В Лос Анджелесе
Торжество семейных ценностей на сотом этаже
Ветер со свистом врывался в зияющую дыру панорамного остекления, яростно трепля тяжелые бархатные портьеры и сдувая со стола тончайшие льняные салфетки. На высоте четырехсот метров над землей ночной воздух был ледяным, пахнущим озоном, выхлопными газами мегаполиса и легким шлейфом подгоревшего ягненка.
Виктор Крамер-младший тяжело вздохнул, убрал инкрустированный бриллиантами пистолет обратно во внутренний карман смокинга и лениво нажал кнопку на наручных часах стоимостью в годовой бюджет небольшой европейской страны.
Спустя ровно три секунды в зал строевым шагом вошла бригада рабочих в оранжевых касках из углепластика. Подгоняемые безмолвным взглядом начальника службы безопасности, они за сорок секунд затянули разбитый проем сверхпрочной прозрачной нанопленкой, изолировав шум, бурю и холод. Температура в зале мгновенно вернулась к комфортным двадцати трем градусам по Цельсию.
– Вот видите, – улыбнулся Виктор-младший, расправляя манжеты рубашки. – Деньги решают любые климатические казусы. Мейв, дорогая, у тебя паутина на прическе слегка сбилась от ударной волны.
– Пустяки, милый, – мелодично прострекотала Мейв, ловко орудуя четырьмя верхними лапками, в которых одновременно мелькали шпильки, миниатюрное зеркальце и пудреница. – Главное, чтобы у детей не было посттравматического шока. Малыши, покажите маме зубки.
Пятилетние Рози и Александр синхронно высунулись из-под скатерти, довольно щелкнули хелицерами и снова принялись вязать из своей клейкой паутины сложную трехмерную ловушку для официантов, обматывая ею ножки дубовых стульев.
За столом снова повисла тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем напольных часов и скрипом вилки по тарелке: семидесятилетний Виктор Крамер-старший невозмутимо доедал свой стейк, аккуратно срезая подгоревшие края.
Кристофер и Роберт Вайс сидели ни живы ни мертвы. Роберт нервно промокал вспотевший лоб салфеткой, а Кристофер судорожно переглядывался с сыном, словно пытаясь понять, в какой именно момент их тихая чиновничья жизнь превратилась в сюрреалистический боевик с участием мутантов, медведей-террористов и миллиардеров.
Виктор Крамер-младший окинул взглядом сидевших напротив мужчин. Его взгляд задержался на Роберте Вайсе — бледном, взъерошенном и явно мечтавшем оказаться в тысяче миль отсюда. Магнат слегка прищурился, отпил глоток шампанского «Кристалл» и с непередаваемо аристократичной невозмутимостью нарушил молчание.
– Знаете, Роберт, – произнес Виктор светским тоном, будто обсуждал котировки акций на Уолл-стрит, – я ведь человек широких взглядов. Я финансировал космические программы, вел дела с королевой Елизаветой, пил водку с Владимиром на его даче в Сочи и лично консультировал Дональда по поводу его фирменной прически. Но если говорить начистоту… гомосексуальность — это абсолютно неправильно.
Кристофер Вайс поперхнулся воздухом и зашелся сухим, надсадным кашлем. Эмма Вайс на секунду оторвалась от экрана телефона, скептически приподняла идеально выщипанную бровь и с интересом уставилась на миллиардера.
– Простите? – выдавил из себя Роберт, округлив глаза и не зная, стоит ли ему обижаться, бежать к выходу или готовиться к вызову адвокатов.
– Виктор, милый, мы же договаривались не поднимать средневековые темы за ужином, – мягко укорила мужа Мейв, перебирая серебряные столовые приборы сразу шестью руками.
– Нет-нет, Мейв, я должен высказаться, это вопрос честности, – отмахнулся миллиардер, глядя на родителей градоначальника с легкой снисходительностью. – Посудите сами: законы биологии, традиции, преемственность поколений! Природа создала мужчину и женщину, чтобы они продолжали род. Вся эта однополая романтика… ну противоестественно же, ей-богу! Два парня, целующиеся на заднем сиденье лимузина? Это же абсурд.
– Папа, – лениво протянул сидевший рядом четырнадцатилетний Энджел.
Юный паук даже бровью не повел. Он вальяжно полулежал в кресле, закинув две пары рук за голову, а третьей парой ладоней аккуратно и собственнически поглаживая плечо тринадцатилетнего мэра.
– Да, мой мальчик? – Виктор-младший мгновенно повернулся к сыну, и в его взгляде вспыхнула безграничная, всепоглощающая родительская любовь. Миллиардер, способный разорить целое государство ради выгоды, смотрел на подростка-паука с благоговением и обожанием.
– Ты же в курсе, что я гей? – усмехнулся Энджел, сверкнув острыми белыми клыками. – И что мы с Никки встречаемся уже почти четыре года? И что мне категорически нравится, когда он… ну, скажем так, проявляет ко мне самое недвусмысленное мужское внимание?
