← Назад к обзору

Тонфа и Тайфун

Алое затмение памяти

Прошло три года с того момента, как страх сменился величайшим счастьем. Вопреки всем опасениям врачей, Тайфун выносил и родил близнецов — мальчика и девочку, которых назвали Шторм и Бриз. Жизнь в пентхаусе Тонфы превратилась в гармоничный хаос, наполненный детским смехом и бесконечной нежностью. Тонфа, казалось, окончательно усмирил своих демонов, став для Тайфуна не просто защитником, а самой сутью его существования.

Но судьба, словно решив, что они слишком легко получили свое «долго и счастливо», нанесла новый удар.

Дождливый вечер два месяца назад стер всё. Скользкая дорога, ослепляющие огни встречного грузовика и визг тормозов. Тайфун выжил, но когда он открыл глаза в палате, его взгляд был пустым. Он помнил свое имя, помнил, как учился в университете, но последние четыре года — Тонфу, их любовь, потерю первого ребенка и рождение близнецов — словно вырезали из его сознания острым скальпелем.

Для Тонфы это стало персональным адом. Видеть Тайфуна каждый день, чувствовать его запах, но натыкаться на вежливую, холодную дистанцию «незнакомца» было пыткой хуже смерти. Тайфун вернулся в дом Тонфы только ради детей, к которым он инстинктивно тянулся, хотя и не помнил момента их появления на свет.

Сегодня Тонфа стоял в своем кабинете на верхнем этаже офисного центра. За панорамным окном расстилался вечерний Бангкок, переливающийся огнями, как рассыпанные драгоценные камни. Тонфа стоял неподвижно, засунув руки в карманы дорогих брюк. Его широкие плечи казались напряженными, а в отражении стекла читалась усталость, которую не мог скрыть даже самый дорогой костюм.

Дверь кабинета тихо скрипнула. Тонфа не обернулся. Он знал, что это Тайфун — он сам попросил его приехать, чтобы обсудить документы по опеке, которые были лишь предлогом, чтобы увидеть его вне стен дома, где тени прошлого давили на обоих.

– Ты просил меня зайти, – голос Тайфуна прозвучал мягко, но в нем не было той прежней искры, от которой у Тонфы закипала кровь.

– Да, – Тонфа всё еще смотрел на город. – Я хотел убедиться, что ты чувствуешь себя комфортно. Врачи говорят, что прогресс есть, но ты всё еще… отстранен.

– Трудно не быть отстраненным, когда человек, которого называют моим мужем, смотрит на меня так, будто я — величайшая трагедия в его жизни, – Тайфун прошел вглубь кабинета.

Тонфа медленно развернулся и замер. Дыхание перехватило.

Тайфун стоял посреди офиса, но на нем не было привычной закрытой одежды. На нем был расстегнутый легкий плащ, под которым скрывалось нечто, совершенно не вписывающееся в деловую обстановку. Красное кружевное белье вызывающе контрастировало с его бледной кожей. Тонкие лямки подчеркивали ключицы, а на шее, словно финальный штрих к этой провокации, был повязан широкий красно-алый атласный бант.

– Тай… что это? – голос Тонфы стал хриплым, а в глазах вспыхнуло опасное пламя.

– Я нашел это в шкафу, в той комнате, которую ты называешь нашей спальней, – Тайфун сделал шаг вперед, его движения были осторожными, почти кошачьими. – На коробке была записка твоим почерком. «Для самой жаркой ночи, которую мы еще не прожили». Я не помню тебя, Тонфа. Мой разум пуст. Но мое тело… когда ты проходишь мимо, оно горит.

Тайфун подошел вплотную, и Тонфа почувствовал знакомый аромат его парфюма, смешанный с запахом возбуждения.

– Ты хочешь вспомнить так? – Тонфа вытащил руки из карманов и медленно положил их на талию младшего, сминая тонкое кружево.

– Я хочу почувствовать хоть что-то, кроме этой тишины в голове, – прошептал Тайфун, поднимая руки и развязывая бант на своей шее. Концы ленты скользнули по груди Тонфы. – Сделай так, чтобы я забыл о том, что я забыл.

