Убийца Волшебников версия 2
Тишина после выстрела
Воздух над Темзой пах не магией. Он пах гарью, сырым речным илом и химической кислотой сгоревшего капсюля.
Когда туман над Собачьим островом окончательно рассеялся под первыми порывами холодного утреннего ветра, на причале не осталось ничего, что напоминало бы о великой магической дуэли. Ни выжженных в камне рунных кругов, ни искрящихся остатков защитных полусфер, ни пафосных знамен. Лишь изуродованный, иссохший труп Тома Реддла, превратившийся в серую минеральную корку, да полтора десятка тел в наемничьих разгрузках, разбросанных среди штабелей мокрого бруса.
Гарри не оглядывался.
Каждый шаг по битому кирпичу и маслянистым лужам отдавался в его теле тупым, раскаленным молотом. Плата за «Тройное ускорение» настигла его с запозданием в три минуты, когда адреналиновый шквал пошел на спад. Магические Цепи вдоль позвоночника пульсировали глухой, изматывающей болью, словно под кожей натянули раскаленную вольфрамовую проволоку. Легкие горели; каждый вдох отзывался в бронхах сухим, колючим кашлем с привкусом железа.
Юя шла на полшага позади, сбоку от него. Ее пальцы в темной перчатке без пальцев уверенно сжимали древко разобранной нагинаты, спрятанной в промасленный брезент. Она не пыталась поддерживать его под локоть — в их ремесле подобный жест был бы оскорблением. Но ее плечо находилось ровно в дюйме от его плеча, создавая ту невидимую, несокрушимую опору, которую бойцы чувствуют кожей.
– Твой пульс — сто сорок два, – тихо произнесла она по-японски, не поворачивая головы. – И ты волочишь правую ногу на три миллиметра глубже нормы.
– Связка в колене цела, – так же негромко отозвался Гарри. – Просто спазм четырехглавой мышцы. Обратный ток праны после разрыва контура Реддла.
– Через сорок минут начнется тремор кистей, – констатировала Юя. – Если мы не введем стабилизатор до того, как остынет двигатель, тебе придется делать пункцию прямо в полевых условиях.
– Успеем. До Ричмонда шестнадцать миль по объездным. Магловская полиция перекрыла мосты, но наши коридоры чисты.
Они вышли за периметр оцепления через пролом в бетонном заборе, где в тени полуразрушенной трансформаторной будки стоял ничем не примечательный темно-синий фургон. Гарри прислонился спиной к холодному борту, пока Юя открывала заднюю дверь. Его пальцы, стянувшие тактические перчатки, заметно подрагивали. На запястьях багровели тонкие капиллярные сеточки — следы микроразрывов сосудов от предельного разгона метаболизма.
Из глубины салона донеслось тихое, посапывающее дыхание.
Дельфини спала. Рунический барьер из черного нефрита, надетый на ее шею, мерно пульсировал ровным зеленым светом, поглощая любые внешние колебания маны. Она даже не шелохнулась, когда дверь щелкнула замком.
Юя запрыгнула внутрь, бросила на сиденье чехол с оружием и мгновенно извлекла из полевой аптечки шприц-тюбик с мутным янтарным раствором.
– Рукав, – скомандовала она, и в ее тоне не допускалось возражений.
Гарри молча задрал черную ткань термобелья. Игла вошла в плечевую вену под углом в сорок пять градусов. Жгучий, ледяной холод экстракта корня мандрагоры, смешанного с очищенной серебряной водой, ударил по кровеносной системе, мгновенно замораживая бунтующие нервные окончания. Дрожь в пальцах затихла, дыхание выровнялось, хотя перед глазами на мгновение поплыли серые круги.
– Контракт закрыт, – произнес Гарри, откидывая голову на жесткий подголовник водительского кресла.
– Контракт закрыт, – подтвердила Юя, захлопывая аптечку. – А теперь убираемся отсюда. Британские падальщики уже начали делить шкуру зверя, которого не смогли даже выследить.
Двигатель «Форда» заурчал ровно и глухо. Фургон мягко тронулся с места, растворяясь в утреннем потоке лондонского грузового транспорта, оставляя за спиной догорающее пламя чужой гражданской войны.
***
В Большом зале Визенгамота было так тихо, что слышно было, как в вентиляционных шахтах воет сквозняк.
Экстренное заседание, созванное Корнелиусом Фаджем в девять утра, напоминало поминки, на которых покойник внезапно встал из гроба, пересчитал присутствующих и вынес каждому смертный приговор.