Кристофер Вайс застонал и уронил голову на руки. Роберт покраснел до корней волос. Бабушка Ольга лишь одобрительно хмыкнула:
– Здоровый юношеский аппетит. Толя всегда говорит: если у парня бурлит кровь, он и гроб быстрее сколотит, и город в кулаке удержит.
Виктор Крамер-младший тяжело вздохнул, посмотрел на своего необычного отпрыска и с обезоруживающей нежностью развел руками:
– Ну вот именно поэтому я и закрываю на это глаза! Да, гомосексуальность — это дико и противоестественно, но… господи, ну ладно! Чего только не сделаешь, лишь бы угодить сыну. Если моему любимому паучонку для счастья нужен маленький диктатор с манией величия — ради бога. Я куплю вам обоим остров в Тихом океане, построю там персональный дворец правосудия и найму оркестр, который будет играть гимны вашей греховной любви каждое утро. Лишь бы ты улыбался, сынок.
Энджел не сдержал тихого смешка, обнажив ядовитые железы:
– Ты лучший, пап. Но дворец пусть проектирует Никки. У тебя кошмарный вкус на позолоту.
Клаус Вайс, до этого хранивший ледяное молчание, медленно повернул голову к отцу своего возлюбленного. Глаза тринадцатилетнего мэра горели тем самым жутким огоньком, который заставлял трепетать весь городской совет.
– Благодарю за снисходительность, мистер Крамер, – ровным, металлическим голосом произнес Клаус, поправляя значок мэра на лацкане. – Ваше мнение о традиционных ценностях чрезвычайно ценно, особенно для человека, чья законная супруга откладывает коконы в гардеробной. Однако смею заверить: пока закон в этом городе утверждаю я, правильным считается исключительно то, что служит моим интересам. И интересам Энджела, разумеется.
Мальчик перевел взгляд на паучонка, и в его холодных зрачках промелькнула искра подлинной, маниакальной нежности. Он накрыл бледной ладонью одну из когтистых рук Энджела.
– Кстати, о законах, – Клаус повернулся к своим родителям. – Завтра утром я подписываю декрет, согласно которому все граждане, критикующие выбор романтических партнеров членами мэрии, приговариваются к неделе исправительных работ по уборке паутины в метрополитене. Кристофер, Роберт, советую ознакомиться с текстом. Там есть отдельный параграф о внутрисемейной цензуре.
– Мы… мы абсолютно согласны, сынок, – пролепетал Роберт, спешно наливая себе коньяк из графина дедушки Крамера. – Любовь прекрасна во всех ее проявлениях. Главное — взаимопонимание.
– И отсутствие расстрельных списков за семейным обедом, – тихо добавил Кристофер, нервно улыбаясь.
– Расстрельные списки формируются по четвергам, папа, ты прекрасно знаешь расписание, – отрезал Клаус.
Тем временем на крыше здания напротив разворачивался диалог совершенно иного толка.
Барни Булл сидел на перевернутом мусорном баке, яростно сдирая зубами засохший сыр с обертки от бургера. Его лицо было измазано сажей, куртка порвана, а из кармана торчала недоеденная сосиска в тесте.
– Не, ну вы видали?! – орал Барни, брызгая слюной в лицо Генералу Сноу. – «Мы вернемся за тобой»! Да нахрена мы вообще туда полезли?! У них там пауки размером с малолитражку, охранники с лазерными пушками, а этот малолетний мэр даже глазом не моргнул, сученыш! Я себе копчик отбил, когда через стекло летел, твою мать! Сноу, ты обещал, что там будет фуршет и слабая охрана! Где мои гребаные тарталетки с красной рыбой?!
– Булл, снизь децибелы, – педантично отозвался белый медведь, протирая оптический прицел плазменной винтовки специальной микрофибровой салфеткой. – Операция потерпела тактический коллапс исключительно по причине твоего непреодолимого гравитационного бессилия. Ты споткнулся о собственную штанину и сбил траекторию штурма. Если бы не мой расчет, нас бы разорвали на запчасти прямо на ковре из шерсти ламы.
– Каждый имеет право на ошибку, братья, – прогудел бурый медведь Мишка, доставая из холщовой сумки термос с ромашковым чаем. – Давайте заглянем вглубь наших душ. Возможно, этот малолетний тиран Клаус жесток лишь потому, что в детстве ему не дарили плюшевых медведей? Мы должны явить ему милосердие! Любовь растопит даже самое черствое сердце!
– Я хотела отрезать ему уши, – мечтательно вздохнула пятилетняя Роуз Блейк. Девочка сидела на парапете, свесив ножки в лакированных туфельках над четырехсотметровой бездной, и аккуратно чистила лезвие своего штык-ножа о край шелкового бантика. – Они такие маленькие, кругленькие… Из них получились бы отличные сережки для куклы Барби.
– Терпение, солнышко, – ласково пропела семилетняя Лили Грей, нежно погладив подругу по голове. Ее карие глаза блестели ангельской невинностью, пока пальчики ловко пересчитывали пачку стодолларовых купюр, незаметно срезанную с пояса Виктора Крамера во время суматохи. – Всему свое время. Генерал Сноу — гениальный стратег, он обязательно придумает новый, еще более совершенный план. Правда ведь, Генерал? Вы ведь не оставите бедных маленьких сироток без возмездия над злым мэром?
