Тень и Неполноценный
Убежище на дне зеркала
На верхней площадке узкой железной лестницы, опираясь на массивную трость из темного палисандра с серебряным набалдашником, стоял человек, которого Рин не рассчитывала увидеть живым после кровавой бойни с вирусом.
Хироцу Рюро.
Командир «Черных ящериц» выглядел так, словно сошел со старинной гравюры эпохи Мэйдзи, случайно затерявшейся среди бетонных стоков портовой цитадели. Его безупречный темный костюм-тройка был отутюжен до бритвенной остроты складок, белый шейный платок скрывал ожоги на горле, а в пальцах, затянутых в белоснежную перчатку, неспешно тлела длинная сигарета с золотым тиснением на фильтре. Монокль в правом глазу отражал тусклый свет аварийной лампы, превращая взгляд старого карателя в плоский, безжизненный диск.
За его спиной, в полумраке технического балкона, застыли трое оперативников в глухих тактических шлемах с автоматами наизготовку. Стволы были опущены под углом в сорок пять градусов — ровно настолько, чтобы вскинуть оружие и открыть огонь на поражение за треть секунды.
– Вы нарушаете протокол консервации закрытых узлов, юная леди, – произнес Хироцу. Его сухой, гравийный голос перекатывал слоги с вежливой, почти отеческой укоризной. – Шлюз номер три был выведен из штатного расписания в ночь, когда один невыносимый юноша с манией к бинтованию решил сжечь архивы финансового департамента.
Рин не пошевелилась.
Она сидела на четвереньках на мокром металлическом настиле, чувствуя, как соленая морская вода ручьями стекает с подола штормовой куртки сквозь щели решетки, с глухими шлепками падая обратно в резервуар. Правая ладонь упиралась в рифленое железо, пальцы левой руки безжизненно подрагивали, свесившись вдоль бедра. Боль в плече больше не была острой — она растеклась по телу тупым, липким холодом, парализуя мышцы шеи и спины.
Она медленно подняла голову, не снимая кепки. Мокрый черный козырек отсек свет лампы, оставив лицо в привычной, непроницаемой полутени.
– Доброе утро, Хироцу-сан. Вы хромаете на левую ногу. Осколочное ранение в паху или просто возраст дает о себе знать?
Старик тихо, сухо рассмеялся, стряхивая пепел с сигареты прямо в шахту водосброса.
– Остра на язык, как и четыре года назад. Никакого уважения к ветеранам синдиката. Чуя-сан утверждал, что убил вас на крыше портового склада позавчера вечером. Он даже заказал мессу за упокой вашей беспокойной души в церкви на холмах Яматэ. Очень расстроится, узнав, что его любимый бурбон был потрачен на поминки призрака.
– Накахара всегда переоценивал разрушительную силу своей гравитации, – Рин с трудом, упираясь здоровой рукой в чугунную стойку ограждения, заставила себя подняться на ноги. Колени подогнулись, в глазах на мгновение вспыхнула белая пелена, но она удержала равновесие, выпрямляя спину. – Ведите к боссу, Хироцу. У меня нет времени на обмен светскими любезностями.
– Босс ожидает вас, – старик сделал шаг в сторону, освобождая проход к бронированной двери лифта, и жестом трости приказал оперативникам опустить оружие. – Хотя, признаться, ваше появление здесь — верх безумия даже по меркам воспитанников Дадзая. Вся префектура оцеплена. «Охотничьи псы» прочесывают квартал за кварталом. Объявить войну военной полиции и прийти в гости к тем, у кого вы украли миллионы иен перед уходом... Какую смерть вы считаете более предпочтительной, Куроха-сан?
– Ту, которая оставит за мной последнее слово, – холодно отозвалась Рин, делая шаг к лестнице.
