ноздри хищно дрогнули, втягивая воздух.

– Костас?.. – испуганно начала Алейна, заметив перемену.

– Молчи, – звук его голоса был едва слышным шелестом, но в нем звенела такая леденящая угроза, что у нее перехватило дыхание.

Птицы в кронах сосен над ними внезапно замолкли. Мертвая, противоестественная тишина накрыла ущелье. Ветер стих.

Воздух рассек тонкий, почти неслышный свист.

Демас среагировал быстрее мысли.

Он не стал раздумывать. Одним мощным движением он сгреб Алейну в охапку и швырнул ее за широкий гранитный валун, накрывая своим телом.

*Клак!*

Черная оперенная стрела с металлическим звоном ударилась в камень ровно в том месте, где секунду назад находилась голова принцессы, выбив сноп искр и расколовшись на куски.

– «Черные вороны», – выдохнул Костас прямо ей в висок.

Его дыхание было горячим и ровным. Страха не было — в нем проснулся зверь. Глаза грека вспыхнули диким, первобытным огнем, желваки на скулах очертились жестко, как бритва.

– Сиди здесь и не высовывайся, – приказал он, вдавливая ее в землю под защитой камня. – Пошевелишься — убью сам.

– Костас, их может быть много! – выкрикнула она, вцепившись пальцами в рукав его кителя, впервые назвав его по имени. Сердце ее колотилось в горле.

Грек лишь оскалился — страшной, хищной улыбкой берсерка, предвкушающего бой.

– Тем хуже для них.

Он выхватил короткий спартанский меч из-за спины. Вороненая сталь хищно блеснула в тумане. Во вторую руку Демас перехватил тяжелый боевой нож с зазубренным лезвием.

Из серых клубов тумана над тропой бесшумно соскользнули три темные тени. Наемники. Одетые в черную проклепанную кожу, с лицами, скрытыми темными масками, с короткими изогнутыми луками и длинными кинжалами. Они двигались слаженно, как стая волков, окружая скалу с двух сторон.

– Забирайте девку! Великана кончайте! – раздался глухой хрип на языке северных племен.

Один из наемников вскинул лук, целясь поверх валуна, прямо туда, где сжалась Алейна.

Костас вылетел из-за укрытия, словно выпущенное из катапульты ядро.

Движение было настолько стремительным, что лучник даже не успел спустить тетиву. Меч Демаса со свистом рассек воздух. Раздался тошнотворный хруст костей — грек снес стрелку руку вместе с луком, а в следующее мгновение ударил его зазубренным ножом прямо в горло, сбив с ног и втоптав в каменистую осыпь.

Кровь брызнула на камни, окрашивая серый гранит в багровый цвет.

Двое оставшихся наемников опешили лишь на долю секунды, но тут же бросились на него с двух сторон, сверкая изогнутыми кинжалами.

Алейна выглянула из-за валуна, зажав рот ладонью. То, что разворачивалось перед ее глазами, не было человеческой битвой. Это была бойня.

Костас оправдывал свое прозвище до последней капли. Дикий. Он двигался с грацией и яростью разъяренного тигра. Он парировал выпад первого наемника коротким мечом, уводя клинок в сторону, и с чудовищной силой ударил противника лбом в лицо. Раздался хруст ломающихся хрящей, наемник отшатнулся, ослепленный болью, но Демас не дал ему упасть — перехватив за воротник, он с силой швырнул его на острый каменный выступ скалы. Тело обмякло с глухим хрипом.

Третий убийца, самый крупный, прыгнул на Костаса со спины, метя кинжалом под ключицу.

– Сзади! – вскрикнула Алейна, забыв обо всем на свете.

Костас услышал. Он не успевал развернуться для полноценного блока, но успел дернуть плечом. Лезвие кинжала наемника с визгом распороло плотное сукно его кителя, оцарапав кожу и пустив кровь, но это было все, чего добился враг.