Генерал Сноу выпрямился во весь свой трехметровый рост, мохнатая белая грудь надулась от гордости:
– Разумеется, дитя. Мой интеллект превосходит любые потуги муниципальной тирании. Мы перегруппируемся на конспиративной квартире и нанесем сокрушительный удар по финансовой логистике Крамера.
– Да пошли вы все в задницу, – буркнул Барни, спрыгивая с бака и заталкивая сосиску в рот целиком. – Я иду в «Вендис». Если этот город хочет, чтобы им правили тринадцатилетний психопат и парень с шестью руками, флаг им в руки и жареную картошку в придачу. Я за это дерьмо не подписывался без двойной порции наггетсов!
Герои растворились в темноте пожарной лестницы, оставив город на растерзание его собственным причудам.
А в ресторане «Крамер Тауэр» атмосфера наконец-то приобрела черты подлинного буржуазного уюта.
Официанты, дрожащими руками обходя паутинные ловушки близнецов, внесли десерт. Это было сложнейшее кулинарное творение: сферы из бельгийского шоколада, наполненные эспумой из диких лесных ягод и украшенные настоящим сусальным золотом.
– Очаровательно, – промурлыкала Мейв Крамер. – Дети, кушайте аккуратно, не испачкайте ядом скатерть, она ручной работы.
Маленькие паучата радостно захрустели золотом и шоколадом, переговариваясь на стрекочущем диалекте.
Эмма Вайс наконец отложила телефон и взглянула на брата:
– Никки, ты обещал подписать разрешение на Ибицу. Если ты не подпишешь его сейчас, я расскажу прессе, что ты до сих пор спишь с плюшевым гильотиновым станком.
– Попробуй, дорогая сестра, – сладко улыбнулся Клаус. – И твой рейс случайно перенаправят в исправительно-трудовой лагерь в Северной Дакоте. Но так как сегодня у нас вечер семейного единения…
Мэр достал из кармана золотую перьевую ручку, небрежно черкнул подпись на салфетке и бросил ее сестре:
– Лети. И не возвращайся раньше августа.
Эмма закатила глаза, но салфетку спрятала в сумочку:
– Мерзкий сопляк. Обожаю тебя.
Роберт и Кристофер Вайс, окончательно смирившись с неизбежным, дружно налегли на десерт и коньяк.
– Знаешь, Крис, – тихо шепнул Роберт мужу, слегка расслабляя узел галстука, – а ведь семья Крамеров не такая уж и плохая. Ну да, у мальчика паучьи глаза, а мама жрет сверчков в перерывах между блюдами. Зато они миллиардеры. И наш сын пристроен.
– И нас хотя бы не застрелили за закусками, – философски согласился Кристофер. – По меркам нашего района — феноменальный успех.
Энджел Крамер тем временем подцепил ложечкой немного ягодного мусса и поднес ко рту Клауса.
– Открой рот, грозный мэр, – с усмешкой приказал четырнадцатилетний паук. – Тебе нужно подкрепиться. Завтра у тебя тяжелый день: депортация медведей, введение налога на дождь и очередное свидание со мной на крыше мэрии.
Клаус послушно приоткрыл губы, позволив покормить себя с ложечки. Ледяная маска диктатора окончательно спала, уступив место мальчишескому, смущенному выражению лица.
– Только если ты снова позволишь мне заплести косички из твоей паутины, – негромко, чтобы не слышали взрослые, пробормотал юный мэр, глядя прямо в темные, фасеточные глаза Энджела.
– Договорились, Никки, – подмигнул Энджел, обнимая его сразу тремя руками за плечи и талию. – Всё, что пожелаешь.
Виктор Крамер-младший наблюдал за этой картиной, прихлебывая кофе из фарфоровой чашечки. На его лице играла снисходительная, чуть уставшая, но абсолютно счастливая улыбка сверхбогатого отца, чей капризный ребенок получил именно ту игрушку, которую требовал.
– Ох уж эта молодежь, – негромко вздохнул миллиардер, обращаясь к сидевшему напротив дедушке. – Никакого уважения к вековым устоям. Никакой нормальности. Извращенцы, бунтари и революционеры. Но черт меня дери, папа, как же чертовски стильно они смотрятся вместе на фоне ночного города.
– Главное, чтобы акции Kramer Industries росли, витя, – сухо отозвался Виктор-старший, туша сигару в хрустальной пепельнице. – А с кем там твой паук делит спальню — дело десятое. В конце концов, мэр в кармане — это всегда выгодная инвестиция.
– И то верно, – рассмеялся Виктор-младший, поднимая бокал. – За семью! За новую ячейку нашего безумного общества!
Звон хрусталя утонул в шуме ночного города, который лежал у их ног — раненый, покоренный и послушный воле двух влюбленных подростков и золотому блеску их не знающих границ фамилий.