← Назад к обзору

Волк Мибу

Пепел и Тишина

Обратный путь в башню был похож на движение сквозь вакуум. Оглушительный рев стадиона сменился мертвой, почти осязаемой тишиной. Тысячи волшебников, застывших на трибунах, молча провожали взглядами небольшую группу, которая шла сквозь толпу, как ледокол сквозь паковый лед. Они не расступались — они отшатывались, словно боясь прикоснуться к чему-то опасному, первобытному.

В центре этого живого коридора шел Хадзимэ. Его лицо было непроницаемой маской, высеченной из камня. В одной руке он держал окровавленную рукоять своей катаны, другая была свободна. Он не смотрел по сторонам. Его взгляд был устремлен вперед, сквозь людей, сквозь стены замка, сквозь сам этот мир.

Вокруг него, словно стая волков, защищающая своего вожака, шла его семья. Саносукэ и Сайто шли по бокам, их плечи были напряжены, а взгляды сканировали толпу, готовые в любой момент отреагировать на малейшую угрозу. Аоси двигался чуть позади, тень, готовая стать клинком. Кэнсин, Каору и Яхико замыкали шествие, их присутствие было тихим, но создавало непреодолимый барьер. А рядом с Хадзимэ, почти касаясь его плечом, шла Мэгуми. Она не смотрела на толпу. Она смотрела только на него, и ее фиалковые глаза были полны тревоги, гордости и безграничной любви.

Они вошли в свои покои и затворили за собой тяжелую дубовую дверь. Тишина внешнего мира сменилась напряженным гулом невысказанных эмоций внутри.

– Вот это было шоу! – первым нарушил молчание Саносукэ, пытаясь разрядить обстановку своей обычной бравадой. – Я бы заплатил, чтобы увидеть лицо этого змееподобного ублюдка, когда ты оттяпал ему руку! Предлагаю отметить!

Он с энтузиазмом потряс бутылкой огневиски, но его слова повисли в воздухе. Никто не улыбнулся. Атмосфера была слишком тяжелой. Даже Яхико, обычно восхищавшийся любым проявлением силы, молчал, глядя на Хадзимэ с каким-то новым, взрослым выражением страха и уважения.

Хадзимэ подошел к камину и медленно, с почти ритуальной точностью, начал чистить клинок от чужой, темной крови. Движения его были механическими, отстраненными.

– Хадзимэ-доно, – тихо начал Кэнсин, и в его голосе слышались нотки глубокой обеспокоенности. – Ты сражался… эффективно. Но та пустота, о которой я говорил… сегодня на кладбище я снова ее увидел. Ты убил того человека, Петтигрю, не моргнув глазом.

– Он был врагом, – ровным тоном ответил Хадзимэ, не прекращая своего занятия. – Он пытался меня убить. Я устранил угрозу.

– Но ты мог обезоружить его. Оглушить, – мягко возразил Кэнсин. – Твой меч не обязан забирать жизнь. Он может и защищать.

– В той ситуации защита требовала нападения, – вмешался Сайто, прикуривая сигарету. Его волчий взгляд был устремлен на Хадзимэ с мрачным одобрением. – Колебание стоило бы ему жизни. Он действовал как воин, а не как философ. Он сделал все правильно.

– Правильно для воина, но губительно для души человека! – в голосе Кэнсина прозвучала сталь. – Мы покинули эпоху, где убийство было обыденностью, Хадзимэ-доно! Не позволяй этому миру снова превратить тебя в Баттосая!

Хадзимэ остановился. Он поднял глаза от клинка и посмотрел на Кэнсина.

– Я никогда и не переставал им быть, Кэнсин, – тихо, но отчетливо произнес он. – Я просто держал его на цепи. Сегодня они эту цепь порвали.

Он закончил чистку, вложил катану в ножны с тихим щелчком и повернулся к Мэгуми. Только сейчас все заметили, что его рука, державшая меч, слегка дрожит. Не от страха или слабости. От чудовищного перенапряжения, от сдерживаемой ярости, которая все еще кипела под ледяной маской спокойствия.

– Пойдем, – сказала она, беря его за руку. Ее прикосновение было единственным, что он, казалось, по-настоящему чувствовал. – Тебе нужно отдохнуть.

