← Назад к обзору

Убийца Волшебников версия 2

Пепел чужих пророчеств

Белое пламя термита пожирало вековые кирпичные стены с голодным, шипящим ревом.

С высоты холма разрушение выглядело обманчиво миниатюрным, почти игрушечным. Металлическая крыша мануфактуры «Блэквуд и сыновья» осела внутрь, сминаясь, точно мокрый картонный лист, и в свинцовое небо Йоркшира вырвался колоссальный сноп искр, мгновенно растворившийся в моросящем дожде. Ни ядов, ни концентрированного экстракта акромантулов, ни сложнейших алхимических записей для массового убийства в метро больше не существовало. Высокотемпературная химическая реакция стерла все до уровня элементарных оксидов.

В полумиле от пожарища, за границей рухнувших охранных чар, вспыхивали десятки разноцветных огней.

Гарри стоял неподвижно, опершись плечом о шершавый ствол старого вяза. Его бинокль с десятикратным оптическим увеличением плавно вел прибывшую группу Министерства. В перекрестии линз мелькали испуганные, бледные лица волшебников.

– Опоздали ровно на двадцать две минуты, – ровным, лишенным эмоций голосом произнес он. – Если бы здесь действительно произошел выброс яда, облако уже накрыло бы пригороды Лидса. Девятьсот трупов к моменту их доклада министру.

Юя Сэтцуна стояла чуть позади, привалившись бедром к капоту «Форда». Разборная нагината уже покоилась в брезентовом чехле за ее спиной, а темная куртка была наглухо застегнута под горло. В ее руках, бережно укутанная в толстое шерстяное одеяло поверх шелковых пеленок, лежала плетеная корзина. Девочка тихо посапывала, не обращая внимания на далекие раскаты заклинаний и шум чужой суеты.

– Они привыкли к войне по расписанию, – отозвалась Юя. Ветер трепал ее короткие влажные волосы. – Вызов через каминную сеть, подписание приказа в трех инстанциях, согласование полномочий со стариком Дамблдором. В эпоху Эдо такие кланы вырезали первыми. Просто потому, что они тратили время на поклоны вместо того, чтобы обнажать клинки.

В окулярах бинокля Гарри возникла фигура Альбуса Дамблдора.

Великий чародей выглядел потерянным. Его лимонная мантия промокла по подолу, собирая болотную жижу, а Бузинная палочка в руке нервно подрагивала, выписывая в воздухе бессильные диагностические контуры. Рядом с ним Джеймс Поттер что-то яростно выкрикивал, размахивая руками перед лицом Руфуса Скримджера, а шестнадцатилетний Годрик, растерянно моргая за круглыми очками, пятился от жара догорающих руин, словно испуганный щенок.

Чуть в стороне, прямо на мокрой траве у разбитых ворот, лежала Беллатриса Лестрейндж.

Гарри не оставил ее умирать в огне. Выволокнув потерявшую сознание женщину за периметр цеха, он бросил ее на виду у подъездной дороги, связав руки обычными армейскими пластиковыми стяжками, сквозь которые не проходила магия чистокровных. Сейчас к ней на коленях подползали авроры, накладывая чары оцепенения и конвоирования, не веря собственным глазам: главная валькирия Темного Лорда была взята живой, без единого выпущенного заклятия, со следами грубого физического допроса на лице.

– Мы оставили им трофей, – Юя бросила короткий взгляд в сторону суетящихся волшебников. – Зачем? Она заслуживала пули не меньше своего мужа.

– Живая Беллатриса свяжет руки Дамблдору крепче, чем десять докладов в прессе, – ответил Гарри, опуская бинокль и пряча его в карман пальто. – Ее будут судить в закрытом заседании Визенгамота. Ей придется отвечать на вопросы под сывороткой правды. И если Фадж попытается снова заявить, что Волан-де-Морт не вернулся, а нападения – дело рук магловских террористов, показания его правой руки похоронят весь кабинет министров. Чистая политика. Самое грязное оружие из всех существующих.

– А ребенок?

Гарри повернулся.

Его взгляд упал на маленькую плетеную корзину. В сером предутреннем свете бледное личико Дельфини казалось почти прозрачным. Никаких следов темной магии, никаких родовых проклятий – лишь чистый, несформированный лист человеческой жизни, который британское магическое сообщество разорвало бы в клочья, едва узнав имя ее отца.