На центральном подиуме, где обычно выставлялись вещественные доказательства по делам особой важности, лежало то, что еще четыре часа назад заставляло трепетать всю магическую Европу.
Под стеклянным куполом, блокирующим некротическое излучение, покоились обломки: переломанная надвое тисовая палочка с вырванной сердцевиной из пера феникса, сгоревшая дотла шелковая мантия и разорванный пополам металлический медальон с полустертой буквой «С». Рядом, на белом эмалированном подносе, лежала деформированная пуля калибра 30-06 Springfield, извлеченная аврорами-криминалистами из шейного позвонка Тома Реддла. На свинцовом сердечнике даже невооруженным глазом были видны тончайшие микроскопические борозды рунического проклятия.
– Это… невозможно, – в сотый раз повторял Корнелиус Фадж, вытирая батистовым платком мокрый лоб. Его котелок валялся на полу у ножки кресла. – Лорд Волан-де-Морт… уничтожен? Без предупреждения? Без участия Министерства? Без… без согласования с моим кабинетом?!
– Согласования, Корнелиус? – раздался с первого ряда скамей ледяной голос Амелии Боунс.
Глава Департамента магического правопорядка выглядела безупречно. Ее парадная мантия была застегнута на все пуговицы, монокль сверкал хирургической сталью, а в руках она держала толстую кожаную папку с грифом Международной Конфедерации Магов. В зале не было ни одного человека, который не знал бы, что именно Боунс ночью отдала приказ блокировать каналы аппарации вокруг Министерства, лишив сторонников Малфоя возможности бежать.
– Вы хотели, чтобы международный ликвидатор прислал вам сову с запросом на отстрел бешеной собаки? – продолжала Амелия, поднимаясь во весь рост. Опираясь на трость, она чеканила каждое слово, вбивая его в своды зала. – Пока вы сокращали бюджет ударных групп и шептались по углам с Люциусом о «недопустимости паники», этот человек за сорок восемь часов уничтожил верхушку террористической организации. Братья Лестрейнджи мертвы. Корбан Яксли мертв. Лаборатория в Йоркшире сожжена. Сам Реддл ликвидирован выстрелом в упор.
– Но методы! – взвизгнул Перси Уизли, сидевший за секретарским столом с пером в дрожащих пальцах. – Магловское огнестрельное оружие! Нарушение шестнадцати пунктов Статута о секретности! Применение запрещенных восточных техник разрыва магического ядра! Это же варварство!
– Это война, мистер Уизли, – отрезал сидевший рядом Аластор Грюм.
Бывший старший аврор даже не пытался скрыть кривую, торжествующую усмешку на изуродованном лице. Его деревянный протез с глухим стуком уперся в ступеньку подиума.
– И на этой войне единственный, кто вел себя как солдат, был мальчишка с магловской пушкой. Пока вы протирали мантии в коридорах, он решил проблему, над которой вы сопли жевали двадцать лет.
В другом конце зала сидела делегация Ордена Феникса.
Они казались призраками. Лили Поттер, прижав ладони к вискам, смотрела в пространство остекленевшим взглядом. На ее бледных щеках застыли черные дорожки туши. Джеймс Поттер сидел рядом, сгорбившись, словно на его плечи опустилась стопудовая гранитная плита. Его знаменитые круглые очки сползли на кончик носа, но он даже не пытался их поправить.
А между ними сидел Годрик.
Шестнадцатилетний «Спаситель магического мира» смотрел на белый поднос с пулей так, будто там лежала его собственная отрубленная рука. Его знаменитый шрам на лбу — та самая багровая буква «V», которой поклонялась вся страна, — окончательно выцвел. На бледной коже осталась лишь неровная, едва заметная белесая царапина, какую можно получить, упав в детстве с велосипеда.
– Он забрал его, – прошептал Годрик. Его голос, ломкий и юношеский, прозвучал в повисшей тишине пугающе громко. – Это должен был быть я. Пророчество… В пророчестве говорилось обо мне! «И отметит его как равного себе»… Я тренировался каждый день! Я учил дуэльные связки! Почему… почему он?!
– Потому что пуля летит быстрее твоего языка, щенок, – проворчал Грюм, не оборачиваясь. – И плевать она хотела на твои пророчества.
– Довольно, – раздался мягкий, бесконечно уставший голос.
Альбус Дамблдор поднялся со своего места.