Каждый шаг давался с боем. Мокрая ткань комбинезона липла к телу, тяжелые армейские ботинки оставляли на рифленой стали темные водяные следы вперемешку с тонкими алыми каплями. Но ее походка оставалась размеренной, бесшумной и пугающе собранной. Привычка держать строй под прицелом десятка стволов была вбита в ее кости задолго до того, как она узнала о существовании светлой стороны мира.
Лифт поднял их на верхние ярусы центральной башни без единого звука.
Здесь, на шестидесятом этаже, Йокогама лежала у ног исполинским, изрезанным огнями телом. Огромные панорамные окна от пола до потолка выходили на залив. За стеклом хлестал осенний дождь, размазывая огни портовых терминалов в мутные неоновые полосы.
Кабинет Мори Огая тонул в глубоком, театральном полумраке.
Тяжелые бордовые портьеры были задернуты на две трети, оставляя лишь узкий клин утреннего серого света, падавшего на массивный стол из черного дерева. В воздухе стоял сложный, въедливый аромат: дорогой табак, дезинфицирующий раствор для хирургических инструментов и сладковатый запах свежеиспеченного клубничного бисквита.
На персидском ковре посреди зала, поджав под себя худые ноги в белых гольфах, сидела Элис. Девочка с маниакальным усердием раскрашивала восковыми мелками лист ватмана, на котором багровыми и черными пятнами был изображен горящий вертолет с оторванным хвостом.
– Рин-тян! – звонко взвизгнула Элис, не поднимая головы от рисунка. – Ты промочила весь ковер! Ринтаро заставит тебя чистить его зубной щеткой, он ужасно жадный, когда дело касается персидского шелка!
– Здравствуй, Элис, – негромко произнесла Рин, останавливаясь на границе светового клина.
Из высокого кожаного кресла за столом донесся тихий, меланхоличный вздох.
Мори Огай отложил перьевую ручку. На нем был простой домашний халат поверх сорочки, алый шарф небрежно лежал на плечах, а под глазами залегли глубокие, свинцовые круги — вирус Пушкина едва не отправил лидера мафии в могилу, и его тело все еще платило дань перенесенной интоксикации. Но взгляд карих, маслянистых глаз оставался тем же: острым, проникающим сквозь плоть до самого костного мозга.
– Четыре года, Куроха-кун, – произнес Мори, складывая ладони домиком перед лицом. – Четыре года тишины. Я получал отчеты о твоих подвигах в Европе. Берлин, Вена, Прага... Ты прекрасно освоилась с ролью правительственного клерка. Скажи мне, как врач: европейский климат действительно так благотворно влияет на зарубцовывание душевных трав, как пишут в медицинских журналах?
– В Европе слишком сыро, сэр, – ровно ответила Рин, глядя поверх его головы на темнеющее стекло панорамы. – И там нет залива.
– Ах, залив... – Мори чуть наклонил голову набок, его тонкие губы растянулись в тонкой, ядовитой улыбке. – Наш прекрасный, грязный залив, в котором так удобно прятать концы в воду. Чуя доложил мне, что ты задержала его на складе. Он был весьма впечатлен твоим новым приемом с искривлением светового потока. Сказал, что ты стала бить жестче. Сказывается влияние Дадзая?
– Сказывается желание выжить, Мори-сан.
– И тем не менее, ты пришла сюда, – Мори поднялся из-за стола.
Его фигура казалась почти бесплотной в просторном халате, но каждое движение излучало ту абсолютную, ледяную власть, перед которой трепетали синдикаты трех префектур. Он подошел к Рин вплотную, не обращая внимания на лужу соленой воды, медленно расплывавшуюся по драгоценному ковру под ее ботинками.
Его пальцы — длинные, тонкие пальцы хирурга — внезапно метнулись вперед и жестко, без тени сомнения, легли на ее перебинтованное левое плечо.
Боль взорвалась в мозгу Рин сверхновой звездой.