Она увела его в их спальню, оставив остальных в гнетущей тишине. Саносукэ с досадой поставил бутылку на стол. Праздника не будет.

***

В больничном крыле царил организованный хаос. Мадам Помфри металась между кроватями, на которых лежали Флёр и Крам, бормоча проклятия в адрес Турнира и его организаторов. Но ее основное внимание было приковано к дальней койке, окруженной ширмами. Там, под действием сильного успокоительного зелья, метался во сне Годрик Поттер.

За ширмами разворачивалась другая драма.

– Это его вина! Все его вина! – Джеймс Поттер мерил шагами небольшое пространство, его лицо было искажено от ярости и бессилия. – Он сделал это! Он что-то сделал с Годриком!

– Замолчи, Джеймс, – раздался тихий, безжизненный голос Лили. Она сидела на стуле у кровати сына, глядя в пустоту. Слезы давно высохли, оставив на лице соленые дорожки. – Ты слышал его. Он бормочет во сне. «Зеленый луч… разрубленное тело… отрубленная рука…» Это не Гарри сделал. Это сделал тот, кого он назвал Волдемортом.

– Но этот… выродок! Он стоял там, невредимый! А наш сын, наш герой, сломлен! – Джеймс остановился и ударил кулаком по стене. – Он унизил нас! Унизил Годрика перед всем миром!

– Унизил? – Лили медленно повернула к нему голову. В ее зеленых глазах, так похожих на глаза ее старшего сына, больше не было любви или сострадания. Только выжженная пустыня. – Он спас ему жизнь, идиот. Тот, другой, вернулся. Тот, кто когда-то пришел за нами. И Годрик был бы мертв, если бы не Гарри.

– Он не Гарри! – взревел Джеймс. – Он монстр! Ты видела, как он убил того человека на кладбище? Годрик рассказал… Он просто… разрубил его пополам! Без заклинания, без предупреждения!

– А что он должен был делать? – голос Лили стал ледяным, и в нем прозвучали нотки, которых Джеймс никогда раньше не слышал. Нотки стали. – Ждать, пока его убьют смертельным проклятием? Он выживал. Так, как его научили. В том мире, куда мы его выбросили.

Она встала, и ее взгляд впился в мужа.

– Сегодня я говорила с ним. На башне. Он рассказал мне. Про чулан. Про голод. Про побои. Про то, как твоя «безопасность» едва не убила его.

Лицо Джеймса побледнело. – Он лжет… Петунья бы не посмела…

– Она посмела, Джеймс, – Лили рассмеялась. Страшным, срывающимся смехом. – А мы были слишком заняты, упиваясь славой нашего «Мальчика-Который-Выжил». Мы даже ни разу не проверили, как он там. Ни разу за десять лет! Мы не просто бросили его. Мы приговорили его. А он выжил. Вопреки нам. И стал сильнее нас всех. Сильнее тебя. Сильнее Дамблдора. И теперь он нас ненавидит. И знаешь что, Джеймс? Он имеет на это полное право.

Она отвернулась от ошеломленного мужа и снова села у кровати сына. Пропасть между ними, до этого скрытая под ковром самообмана и гордыни, разверзлась, и Джеймс Поттер впервые в жизни почувствовал, что падает в нее. Его мир, построенный на славе, власти и избранности его сына, рушился, погребая его под своими обломками.

В этот момент в больничное крыло вошел Альбус Дамблдор. Его лицо выглядело постаревшим на десять лет. Мерцание в глазах погасло, оставив лишь холодный, расчетливый блеск. Он прошел мимо Поттеров, даже не взглянув на них, и направился к выходу. У него была последняя, самая важная встреча. Он шел на переговоры с силой, которую больше не мог контролировать.

***

В спальне Хадзимэ сидел на краю кровати, пока Мэгуми осторожно обрабатывала царапины на его руках, оставленные взрывом на кладбище. Он снял верхнюю одежду, оставшись в свободных темных штанах. Его торс, покрытый сетью старых шрамов — следов от пуль, мечей и осколков — был напряжен, как струна.

– Твои руки дрожат, – тихо сказала она, ее пальцы были легкими и умелыми.

– Адреналин выходит, – глухо ответил он.

– Не только, – она подняла на него взгляд. – Ты позволил волку сорваться с цепи. А теперь пытаешься загнать его обратно в клетку. Это больно.