– Дельфини не станет платить за ошибки Реддла, – отрезал он, открывая заднюю дверь фургона. – В машину, Юя. Нам нужно добраться до безопасного сектора до того, как министерство объявит план перехвата на трассах.

***

Конспиративная квартира в Ричмонде пахла старым деревом, дождевой сыростью и дорогим табаком.

Это было тихое, неприметное кирпичное здание на окраине Лондона, зарегистрированное на фиктивную торговую компанию из Женевы. Защитные контуры здесь монтировались не с помощью традиционных чар Фиделиуса, требующих ненадежных хранителей тайны, а по закрытым стандартам разведывательного департамента Махотокоро: рунические плиты из вулканического обсидиана, вмурованные в фундамент, глушили любые радиомагнитные и пранические колебания, делая дом абсолютно невидимым как для магловских радаров, так и для поисковых заклятий Отдела Тайн.

Гарри сидел на диване в гостиной, сняв тяжелое кевларовое пальто и оставшись в простой черной футболке. Его правое плечо и грудь были плотно перетянуты эластичными бинтами, сквозь которые проступали темные пятна специальной заживляющей мази на основе толченого лунного камня. Откат от тройного ускорения все еще давал о себе знать – мелкая, противная дрожь в пальцах и ноющая боль в висках напоминали о цене, которую человеческое тело платит за попытку обогнать законы физики.

На журнальном столике перед ним стоял раскрытый армейский спутниковый терминал. Зеленый экран мерцал строчками зашифрованного текста.

– Связь с Женевой установлена, – произнесла Юя, выходя из кухни с двумя дымящимися керамическими пиалами. – Юри вышла в сеть лично.

Она поставила пиалу с горьким зеленым чаем перед Гарри, а сама опустилась на пол, подогнув под себя ноги в привычной для нее позе сэйдза. На ее коленях лежал блокнот с записями по расходу боеприпасов и ингредиентов.

Гарри нажал клавишу ввода на терминале. Из динамика, пройдя сквозь тройное кодирование, раздался сухой, слегка скрипучий женский голос Юри Харудеры. В нем не было слышно помех, лишь далекий гул швейцарского координационного центра.

– Отчет принят, Гарри, – произнесла Юри на чистейшем русском языке с едва уловимым балканским акцентом. – Ликвидация лаборатории в Йоркшире признана успешной. Министры Магии Франции и Германии уже выразили неофициальную признательность Конфедерации. Малфой потерял около сорока процентов своих нелегальных активов, вложенных в производство экстракта. Это задержит планы террора минимум на полгода.

– Есть осложнение, – спокойно произнес Гарри, глядя на экран.

– Я знаю, – в голосе Харудеры послышался металлический щелчок зажигалки и тяжелый вздох. – Юя передала сводку сорок минут назад. Ты забрал младенца. Дочь Тома Реддла и Беллатрисы Блэк. Гарри, скажи мне, что ты сделал это не из сентиментальности. Ирина не учила тебя коллекционировать сирот.

– Ирина подобрала меня в канаве, когда Вернон Дурсль заносил надо мной лопату, – ровно ответил Гарри. Его изумрудные глаза оставались неподвижными. – Девочка – не комбатант. Она не несет в себе завершенных магических контрактов. Оставлять ее там означало либо смерть от рук авроров, либо превращение в инструмент Дамблдора. Ни тот, ни другой вариант не отвечает критериям баланса.

– И что ты намерен делать с этим «балансом»? – спросила куратор. – За ней начнется охота. Если Волан-де-Морт узнает, что его семя у нас, он бросит на поиски всех оставшихся пожирателей. Если Дамблдор поймет, кто она, он закроет ее в изоляторе в глубинах Министерства до конца ее дней.

– Мы оформим ее через восточный реестр, – Гарри сделал глоток обжигающего чая. – Род Бяченовых имеет право крови на усыновление найденышей в зонах локальных конфликтов по конвенции 1954 года. Я признаю ее своей приемной дочерью.

На том конце провода повисла долгая, вязкая тишина. Было слышно только, как шумит вентилятор охлаждения спутникового терминала.

