Турбо и Т/И
Холодная сталь и горячая кровь
Зимний вечер в Казани опускался на город тягучим, серым маревом. В комнате Турбо было темно, лишь тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь заиндевевшее окно, рисуя на полу причудливые, ломаные тени. Запах табака, дешевого одеколона и чего-то острого, мужского, буквально пропитал стены.
Валера сидел на краю кровати, не снимая куртки. Его взгляд, тяжелый и недобрый, был прикован к Т/И, которая замерла у двери. Она всё еще была в пальто, сжимая в руках сумочку, и чувствовала, как внутри всё сжимается от необъяснимого страха. Сегодня он был особенно взвинчен — очередная стычка с «разъездовскими», разбитые костяшки и кипящая злость, которой нужно было выйти наружу.
– Подойди сюда, – голос Турбо прозвучал низко, почти с хрипотцой.
– Валер, может, чаю? Ты весь на взводе... – она попыталась улыбнуться, но губы дрогнули.
– Я сказал: подойди, – он резко поднялся, в два шага преодолел расстояние между ними и схватил её за локоть. – Ты чё, не слышишь меня? Или пацана своего ни во что не ставишь?
Т/И вскрикнула, когда он рывком притянул её к себе. В его глазах не было нежности, только темное, первобытное желание доминировать, подчинять. Он не собирался спрашивать разрешения. Для Турбо «любовь» была неотделима от власти.
– Раздевайся, – скомандовал он, толкая её в сторону кровати.
– Валера, не надо так... мне страшно, – прошептала она, прижимая руки к груди.
– Страшно? – он зло усмехнулся, расстегивая ремень. – Правильно. Бойся. Зато знать будешь, кто здесь главный.
Он не дал ей опомниться. Грубо сорвал пальто, отшвырнув его в угол. Его руки, огрубевшие от драк, бесцеремонно сминали её кожу под тонкой тканью блузки. Когда Т/И попыталась отстраниться, он прижал её лицом к подушке, наваливаясь всем телом.
– Тихо лежи, – прорычал он ей в ухо, чувствуя, как она дрожит под ним.
Турбо действовал резко, почти механически, но с какой-то яростной страстью. Он перевернул её на спину, заставляя смотреть ему в глаза. Его пальцы впились в её бедра, оставляя красные следы. Без лишних слов он заставил её встать на колени перед ним.
– Работай, – коротко бросил он, расстегивая ширинку.
Т/И замерла, глядя на него снизу вверх полными слез глазами. Она знала, что спорить бесполезно. Валера не принимал отказов. Когда она несмело коснулась его губами, он грубо схватил её за волосы, задавая темп, не заботясь о том, хватает ли ей воздуха. Это было актом абсолютного подчинения. Он смотрел на неё сверху вниз, и в этом взгляде читалось торжество — она принадлежала ему полностью, до самого последнего вздоха.
Когда он закончил с этим, он снова бросил её на кровать. Его движения были рваными. Он раздвинул её ноги, втискиваясь между ними. Но прежде чем войти, он вдруг опустился ниже.
– Смотри на меня, – приказал он.
Турбо действовал жестко, его язык двигался напористо, не оставляя ей шанса на сопротивление. Это не было лаской в привычном понимании — это было исследование территории, которую он считал своей собственностью. Т/И выгибалась, кусая губы, чтобы не закричать, чувствуя, как волны неконтролируемого удовольствия смешиваются с унижением и страхом.
– Нравится? – он поднял голову, тяжело дыша. – Твое тело говорит, что нравится.
Он вошел в неё одним резким толчком, выбивая из легких воздух. Т/И вскрикнула, вцепившись ногтями в его плечи, но он лишь прибавил темп. Он менял позы, заставляя её подчиняться каждому его движению. То он вжимал её в матрас, нависая сверху как скала, то заставлял выгибаться, входя сзади и крепко держа за талию, словно боясь, что она сбежит.
– Ты моя, слышишь? – шептал он, срываясь на рык. – Только моя. Никто тебя так не возьмет, кроме меня.
В его движениях была вся ярость улиц, вся горечь их неспокойного времени. Он брал её так, словно шел в последний бой — отчаянно и беспощадно. Т/И чувствовала, как реальность расплывается. Боль притуплялась, сменяясь гулким пульсом внизу живота, который он высекал из неё своими грубыми толчками.
Когда всё закончилось, Турбо тяжело рухнул рядом, глядя в потолок. Его дыхание постепенно выравнивалось. Он не обнял её, не сказал нежных слов. Он просто протянул руку и собственническим жестом положил ладонь ей на шею, слегка сжав пальцы.
– Одевайся, – бросил он спустя минуту, уже другим, будничным тоном. – Провожу до дома. Поздно уже, шпана всякая шарится.
Т/И поднималась с кровати, чувствуя дрожь в коленях и саднящую боль во всем теле. Она смотрела на его широкую спину и понимала: в этом мире, где за каждым углом ждала опасность, этот человек был её единственной защитой и её самым главным кошмаром.
– Валер... – тихо позвала она.
Он обернулся, в его взгляде на мгновение промелькнуло что-то похожее на вину, но тут же скрылось за привычной маской жесткости.
– Чё? Иди давай, не тяни резину.
Он встал, поправил олимпийку и вышел в коридор, оставив её одну в остывающей комнате. Т/И знала, что завтра всё будет так же: он будет стоять «на коробке», будет бить чужаков и защищать своих, а вечером снова придет к ней, чтобы забрать то, что считал своим по праву силы. И она снова не сможет сказать «нет».