Никогда еще Великий Светлый волшебник не выглядел настолько старым. Серебро в его бороде казалось тусклым, выцветшим, словно старая пыльная паутина. Бузинная палочка в его правом рукаве лежала неподвижно, больше не испуская привычных, успокаивающих золотистых искр. Его безупречный план, выстраиваемый шестнадцать лет, рухнул в одно мгновение. Пророчество Трелони превратилось в бессмысленный набор звуков. Жертвенная роль Избранного оказалась ненужной. Вся сложнейшая шахматная партия, в которой человеческие жизни разменивались ради абстрактного «Высшего блага», была сметена одним точным движением ферзя, которого он сам когда-то смахнул с доски как лишнюю пешку.
– Миссис Боунс, – произнес Дамблдор, глядя прямо в глаза главе ДМП. – Где сейчас находится Гарри?
Амелия холодно усмехнулась:
– Вне вашей досягаемости, Альбус.
– Он гражданин Британии, – подал голос Джеймс, судорожно вскидывая голову. – Он мой сын! Он родился здесь, в Годриковой Лощине! Род Поттеров имеет право…
– Род Поттеров аннулировал его права семь лет назад по вашему личному распоряжению, мистер Поттер, – Амелия с наслаждением извлекла из папки лист с гербовой печатью. – Копия документа из архива Гринготтса. Подписано: Джеймс Карлус Поттер, заверено верховным чародеем Дамблдором. Гарри Джеймс Поттер объявлен умершим от магического истощения. А человек, который ночью ликвидировал Тома Реддла, носит имя Гарри Бяченов. Он — единственный наследник выморочного дома Бяченовых, гражданин Швейцарской Конфедерации и специальный уполномоченный МКМ с полным дипломатическим иммунитетом.
– Это юридическая казуистика! – крикнул Фадж, ухватившись за соломинку. – Мы можем объявить его в розыск за похищение ребенка! Девочка… дочь Беллатрисы Лестрейндж! Это государственная тайна! Это опаснейший темный артефакт крови!
– Попробуйте, Корнелиус, – Амелия сделала шаг к трибуне министра и положила перед ним второй документ. – Вот свидетельство об удочерении, выданное верховным судом кантона Во сегодня в шесть часов утра. Дельфини Бяченова признана дочерью Гарри Бяченовых по праву крови и закона. Если хотя бы один аврор приблизится к их убежищу ближе, чем на сто ярдов, Швейцария заблокирует золотой запас британского министерства, а Конфедерация аннулирует наши торговые патенты на зелья. Вы хотите банкротства к концу недели, Корнелиус?
Фадж позеленел, медленно оседая обратно в кресло. Его губы беззвучно шевелились, но ни единого звука из горла вытолкнуть он не смог.
Дамблдор медленно закрыл глаза.
– Мы должны поговорить с ним, – тихо сказала Лили, поднимаясь со скамьи. Ее голос дрожал от сдерживаемых рыданий, но во взгляде впервые за долгие годы появилась материнская ярость. – Амелия… умоляю тебя. Ради нашей старой дружбы. Не как министр с наемником. Как мать с сыном. Позволь мне увидеть его. Хотя бы один раз.
Амелия Боунс долго смотрела на женщину, с которой когда-то делила спальню в школе и дежурства в Ордене. В ее монокле отражалась боль сломленной матери, но сердце старого следователя было выжжено войной.
– Он не ждет тебя, Лили, – тихо ответила Амелия. – Для него ты умерла в тот день, когда захлопнулась дверь на Тисовой улице. Но… контракт завершен. Сегодня в пять вечера он покидает страну через частный посадочный сектор в Кройдоне. Если ты хочешь пойти туда — я не стану выставлять конвой. Но не жди чуда. Гарри не умеет прощать. Его этому просто не учили.
***
Ангар номер четыре на заброшенном аэродроме в Кройдоне пах старым авиационным керосином, ржавчиной и дождем.
Серый легкий двухмоторный самолет марки «Сессна», модифицированный руническими глушителями Махотокоро, стоял посреди бетонированной площадки с открытым трапом. Винты были зачехлены, техники в неприметных серых комбинезонах заканчивали заправку баков топливом высшей очистки.
Внутри ангара, за раскладным алюминиевым столом, Гарри методично укладывал снаряжение в узкие армейские кейсы.
Его движения были медленными, экономными. Каждый предмет знал свое место: Thompson Center Contender в специальном ложементе из формованного пластика, рядом — три запасных ствола разных калибров и бархатный мешочек с оставшимися гильзами, отлитыми из его собственных ребер. Две «Беретты», разобранные и смазанные. Запасные магазины. Тактическая аптечка. Никаких сувениров. Никаких памятных вещей из Англии. Только рабочий инструмент ликвидатора.