– Ты понимаешь, что делаешь, мальчик? – голос Юри стал тише, потеряв привычную чиновничью сухость. – Тебе девятнадцать. Твои руки по локоть в пороховой гари и чужой крови. Ты живешь от контракта к контракту, твои легкие сожжены ускорением времени, а сердце изношено, как у сорокалетнего ветерана. Каким отцом ты собираешься быть?

– Таким же, какой для меня была Ирина, – ответил он. – Я научу ее выживать. Я дам ей оружие, когда придет время, и сниму с ее шеи чужие пророчества. Ее имя – Дельфини Бяченова. Документы должны быть заверены печатью Конфедерации до конца недели.

Юри Харудера выпустила струю дыма прямо в микрофон.

– Будет сделано. Я лично внесу запись в швейцарский архив. Но имей в виду: Британия не простит тебе этого, если тайна раскроется. Для них ты станешь не просто наемником. Ты станешь похитителем наследников темных родов.

– Британия уже объявила меня мертвым шестнадцать лет назад, – Гарри закрыл крышку терминала, обрывая сеанс связи. – Их мнение не имеет значения.

В гостиной снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов.

Юя не шевелилась. Она сидела на полу, глядя на темную гладь чая в своей пиале, а затем медленно подняла глаза на Гарри. В ее взгляде не было осуждения – лишь холодное, глубокое любопытство воина, наблюдающего за решением своего командира.

– Ты правда веришь, что сможешь спасти ее от этой крови? – спросила она по-японски.

– Кровь – это просто жидкость, переносящая кислород и прану, – перешел Гарри на тот же язык, которому его обучили в Махотокоро. – Она не определяет волю. Проклятия передаются не через вены, Юя. Они передаются через людей, которые смотрят на тебя и ждут, когда ты оступишься. Дурсли ждали от меня уродства – и они вырастили убийцу. Волан-де-Морт вырастил бы из нее чудовище. Я дам ей выбор. Это больше, чем когда-либо дали мне.

Юя едва заметно усмехнулась, опустив уголки губ:

– Ты странный человек, Гарри. Ты режешь людей ножами без малейших колебаний, стреляешь в лица тем, кто умоляет о пощаде, но готов взвалить на себя чужое бремя просто потому, что кто-то посчитал этого ребенка мусором.

– Это не доброта, – Гарри поставил пиалу на стол. – Это исправление статистической погрешности.

– Называй это как хочешь, – Юя поднялась на ноги с той неслышной, текучей легкостью, которая вырабатывается годами тренировок с длинным клинком. – Но сейчас нашей «погрешности» требуется молоко. И сухие пеленки. А из нас двоих ни один не умеет обращаться с человеческими личинками младше возраста призывника.

Гарри замер. На секунду на его непроницаемом лице промелькнуло редчайшее выражение – легкое, почти комичное замешательство.

– В багажнике «Форда» есть пайки…

– Пайки? – Юя насмешливо изогнула бровь. – Ты собираешься кормить трехмесячного младенца сублимированной говядиной и магниевыми таблетками? Поздравляю, мастер тактики. Твой гениальный план дал трещину на первом же этапе снабжения.

Гарри молча поднялся с дивана, накинул на плечи легкую куртку и проверил наличие пистолета в поясной кобуре:

– Я схожу в магловский круглосуточный супермаркет на углу. Смеси, бутылочки, стерилизаторы.

– И инструкции по применению, – добавила Юя, скрестив руки на груди. – Иначе мы случайно детонируем этот дом при попытке приготовить кашу.

***

Штаб Ордена Феникса на площади Гриммо сотрясался от криков.

Казалось, старый особняк Блэков сам стонал от напряжения, скопившегося в его стенах. Портрет Вальбурги Блэк в коридоре выл без умолку, заглушая голоса спорящих на кухне, пока Сириус лично не залепил его тройным заклятием немоты.

– Это безумие! – кричал Джеймс Поттер, нависая над столом, заваленным рапортами аврората. – Мы должны были войти туда первыми! Пресса уже разнесла новость: «Текстильная мануфактура в Лидсе уничтожена неизвестными ликвидаторами, Беллатриса Лестрейндж захвачена при невыясненных обстоятельствах»! Фадж требует объяснений! Визенгамот гудит! А мы… мы выглядим как слепые котята, прибежавшие на пепелище!