Он ничего не ответил. Она закончила с обработкой и села рядом, положив голову ему на плечо. Ее тепло медленно проникало сквозь его ледяную броню.

– Ты отрубил ему руку, – прошептала она. – Почему не голову?

Он молчал несколько мгновений, глядя на стену.

– Я хотел, – наконец признался он. – Все во мне кричало, чтобы я закончил это. Но в последний момент… я увидел не его. Я увидел себя. Себя в Киото. Убийцу, который наслаждается своей силой. И я остановился. Я не убил его, потому что испугался не его, а того, кем я мог снова стать. Я покалечил его. Унизил. Оставил его жить со своим поражением. Это… показалось мне более правильной местью.

– Это было не местью, Хадзимэ, – мягко поправила она. – Это был выбор. Ты выбрал не убивать. Ты выбрал остаться собой.

Он повернул голову и посмотрел на нее. В его глазах впервые за этот вечер промелькнуло что-то, кроме холода. Уязвимость. Усталость.

– Я хочу домой, Мэгуми, – прошептал он. – Я устал от этой войны.

– Мы вернемся, – она коснулась его щеки. – Я обещаю. Мы вернемся.

Их губы встретились. Поцелуй был отчаянным, горьким, соленым от невыплаканных слез и сладким от облегчения. Он был не о страсти, а о возвращении. О возвращении из бездны, с края пропасти, куда его толкнул этот мир. Он прижал ее к себе, вдыхая ее запах, ее жизнь, и ледяная пустота внутри него начала медленно отступать, заполняясь ее теплом.

В этот момент в дверь их покоев постучали.

Хадзимэ мгновенно напрягся. Он осторожно отстранился от Мэгуми и встал. Бесшумно подойдя к двери, он прислушался. Снаружи раздавался тихий голос Кэнсина и еще один, старческий и до боли знакомый.

Он открыл дверь. На пороге стоял Кэнсин, а за ним — Альбус Дамблдор.

– Он настаивает на встрече, Хадзимэ-доно, – сказал Кэнсин, и по его лицу было видно, что он не в восторге от этого визита.

– Пусти его, – ровным тоном сказал Хадзимэ.

Дамблдор вошел в комнату. Его взгляд скользнул по собравшимся — по Сайто, который смотрел на него, как на добычу, по Саносукэ, сжавшему кулаки, по Аоси, неподвижному, как статуя. Директор выглядел уставшим, но не сломленным. Он был игроком, который проиграл партию, но уже готовился к следующей.

– Гарри… – начал он своим привычным дедовским тоном.

– Меня зовут Хадзимэ, – перебил его Хадзимэ, не приглашая сесть. – И я не ваш внук. Говорите, зачем пришли. У нас мало времени. Мы собираемся домой.

Дамблдор вздохнул. Маска добродушия спала, обнажив твердое, прагматичное лицо лидера военного времени.

– Волдеморт вернулся. Вы видели это сами. Он силен, и он не остановится, пока не ввергнет этот мир в хаос. Нам нужна ваша помощь.

Хадзимэ рассмеялся. Тихим, холодным смехом, от которого у Дамблдора по спине пробежал холодок.

– Моя помощь? Вы серьезно? Этот мир, который вы хотите, чтобы я спас, пытался меня убить с самого рождения. Сначала вашими руками, когда вы бросили меня к Дурслям. Потом руками Волдеморта. Потом снова вашими, когда вы втянули меня в этот смертельный турнир. С какой стати я должен его спасать?

– Речь идет о тысячах невинных жизней! – Дамблдор повысил голос. – У вас есть сила, способная противостоять ему! Это ваш долг!

– Мой единственный долг — перед этими людьми, – Хадзимэ обвел рукой своих друзей. – Мой долг — вернуть их домой, в целости и сохранности. Ваша война, ваши невинные, ваши долги — меня не касаются. Вы сами создали этого монстра. Вы и разбирайтесь с ним.

– Но вы не можете просто уйти! – в голосе Дамблдора прозвучало отчаяние. – Магия Кубка…

– Магия Кубка исполнена, – прервал его Хадзимэ. – Я прошел все три испытания. Я коснулся Кубка в центре лабиринта. Контракт завершен. Вы больше ничем не можете мне угрожать.