Грек зарычал — низко, утробно, страшно.

Развернувшись на одной пятке, он перехватил вооруженную руку наемника в воздухе и с хрустом вывернул ее в обратную сторону. Мужчина взвыл от боли, выпуская кинжал. В следующую секунду Костас вогнал свой короткий меч ему под ребра до самой рукояти.

Секунда тишины.

Демас медленно выдернул клинок из обмякшего тела, и наемник рухнул в пыль у его ног, окрашивая камни темной венозной кровью.

На тропе снова повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым, хриплым дыханием греческого воина.

Костас стоял посреди трех трупов. Его китель на плече был разорван и пропитан кровью, светлые волосы взмокли от пота, на острой скуле темнела чужая кровь. Он медленно опустил меч, осматривая туманное ущелье темно-синими, почти безумными от адреналина глазами. В этот момент он был абсолютно, пугающе страшен. Настоящий бог войны, вышедший из преисподней.

Алейна сидела за камнем, не в силах пошевелиться. Ее било крупной дрожью. Она видела смерть во дворце — яд, тихие казни в подземельях, шелковые шнурки палачей. Но такую дикую, первобытную ярость из плоти и стали она видела впервые.

Костас встряхнул клинком, сбивая капли крови, и убрал его в ножны за спиной. Затем он повернулся к ней.

Его тяжелый, темный взгляд упал на девушку.

Он сделал шаг в ее сторону, затем второй. Алейна инстинктивно вжалась спиной в холодный валун, чувствуя, как колотится сердце. Он был слишком свиреп прямо сейчас. Этот зверь мог не отличить врага от той, кого защищал.

Костас подошел вплотную и опустился перед ней на корточки.

Его дыхание сбилось, ноздри раздувались. Он протянул руку в кожаной перчатке — той самой, на которой темнели свежие пятна крови наемников — и осторожно, почти невесомо коснулся ее испачканной в золе щеки.

Его пальцы чуть заметно дрожали от отступающего боевого транса.

– Цела? – низко, хрипло выдохнул он.

Алейна посмотрела в его синие глаза. В них сквозь кровавую пелену ярости пробивалось нечто иное — отчаянная, почти звериная тревога за нее. За эту хрупкую, беспомощную восточную птицу, которую он должен был ненавидеть по всем законам своего королевства.

Она сглотнула вязкую слюну и медленно кивнула.

– Цела, – прошептала она, не отводя взгляда от его лица. – Ты... твое плечо. Ты ранен.

Костас даже не посмотрел на разорванный окровавленный рукав. На его губах снова появилась та самая знакомая, кривая полуулыбка, но на этот раз в ней не было привычной жестокости.

– Царапина, принцесса, – ответил он, и его большой палец медленно стер каплю пота с ее виска. – Я же говорил тебе... я не позволю чужим псам тронуть мою добычу.

Алейна почувствовала, как тепло его ладони сквозь перчатку обжигает ее кожу. Страх куда-то исчез, растворившись в этом пронзительном, бесконечно долгом взгляде. Мир вокруг них рушился, за ними охотились тени из ее прошлого, впереди лежали ледяные непроходимые горы, но прямо здесь и сейчас, рядом с этим окровавленным, диким чудовищем, принцесса Востока впервые за всю свою жизнь почувствовала себя в абсолютной безопасности.

– Вставай, – Костас медленно поднялся, протягивая ей руку. – Это был всего лишь передовой дозор. Скоро здесь будут остальные. До заката нам нужно преодолеть перевал и найти укрытие.

Алейна молча вложила свою тонкую руку в его окровавленную перчатку и позволила поднять себя на ноги.

Она больше не боялась этой крови. Потому что теперь она знала: эта сталь и эта ярость защищали ее жизнь.

Они двинулись дальше вверх по тропе, растворяясь в седом кавказском тумане, оставляя за собой смерть и делая шаг в новую, еще более опасную бездну.