– Успокойся, Сохатый, – мрачно буркнул Сириус Блэк. Он сидел в углу, нервно теребя рукав поношенной мантии. Его лицо было серым. – Твой старший сын сделал за одну ночь то, на что весь министерский отдел не мог решиться полгода. Он взял Беллу. Мою безумную кузину. Живой. Ты понимаешь, сколько информации она может выдать под Веритасерумом?

– Она ничего не выдаст! – отрезал вошедший в кухню Северус Снейп.

Его черная мантия развевалась, словно крылья гигантской летучей мыши. Лицо зельевара было бледнее обычного, а в темных глазах горел холодный огонь затаенной тревоги.

– На ее разум наложены неснимаемые темные обеты рода Блэк и метка Темного Лорда. Любая попытка вытянуть из нее стратегические планы Волан-де-Морта приведет к мгновенному кровоизлиянию в мозг. Но дело не в этом.

– А в чем, Северус? – тихо, обманчиво мягко спросил Альбус Дамблдор.

Верховный чародей сидел во главе стола. Перед ним лежала серебряная цепочка с осколком обгоревшей рунической пластины, найденной среди обломков фабрики. Его длинные пальцы медленно поглаживали Бузинную палочку.

– В том, директор, что лаборатория была не главной целью Беллы, – Снейп остановился у камина, скрестив руки на груди. – Темный Лорд доверил ей нечто неизмеримо более ценное. Артефакт крови. Наследие, которое должно было гарантировать преемственность его власти.

– О чем ты говоришь, Северус? – нахмурился Джеймс.

– О ребенке, – бросил Снейп, и каждое его слово упало в тишину комнаты, точно капли яда. – Три месяца назад Беллатриса тайно родила дочь. Отцом был Волан-де-Морт. Это дитя должно было стать сосудом для концентрации темной магии двух древнейших линий. Девочка находилась в сейфе лаборатории под защитой родовых чар.

Лили Поттер, сидевшая рядом с сыном Годриком, побелела как полотно и прижала руки к груди:

– Мерлин всемилостивый… Младенец? На фабрике был младенец?!

– Был, – подтвердил Снейп. – Но в руинах не найдено никаких следов детских останков. Термитный заряд выжег оборудование, но сейф был вскрыт физическим способом. Замок выбит пулей тридцатого калибра. Ребенка забрали.

– Гарри… – прошептала Лили, и в ее глазах блеснули слезы ужаса. – Он… он убил ее?

– Нет, Лили, – подал голос Аластор Грюм, сидевший у окна. Его волшебный глаз бешено вращался. – Мальчишка не маньяк. Я изучил протоколы его работы в Конфедерации через старых знакомых в Женеве. Убийца Волшебников не трогает гражданских и детей. Это его железный кодекс. Он забрал девчонку с собой.

– Но зачем?! – воскликнул шестнадцатилетний Годрик, вскакивая со своего места.

Его голос сорвался на визг. Шрам в виде буквы «V» на его лбу горел злым, воспаленным багрянцем.

– Зачем ему отродье Сами-Знаете-Кого?! Он собирается вырастить из нее нового монстра? Он хочет использовать ее против нас?! Почему все говорят только о нем?! Я – Избранный! Это я должен был уничтожить ту фабрику! Это мне суждено победить зло, так сказано в пророчестве!

Дамблдор медленно поднял руку, призывая юношу к тишине. Годрик осекся, тяжело дыша и с обидой глядя на наставника.

– Годрик прав в одном, – негромко произнес старый волшебник. – Гарри совершил опаснейший, опрометчивый шаг. Он не понимает природы магии крови. Дочь Тома Реддла несет в себе зачатки его тьмы. Ее невозможно воспитать как обычного ребенка. Ее само существование – это бомба замедленного действия, способная сдетонировать в любой момент.

– И что нам делать, Альбус? – с отчаянием спросила Лили. – Мы должны найти его! Должны спасти эту бедную девочку и… и вернуть Гарри!