Наступила тишина. Дамблдор понял, что все его рычаги давления — угрозы, взывания к совести, к «высшему благу» — больше не работают. Он был в позиции просящего.

– Что вы хотите? – наконец спросил он. – Чего вы хотите, чтобы остаться и помочь?

Хадзимэ медленно подошел к нему, глядя ему прямо в глаза.

– Помочь? Нет. Я не буду вам помогать. Я сделаю вашу работу за вас. Но за это будет цена. Очень высокая цена.

– Назовите ее, – выдохнул Дамблдор.

– Во-первых, – начал Хадзимэ, загибая палец, – немедленное и безопасное возвращение для меня и моей семьи в нашу эпоху, в наше место. С гарантией, что вы никогда больше не попытаетесь нас вернуть.

– Это можно устроить…

– Я не закончил, – оборвал его Хадзимэ. – Во-вторых. Публичное признание. От вас, директор. И от Поттеров. Вы выступите перед всем магическим сообществом и расскажете правду. О пророчестве. О том, как вы решили, что Годрик — «Мальчик-Который-Выжил». О том, как вы сознательно пожертвовали мной, отправив меня на медленную смерть к Дурслям. О том, как Джеймс и Лили Поттер отказались от своего сына ради славы и спокойствия. Вся правда. Без утайки.

Дамблдор побледнел. Это было не просто унизительно. Это был удар, который мог разрушить всю его репутацию, весь его авторитет, который он выстраивал десятилетиями.

– Это… это невозможно, – прошептал он. – Это вызовет панику, подорвет веру людей в самый тяжелый час…

– Это моя цена за то, что вы подорвали веру в людей во мне, – отрезал Хадзимэ. – И это еще не все.

Он сделал паузу, давая своим словам впитаться.

– В-третьих. Возмездие. Все состояние семьи Поттеров. Каждый кнат. Будет передано в фонд помощи сиротам, пострадавшим от обеих войн с Волдемортом. Мои бывшие родители останутся ни с чем. С той же самой пустотой, с которой они оставили меня. Они будут жить на то, что заработают сами. Если смогут.

Дамблдор смотрел на него, и в его глазах был ужас. Этот мальчик не просто хотел справедливости. Он хотел уничтожить их. Стереть их с лица земли, оставив лишь опозоренные имена.

– Вы требуете невозможного, – произнес директор. – Вы хотите разрушить все.

– Я хочу лишь восстановить баланс, – холодно ответил Хадзимэ. – Вы разрушили мою жизнь. Я разрушу вашу легенду. Это справедливо.

Он отошел к окну и посмотрел на темные земли Хогвартса.

– Я убью вашего Волдеморта. Я вырву его зло с корнем, потому что оно мешает мне вернуться домой. Я сделаю это не для вас и не для этого мира. Я сделаю это для себя. А вы заплатите мне ту цену, которую я назвал.

Он повернулся и посмотрел на Дамблдора.

– У вас есть двадцать четыре часа, чтобы принять решение. Через двадцать четыре часа либо вы соглашаетесь на мои условия, либо мы уходим. И я лично прослежу, чтобы портал за нами закрылся навсегда. А вы останетесь наедине со своей войной, своим сломленным героем и своей ложью. Выбирайте, директор. Что для вас важнее: ваше «высшее благо» или ваша гордыня?

Не говоря больше ни слова, он открыл дверь, указывая Дамблдору на выход.

Старик вышел, не оглядываясь. Он шел по коридору, и каждый шаг отдавался в его душе эхом поражения. Он создал этого мальчика. Он отточил его, как оружие, бросив в огонь страданий. И теперь это оружие было направлено на него самого.

Хадзимэ закрыл дверь и прислонился к ней. На мгновение его плечи поникли. Он был смертельно уставшим.

Мэгуми подошла и обняла его со спины.

– Ты все сделал правильно, – прошептала она.

– Я знаю, – ответил он.

Он выиграл. Он поставил их на колени. Он был в шаге от возвращения домой. Но глядя в темноту за окном, он понимал, что последняя битва еще впереди. И она будет самой страшной. Потому что ему придется не просто убить монстра. Ему придется сделать это, не став монстром самому. И это была единственная битва, в исходе которой он не был уверен.