Тонфа больше не сдерживался. Он рывком притянул Тайфуна к себе, впиваясь в его губы властным, собственническим поцелуем. Это не было нежностью. Это была манифестация обладания, попытка впечатать свою любовь обратно в подсознание Тайфуна через прикосновения и боль желания.

Он усадил Тайфуна прямо на массивный дубовый стол, сметая рукой важные отчеты и графики. Бумаги разлетелись по полу, как осенние листья, но ни один из них не обратил на это внимания. В полумраке офиса, на фоне сияющих небоскребов, их тени сплетались в одну.

– Ты мой, – прорычал Тонфа в шею Тайфуна, оставляя на коже яркие отметины. – Помнишь ты это или нет, каждая клетка твоего тела принадлежит мне.

– Да… – выдохнул Тайфун, выгибаясь навстречу его рукам. – Больше… Тонфа, пожалуйста.

Эта близость в офисе была пропитана отчаянием. Тонфа брал его так, словно пытался через плоть достучаться до души, а Тайфун цеплялся за его плечи, чувствуя, как внутри него рушатся ледяные стены. В какой-то момент, на пике наслаждения, Тайфун выкрикнул имя Тонфы с такой интонацией, которую тот не слышал с момента аварии — с интонацией абсолютной, безграничной любви.

Когда всё закончилось, Тонфа не отстранился. Он прижал Тайфуна к своей груди, кутая его в свой пиджак.

– Мы едем домой, – коротко бросил он.

– Домой? – переспросил Тайфун, его глаза были затуманены.

– В наш настоящий дом. Туда, где всё началось.

Тонфа отвез его в загородный особняк, который он купил специально для их семьи, но куда они редко выбирались. Это было их убежище.

Когда они вошли в главную спальню, Тайфун ахнул. Комната преобразилась. Огромная круглая кровать, стоявшая в центре, была зашторена полупрозрачными красно-алыми занавесками, которые мягко колыхались от движения воздуха. На самой кровати было расстелено шелковое белье глубокого красного цвета, а поверх него — сотни лепестков роз, чей аромат наполнял пространство тяжелой, сладкой негой.

Тонфа подошел к кровати и откинул занавеску, приглашая Тайфуна войти в этот алтарь их страсти.

– Я готовил это для нашей годовщины, – тихо сказал Тонфа, глядя на то, как Тайфун осторожно касается лепестков. – Той самой, которую ты забыл.

Тайфун обернулся. В его глазах блеснули слезы, но на этот раз это были не слезы растерянности.

– Тонфа… – он сделал шаг к нему, ступая босыми ногами по ковру. – Когда мы были в офисе… на мгновение… я увидел нас. Не здесь, а в той маленькой квартире. Кровь на полу и твое лицо, полное боли.

Тонфа вздрогнул. Память возвращалась кусками, самыми болезненными и острыми.

– Не вспоминай боль, Тай. Вспомни, как мы любили друг друга после этого.

Он повалил Тайфуна на красные простыни, и лепестки роз взметнулись вверх, оседая на их телах. В этой комнате, отделенной от мира алым шелком, время остановилось. Тонфа был бесконечно нежен, он целовал каждый шрам, каждую родинку на теле Тайфуна, словно перечитывал любимую книгу, которую знал наизусть.

– Я люблю тебя, – шептал Тонфа, сплетая свои пальцы с пальцами Тайфуна. – Я буду завоевывать тебя каждый день. Всю жизнь, если потребуется.

Тайфун смотрел на него, и в глубине его зрачков забрезжил свет узнавания. Он притянул лицо Тонфы к себе и прошептал прямо в губы:

– Кажется, я начинаю вспоминать, почему я никогда не мог от тебя уйти.

Красные занавески скрыли их от остального мира. В эту ночь в особняке не было амнезии, не было страха и не было прошлого. Было только «сейчас» — жаркое, пахнущее розами и пропитанное любовью, которая оказалась сильнее, чем травмы мозга и капризы судьбы. За окном шумел ветер, но здесь, на красном шелке, рождалась новая история, которая, как и прежде, была написана их общим дыханием.