– Мы не можем его найти, – Дамблдор покачал головой. – Конфедерация выставила дипломатический заслон. Мои источники в Визенгамоте подтверждают: министр юстиции Швейцарии лично подписал охранную грамоту на имя Гарри Бяченова. Любая попытка силового давления со стороны британского Министерства приведет к исключению наших представителей из Международного суда магов.

– То есть мы бессильны?! – в бешенстве прорычал Джеймс, ударив кулаком по столу.

– Нет, Джеймс, – Дамблдор поднял на него свои выцветшие голубые глаза, в которых не осталось ни капли прежнего тепла. – Мы просто изменим правила игры. Волан-де-Морт теперь знает, что его дочь у Гарри. Его ярость будет безгранична. Он не станет ждать, пока залечатся его раны. Он бросит все силы на поиск мальчика. И когда они сойдутся в схватке… мы будем рядом. Чтобы закончить то, что предначертано судьбой. Годрик нанесет финальный удар. А Гарри… Гарри поймет, что тот, кто живет с мечом в руках, от меча и погибает.

***

Полночь в Ричмонде выдалась на удивление тихой.

Дождь наконец прекратился, оставив после себя терпкий запах прелой листвы и мокрого асфальта. В детской комнате на втором этаже конспиративной квартиры горел лишь тусклый ночник в виде бумажного японского фонарика, отбрасывавший мягкие золотистые тени на светлые обои.

Маленькая Дельфини спала в простой деревянной кроватке, купленной Гарри три часа назад в магловском мебельном магазине. Она была сыта, умыта и укутана в чистое байковое одеяло. На ее крошечной шейке тускло поблескивал тонкий серебряный шнурок с руническим амулетом из темного нефрита – защитный барьер, запечатывающий ее родовую прану от внешнего сканирования.

Юя стояла у окна, бесшумно протирая лезвие нагинаты мягкой промасленной тканью. Ее движения были гипнотическими, выверенными до миллиметра.

Гарри сидел в кресле у кроватки, не сводя глаз с ребенка. Его руки покоились на подлокотниках, пальцы были расслаблены. Под футболкой слабо мерцали магические контуры, медленно восстанавливая разорванные энергетические связи после дневной перегрузки.

– Ты не спишь уже двое суток, – не оборачиваясь, произнесла Юя.

– Я привык, – отозвался он. – В Могадишо мы держали сектор четыре дня без ротации.

– Там ты был солдатом на контракте, – девушка отложила ткань, аккуратно загнала древко нагинаты в чехол и повернулась к нему. – А здесь ты сидишь над чужим ребенком, как часовой на пороховом складе. Твое тело на пределе, Гарри. Я слышу, как сбивается твой пульс.

Гарри не ответил. Он протянул руку и кончиком пальца в кожаной перчатке без пальцев осторожно, едва заметно коснулся крошечной ладошки девочки. Дельфини во сне инстинктивно ухватилась за его палец своими маленькими, теплыми пальчиками. Крепко, словно за единственную опору в этом чужом, холодном мире.

– Она родилась от человека, который разорвал свою душу на куски, – тихо произнес Гарри. Его голос звучал глухо в полумраке комнаты. – И от женщины, которая сошла с ума от преданности чужому безумию. Все вокруг уверены, что она обречена повторить их путь.

– А ты?

– Судьба – это оправдание для слабых, Юя. Тех, кто боится взять на себя ответственность за нажатый спуск.

Он осторожно высвободил палец, поправив край одеяла.

– Когда Дамблдор бросил меня у Дурслей, он тоже считал, что следует судьбе. Он думал, что пишет сценарий великой трагедии со счастливым концом для своего избранного. Но судьба ломается от одной девятимиллиметровой пули, выпущенной под правильным углом.

Юя подошла ближе, бесшумно ступая босыми ногами по ковру. Она остановилась за спинкой его кресла и положила тонкую, мозолистую от постоянных тренировок ладонь ему на плечо. Ее пальцы мягко сжались на напряженных мышцах, передавая ровное, спокойное тепло ее собственной праны, успокаивая бушующие магические цепи юноши.

– Ты слишком много думаешь о мертвых стариках, Гарри, – мягко сказала она. В ее голосе не было привычной насмешливости – лишь спокойная, непоколебимая уверенность воина, выбравшего свою сторону. – Война не закончилась. Реддл восстановит силы. Дамблдор продолжит плести сети. Твоя прошлая семья попытается вернуть тебя или уничтожить. Но пока мы здесь – этот дом защищен.