Юя сидела на крыле самолета, свесив ноги вниз.
Она переоделась в удобную дорожную одежду: темные джинсы, армейские ботинки и свободный шерстяной свитер крупной вязки. На ее коленях лежала плетеная корзина. Маленькая Дельфини не спала. Девочка с любопытством пускала слюни, уставившись круглыми серыми глазами на мерцающий кончик нагинаты, который Юя медленно покачивала перед ее лицом, забавляя младенца мягкими переливами синей праны.
– Она держит фокусировку лучше, чем средний рекрут в моем клане, – заметила мечница, не оборачиваясь. – Рефлексы чистые. Прана в каналах течет ровно, без темных завихрений. Твой рунный шнурок работает идеально.
– Это не мой шнурок, – Гарри защелкнул замки оружейного кейса. – Это разработка Махотокоро для детей с нестабильным истоком. Она не будет темной ведьмой, Юя. Она будет просто человеком, умеющим стрелять и думать.
– В наше время это гораздо опаснее для окружающих, чем умение плеваться Адским Огнем, – усмехнулась девушка.
Звук аппарации снаружи ангара разорвал монотонный шум дождя.
Один хлопок. Затем второй. Третий.
Юя мгновенно перехватила корзину левой рукой, а правая опустилась на рукоять клинка. Ее глаза сузились, превратившись в две обсидиановые щели.
– Трое, – коротко бросила она. – Сигнатуры чистые. Палочки в чехлах. Без агрессивных чар.
– Знаю, – Гарри даже не поднял головы от чемодана. – Амелия предупредила по радиоканалу десять минут назад.
В полумрак ангара вошли трое.
Джеймс Поттер шел впереди, но его походка больше не напоминала пружинистый шаг уверенного в себе дуэлянта. Он сутулился, пряча руки в карманы темно-серого дорожного плаща. Следом за ним, кутаясь в тонкую шерстяную шаль, почти бежала Лили. Ее лицо было белым как мел, губы искусаны до крови. Замыкал процессию шестнадцатилетний Годрик. Юноша держался позади родителей, испуганно озираясь по сторонам, то и дело бросая косые, полные затаенной обиды взгляды на самолет и ящики с оружием.
Они остановились в двадцати шагах от стола. Дальше начиналась желтая демаркационная линия, нанесенная краской на бетон, — граница сектора Конфедерации.
Гарри закрыл второй кейс, проверил пломбу и лишь после этого медленно повернулся к незваным гостям.
Его нефритовые глаза были абсолютно спокойны. Ни искры ярости, ни тени торжества, ни боли. Стерильная, абсолютная пустота, в которой тонули любые эмоции.
– У вас четыре минуты, – произнес он ровным голосом. – В семнадцать ноль-ноль диспетчерская служба закрывает воздушный коридор над Ла-Маншем.
Лили сделала судорожный шаг вперед, нарушая желтую черту. Ее рука потянулась к нему, пальцы мелко дрожали в воздухе:
– Гарри… сынок… Пожалуйста. Не говори так. Не смотри на нас так, словно мы чужие…
– Вы и есть чужие, миссис Поттер, – Гарри не отступил ни на шаг, но дистанция между ними словно увеличилась на сотню миль. – Чужие люди, совершившие должностное преступление шестнадцать лет назад. Если бы мы находились в юрисдикции международного трибунала, вы оба уже давали бы показания по статье о преднамеренном оставлении несовершеннолетнего в опасности для жизни.
– Мы не знали! – выкрикнул Джеймс, и в его голосе прорезались отчаянные, срывающие горло ноты. – Гарри, клянусь честью рода, мы не знали, что творил Вернон! Дамблдор говорил… он уверял нас, что кровная защита требует изоляции! Он показал нам результаты сканирования — твое ядро угасало! Мы думали, что спасаем тебя от мира, в котором сквибов презирают!
– Вы думали о собственном комфорте, мистер Поттер, – Гарри застегнул глухой воротник своего черного пальто. – Сквиб в семье национальных героев портил парадный портрет. Он не вписывался в статьи «Ежедневного пророка». Вам было проще вычеркнуть меня из метрик, стереть мое имя из родового гобелена и повесить медаль на шею младшего сына.
Годрик дернулся, словно его хлестнули хлыстом:
– Я не просил об этой медали! Я не виноват, что Волан-де-Морт пришел за мной!
Гарри медленно перевел взгляд на брата. На секунду задержался на его побледневшем шраме.