Свежий коагулянт, которым она залила рану в подвале, лопнул под давлением пальцев босса. По руке под курткой снова поползла горячая струя. В глазах потемнело, дыхание перехватило в спазме, но Рин не отступила ни на миллиметр. Ее правая рука осталась неподвижной, челюсти сжались так, что хрустнула эмаль зубов, а синие глаза встретили взгляд Мори с абсолютной, мертвенной пустотой.
– Восхитительно, – прошептал Мори, убирая руку. На его белой манжете остался темный влажный след. – Ни стона. Ни попытки выпустить тень. Ты помнишь первый урок, который я преподал тебе, когда Осаму привел тебя с улицы?
– Боль — это просто входящий электрический сигнал в центральной нервной системе, – механически отчеканила Рин. – Ее можно игнорировать, если задача требует сохранения двигательной активности.
– Именно, – Мори развернулся и медленно пошел обратно к столу. – Садись, Куроха. Хироцу, принеси мисс Рин чистые полотенца и вызови дежурного хирурга из четвертого бокса. Если она истечет кровью в моем кабинете, Агентство решит, что я нарушил условия перемирия.
– Слушаюсь, босс, – Хироцу поклонился и неслышно растворился за тяжелыми дубовыми дверями.
Рин не села. Она осталась стоять, прислонившись здоровым правым плечом к холодной мраморной колонне.
– Вы знаете, почему я здесь, Мори-сан.
– Разумеется, знаю, – Мори плеснул себе в чашку остывший чай из фарфорового чайника. – Военная полиция объявила Вооруженное детективное агентство террористической организацией. «Охотничьи псы» спущены с поводка. Фукудзава арестован, Дадзай заперт в Мерсо, а юный Накаджима мечется по трущобам, как затравленный заяц. Город переходит под прямое военное управление генерала Фукучи.
Он сделал глоток и посмотрел на нее поверх чашки.
– А Портовая мафия, как всегда, считает прибыль и ждет, когда трупы врагов проплывут мимо по реке. Разве не так учил тебя Осаму?
– Мафия не получит прибыли, если город сожгут дотла, – отрезала Рин.
В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь шуршанием воскового мелка Элис по бумаге. Девочка теперь рисовала оторванные человеческие руки, аккуратно выводя красным мелком капли крови.
– Продолжай, – негромко приказал Мори. Его глаза опасно сузились.
– Вы знаете возможности «Охотничьих псов» лучше, чем правительственные чиновники, – Рин говорила медленно, экономя дыхание. – Их тела модифицированы хирургически. Их способности усилены на клеточном уровне. Фукучи Генъитиро — национальный герой, обладающий правом экстренной юрисдикции. Если Агентство будет уничтожено, баланс трех сил рухнет. Министерство юстиции больше не будет нуждаться в услугах теневого регулятора. Армия не ведет переговоров с синдикатами, Мори-сан. Они просто объявят карантинную зону и зачистят башни Мафии термобарическими снарядами под предлогом борьбы с пособниками террористов.
– Логично, – согласился Мори, не меняя позы. – Очень логично. Но почему ты уверена, что я не предпочту заключить сделку с Фукучи? Я могу выдать тебя прямо сейчас. Живой или мертвой — Дзёно Сайгику примет этот дар с благодарностью. Твоя голова на блюде станет прекрасным залогом нейтралитета Мафии в этой бойне.
– Потому что Дзёно Сайгику не верит в нейтралитет, – Рин слегка приподняла козырек кепки, открывая лицо целиком. – Он садист, сэр. Он упивается страхом тех, кого уничтожает. И он прекрасно знает, что вирус «Каннибализм» был запущен не Агентством. Военные знают правду о Достоевском. Но они используют его план, чтобы зачистить Йокогаму от всех неподконтрольных эсперов разом. Сначала Агентство. Затем — вы.
Мори долго молчал.
Он смотрел на нее так, словно видел сквозь мокрую штормовую куртку, сквозь разорванные мышцы и бинты ту шестнадцатилетнюю девчонку, которая когда-то стояла на коленях в подвале штаба, прижимая окровавленный нож к груди и ожидая его приказа умереть.