Гарри поднял голову, встретившись взглядом с ее глубокими, обсидиановыми глазами. В них отражался свет ночника – теплый, живой и чистый.

Впервые за долгие годы бесконечной череды контрактов, пыльных казарм, госпиталей и запаха стреляных гильз он ощутил нечто, не поддающееся расчету баллистических таблиц. Это не было слабостью. Это было тем, ради чего Ирина когда-то приказала ему выжить.

Он накрыл ее ладонь своей рукой, закованной в жесткую перчатку:

– Спасибо, Юя.

– Не благодари, – она чуть заметно сжала его пальцы в ответ. – Мы напарники. Ты прикрываешь мой сектор, я держу твою спину. А теперь – спать. Завтра утром прибывает курьер из Женевы с официальными метриками на Дельфини Бяченову. И нам понадобятся чистые мозги, чтобы встретить следующий шторм.

***

Поместье Малфоев, графство Уилтшир То же время

Вой, доносившийся из ритуального зала в подземельях, не был человеческим.

Это был рев раненого, загнанного в угол зверя, лишенного клыков и когтей. Люциус Малфой стоял на коленях у входа в зал, низко опустив платиновую голову, боясь даже поднять взгляд на трон. Рядом с ним, вжавшись в каменную стену, дрожал Снейп.

В центре зала, среди разбитых черных зеркал и чаш с дымящейся ритуальной кровью, стоял лорд Волан-де-Морт.

Его разорванная правая рука была покрыта чешуйчатой, уродливой коркой темной некротической плоти. Он дышал тяжело, прерывисто, а из его ноздрей сочилась сукровица. Но физическая боль была ничем по сравнению с тем всепожирающим, ледяным бешенством, которое клокотало в его разорванной душе.

Беллатриса была в руках авроров. Лаборатория уничтожена. Запас яда сожжен дотла.

Но самое страшное – связь крови.

Он чувствовал ее. Слабую, тонкую, едва уловимую нить, связывающую его сущность с новорожденным ребенком. Но эта нить больше не вела в тайные убежища Пожирателей. Она была запечатана, укутана в чуждую, непроницаемую пелену восточных защитных барьеров.

– Он забрал ее… – прошипел Темный Лорд.

Звук его голоса заставил факелы на стенах вспыхнуть ядовито-зеленым пламенем.

– Жалкий щенок… Выродок Джеймса Поттера… Он посмел прикоснуться к моей крови!

– Мой Лорд… – заикаясь, подал голос Люциус. – Министерство в панике… Аврорат оцепил Лондон… Если мы нападем сейчас…

– Молчать! – Волан-де-Морт взмахнул левой рукой, посылая невербальное Круциатус.

Малфой взвыл от дикой боли, рухнув на каменные плиты и забившись в судорогах. Темный Лорд даже не посмотрел на корчащегося слугу. Его алые, горящие безумием щели глаз уставились в темноту сводов.

– Мне плевать на Министерство. Мне плевать на Фаджа и Дамблдора. Они – пыль под моими ногами. Соберите всех. Всех выживших наемников, всех вампиров из восточных кланов, всех великанов с северных границ. Я не стану вести осаду Хогвартса. Я не стану тратить время на министерские кабинеты.

Он повернулся к Снейпу, и в его оскале обнажились острые, змеиные зубы:

– Найди его, Северус. Найди Гарри Поттера. Где бы он ни прятался – в Женеве, в Токио или в трущобах магловского Лондона. Приведи меня к нему. Я сожгу его Магические Цепи на медленном огне. Я выпью его прану до последней капли. И я заберу то, что принадлежит мне по праву.

– Слушаюсь, Повелитель, – Снейп склонил голову еще ниже, скрывая ледяной холод в глазах.

В темных подземельях Уилтшира эхом отдавался стон раненого Люциуса и тяжелое дыхание монстра, чье время неумолимо утекало сквозь пальцы.

Война перешла в свою финальную, самую кровавую стадию.

И на этот раз правила диктовали не пророчества и не седобородые мудрецы. На этот раз правила писались калибром тридцать ноль шесть и хладнокровным расчетом человека, который никогда не промахивается.