– Он пришел не за тобой, мальчик. Он пришел зачистить угрозу. И той ночью в детской тебя спас не твой мифический потенциал. Тебя спасла бабушка Дорея, начертившая рунный круг крови на полу под твоей кроваткой. А я просто встал на пути заклинания, замкнув контур на себя. Твоя слава — это бухгалтерская ошибка старого манипулятора, которую ты с радостью носил шестнадцать лет.
Годрик попятился, натолкнувшись спиной на ящик с инструментами. Его лицо пылало стыдом и бессильной злобой, но возразить ему было нечего.
– Гарри… – Лили опустилась на колени прямо на холодный бетон ангара, не заботясь о подоле своего платья. Слезы ручьями текли по ее щекам, смывая остатки гордости. – Я виновата. Я знаю, что виновата! Я должна была проверить сама… Я должна была забрать тебя от Петуньи в первый же день! Прокляни меня, ударь меня… Сделай что угодно! Но не уходи вот так. Позволь мне хотя бы иногда писать тебе. Позволь узнать, чем ты живешь…
Гарри посмотрел на рыдающую женщину сверху вниз.
На мгновение в его памяти всплыло другое лицо. Серебряные волосы, пахнущие крепким табаком «Беломорканал», фиолетовые глаза и жесткая, мозолистая ладонь, выбивающая из его детских пальцев учебную гранату с выдернутой чекой: *«Вставай, Гарри. В канаве плачут только трупы. Если тебя ударили — стреляй в ответ. Если тебя предали — забудь их имена»*.
– Моя мать похоронена в Туле, миссис Поттер, – тихо, но с пугающей отчетливостью произнес Гарри. – Ее звали Ирина. Она учила меня разбирать автомат Калашникова с завязанными глазами, вправлять вывихи в полевых условиях и никогда не заключать сделок с теми, кто однажды посчитал мою жизнь допустимой потерей. У меня нет другой матери. И никогда не будет.
Лили задохнулась от рыдания, уткнувшись лицом в ладони. Ее плечи судорожно вздрагивали.
Джеймс подошел к жене, положил руку ей на плечо, поднимая ее с колен. Его взгляд, устремленный на старшего сына, был мертвым. В нем не осталось ни надежды, ни попыток оправдаться — лишь страшное, запоздалое осознание цены, которую его семья заплатила за свое «величие».
– А ребенок? – глухо спросил Джеймс, кивнув на корзину в руках Юи. – Дочь Беллатрисы и Реддла. Ты забираешь ее с собой? Ты понимаешь, чья кровь в ней течет?
– Я понимаю баллистику, мистер Поттер, – Гарри взял в руки последний кейс и шагнул к трапу самолета. – И я знаю, что калибр человека определяется не его родителями, а теми, кто учит его нажимать на спуск. Она вырастет Бяченовой. Этого достаточно, чтобы мир спал спокойно.
Юя легко спрыгнула с крыла, держа корзину у груди. Проходя мимо застывшего семейства Поттеров, она даже не удостоила их взглядом — для нее эти трое были не более чем тенями из чужого прошлого, призраками разбитой эпохи, не заслуживающими даже удара ножнами.
– Две минуты до вылета, Гарри, – бросила она, поднимаясь по металлическим ступенькам в салон.
Гарри остановился на верхней площадке трапа. Обернулся в последний раз.
Сквозь распахнутые ворота ангара было видно, как над Лондоном занимается серый, промозглый вечер. Накрапывал мелкий дождь. Впереди были сотни воздушных миль, нейтральные воды, тихий дом в швейцарских Альпах и тренировочные базы Конфедерации в заливе Эдо. Впереди была жизнь, в которой не было места великим пророчествам, белым бородам и красивым сказкам о победе добра над злом.
– Прощайте, мистер Поттер, – произнес Гарри.
Трап с глухим механическим стуком втянулся внутрь фюзеляжа.
Дверь закрылась, отрезая шум дождя герметичным уплотнителем. Через сорок секунд винты «Сессны» взревели форсированным звуком, разгоняя влажный воздух по бетонному полу ангара, и легкий самолет покатился по рулежной дорожке, стремительно набирая скорость.
Лили стояла, прижавшись к груди мужа, и смотрела, как черная точка с бортовыми огнями отрывается от взлетной полосы, закладывает крутой вираж на юг и навсегда растворяется в низких свинцовых тучах над Ла-Маншем.
Она знала: он больше никогда не вернется.
Война была окончена. Мир был спасен.
Но в этом спасенном мире они остались совершенно одни.