– Ты повзрослела, Куроха, – произнес он наконец, и в его голосе прозвучала редкая, неподдельная задумчивость. – Когда ты ушла с Дадзаем, я думал, что ты превратишься в обычную цепную собаку его эгоизма. Осаму обладает дурной привычкой ломать людей под свои нужды, оставляя от них лишь зеркала, отражающие его собственный блеск. Но ты... ты осталась клинком.
Дверь кабинета отворилась, и в комнату вошел молодой врач в хирургической маске, неся металлический лоток с инструментами, за ним последовал Хироцу с сухими полотенцами.
– Сними куртку, – бросил Мори, махнув рукой в сторону кожаного дивана. – И выслушай условия, на которых Портовая мафия согласится предоставить тебе тень.
***
Хирург работал быстро и безжалостно.
Местная анестезия едва успела подействовать, когда тонкие стальные щипцы впились в разорванную ткань плеча, удаляя остатки свернувшегося химического коагулянта и осколки ржавчины. Рин сидела на краю дивана, сжимая здоровой рукой край кожаного подлокотника. На ее обнаженной спине темнели следы старых побоев и пулевых ранений — карта четырех лет верной службы мафии.
Пока врач накладывал новые, глубокие швы шелковой нитью, в кабинет неслышно вошла Коё Озаки.
Золотистое кимоно шуршало по ковру, алые губы женщины были сжаты в холодную, надменную нить. В руках она держала сложенный шелковый зонт, ручка которого скрывала смертоносное лезвие.
– Девочка вернулась в клетку, – произнесла Коё своим певучим, театральным голосом, останавливаясь возле дивана. Ее глаза, подведенные сурьмой, с легкой грустью скользнули по лицу Рин. – Какая ирония. Сбежать за океан, чтобы захлебнуться кровью в родной гавани.
– Здравствуй, сестрица, – выдохнула Рин сквозь зубы, когда игла хирурга пробила край фасции.
– Не дергайся, птичка, швы разойдутся, – Коё протянула руку в широком рукаве и осторожно, почти материнским жестом убрала мокрую прядь волос со лба Рин. – Осаму по-прежнему заставляет тебя таскать каштаны из огня голыми руками? Он никогда не умел беречь то, что ему принадлежит.
– Я принадлежу себе, – отчеканила Рин.
– Если бы это было правдой, ты бы сейчас пила кофе на набережной Рейна, а не сидела под скальпелем в логове волков, – печально усмехнулась Озаки.
Мори Огай подошел к дивану, когда хирург закончил накладывать стерильную давящую повязку и зафиксировал руку Рин поддерживающим бандажом из плотной парусины.
– Твоя позиция понятна, Куроха-кун, – произнес босс, глядя на свежие белые бинты. – И я склонен согласиться с твоими тактическими выводами. Генерал Фукучи опасен. Если он получит абсолютный контроль над Йокогамой, нашему бизнесу придет конец. Мафия готова предоставить тебе ресурсы.
Рин подняла голову, надевая сухую черную водолазку, которую принес Хироцу.
– Какова цена?
– Ты знаешь цену, – Мори улыбнулся своей самой мягкой, профессорской улыбкой. – Фукудзава должен мне одного сотрудника Агентства. Таковы были условия нашего пакта во время кризиса с вирусом. Первоначально я планировал забрать Акико-тян. Ее способность к мгновенному исцелению неоценима для штурмовых групп.
Рин замерла, натягивая рукав на перебинтованную руку.
– Йосано не вернется в Мафию, Мори-сан. Она скорее перережет себе горло собственным скальпелем.
– Знаю, – вздохнул Мори с неподдельным сожалением. – Душевные раны Акико слишком глубоки, а работать с материалом, стремящимся к саморазрушению, неэффективно. Но теперь... теперь здесь стоишь ты.
Воздух в кабинете словно заледенел.
Даже Элис перестала чиркать мелками, за умерев с поднятой детской ручкой.
– Ты хочешь, чтобы я вернулась в Мафию? – прямо спросила Рин. Ее синие глаза потемнели до цвета ночной грозы.
– Ты идеальный компромисс, – Мори развел руками. – Ты знаешь наши протоколы. Ты предана делу до фанатизма. Твоя способность «Танец в кругу теней» — лучший инструмент для ликвидации неугодных лиц без шума и свидетелей. И главное... – он наклонился ближе, заглядывая в самую глубину ее зрачков. – Твой возврат закроет долг Фукудзавы. Агентство останется чистым. Йосано останется с ними. А ты... ты вернешься туда, где родилась твоя тьма.
Рин молчала.
Перед ее внутренним взором пронеслись сотни воспоминаний: подвалы, запах пороха, Дадзай в черном пальто с повязкой на правом глазу, его тихий смех над трупами врагов, их общие ночи в заброшенных квартирах, где единственным теплом было тепло остывающего ствола пистолета.
Она потратила четыре года, чтобы смыть эту кровь. Провела год в Европе, пытаясь доказать самой себе, что может быть кем-то большим, чем просто тенью наемного убийцы.
И теперь петля снова затягивалась на ее горле.
– Я согласна, – произнесла Рин. Ее голос не дрогнул.
Коё за ее спиной едва слышно вздохнула, прикрыв веки.
– Но у меня есть встречное условие, Мори-сан, – добавила девушка, поднимаясь с дивана.
– О? – Мори приподнял тонкую бровь. – Бывший рядовой боевик ставит условия боссу Портовой мафии? Забавно. Излагай.
– Я вернусь под ваше командование только после того, как сниму обвинения с Агентства и вытащу Дадзая из Мерсо. До этого момента я остаюсь независимой единицей. Вы предоставляете мне доступ к защищенному каналу связи третьего сектора, медицинские препараты и убежище для Накаджимы Ацуши, если его прижмут «Ищейки».
– А если ты погибнешь во время этой охоты?
– Мертвые не возвращают долгов, сэр, – Рин взяла со столика свою мокрую черную кепку, привычным движением стряхнула с нее капли воды и надела на голову, пряча взгляд под козырьком. – Но если я выживу... вы получите обратно своего лучшего теневого ликвидатора. Слово мафии.
Мори Огай долго всматривался в ее лицо. Затем на его губах расцвела широкая, хищная улыбка истинного лидера преступного мира Йокогамы.
– Договорились, Куроха-кун. Хироцу, проводи ее в подземный узел связи блока «Бета». Выдайте ей полный комплект снаряжения ликвидатора первого ранга и подключите спутниковый канал к швейцарскому ретранслятору. Пусть наш европейский узник знает, что его ферзь все еще стоит на доске.
***
Блок «Бета» располагался на глубине восьмидесяти метров под центральным зданием синдиката — еще глубже, чем личный бункер Мори Огая.
Здесь не было окон, не было слышно шума города. Только монотонный, усыпляющий гул тяжелых серверов, охлаждаемых жидким азотом, да щелканье телетайпов правительственной связи. Воздух был сухим, холодным и стерильным.
Рин сидела в глубоком металлическом кресле перед огромным терминалом.
Ее тело было упаковано в свежее, чистое снаряжение: легкий бронежилет скрытого ношения под черной водолазкой, новые подсумки с керамическими метательными лезвиями, два пистолета с глушителями на бедрах. Левое плечо было туго стянуто эластичным корсетом, блокирующим резкие смещения сустава, но дающим пальцам полную свободу движений.
На экране терминала пульсировала сложная кривая электрокардиограммы.
Швейцарский спутник метеослужбы, перехваченный техниками Мафии по приказу Мори, восстановил мост с европейским комплексом Мерсо три минуты назад.
Рин надела легкую гарнитуру.
В наушнике звучал знакомый, размеренный ритм:
*Тук... тук... тук...*
Семьдесят два удара в минуту. Пульс Дадзая был чуть выше обычного. Значит, он ждал. Он знал, что она выберется из западни Суэхиро, знал, что пойдет в единственное место в городе, способное укрыть ее от сверхчувствительного слуха Дзёно Сайгику.
Она положила пальцы на клавиатуру ввода аварийного пьезоэлектрического датчика.
Дадзай не мог видеть текст на экранах Мерсо — камеры в его камере фиксировали любое движение зрачков. Но система жизнеобеспечения тюрьмы передавала в его камеру микровибрации давления воздуха через систему климат-контроля. Изменяя сопротивление на линии связи, Рин могла посылать едва различимые акустические щелчки прямо в решетку вентиляции его одиночного бокса.
Она начала передачу.
Короткий щелчок. Длинный. Два коротких.
«Я-В-МАФИИ».
Пауза в четыре секунды.
На экране ЭКГ сердечный ритм Дадзая внезапно сбился, пропустив удар, а затем подскочил до восьмидесяти пяти.
Рин едва заметно улыбнулась уголком рта под козырьком кепки.
Она впервые за много лет заставила гениального стратега испытать настоящий, неконтролируемый шок.
Ответный сигнал пошел немедленно. Дадзай модулировал пульс с лихорадочной скоростью:
«ТЫ-С У-М-А-С-О-Ш-Л-А».
«МОРИ-ЗАБЕРЕТ-ТВОЮ-ДУШУ».
Рин набрала ответ:
«ДУША-НЕ-ИМЕЕТ-ЦЕНЫ-ЕСЛИ-ТЫ-В-МОГИЛЕ».
«ДОЛГ-ФУКУДЗАВЫ-ЗАКРЫТ».
«ЙОСАНО-В-БЕЗОПАСНОСТИ».
«ТИГР-У-РАМПО».
В динамике повисла долгая, мучительная тишина. Линия ЭКГ выровнялась, опустившись до пугающе низких пятидесяти ударов в минуту. Дадзай успокаивал себя — жестоко, принудительно, заставляя свой мозг переварить новую, непредвиденную переменную в его безупречном уравнении.
Затем щелчки в наушнике возобновились. Медленно. Тяжело. Словно каждый удар сердца стоил ему нечеловеческих усилий:
«ТЫ-НЕ-ДОЛЖНА-БЫЛА-ВОЗВРАЩАТЬСЯ-К-НЕМУ».
«ЭТО-МОЙ-ВЫБОР-ОСАМУ», – отбила она в ответ.
«Я-ВЫТАЩУ-ТЕБЯ-ОТСЮДА-РИН».
«СНАЧАЛА-ВЫЖИВИ-ТАМ».
Пауза. А затем на экране пробежала цепочка коротких импульсов, которые не складывались в тактические приказы или координаты военных патрулей:
«ТВОЯ-ТЕНЬ-ВСЕ-ЕЩЕ-ХОЛОДНАЯ?»
Рин закрыла глаза.
В стерильной тишине подземного бункера Мафии, среди шума серверов и запаха озона, она внезапно почувствовала тепло его пальцев на своей щеке. Вспомнила сырой туман набережной Мотомати, вкус переперченного бульона и тихий шепот у самого уха: *«Единственное место, где мне не было больно дышать, это была твоя тень»*.
Она нажала клавишу передачи:
«ТЕНЬ-ЖДЕТ-ТЕБЯ-ДОМА».
Линия пульса на экране дрогнула, зафиксировавшись на ровных шестидесяти четырех ударах. Спокойствие вернулось к узнику Мерсо. Шахматная доска снова обрела равновесие.
Дадзай передал последние инструкции:
«ФЕДОР-НАЧИНАЕТ-ВТОРОЙ-ЭТАП».
«ЦЕЛЬ-СИГМА-И-НЕБЕСНОЕ-КАЗИНО».
«АТСУШИ-ДОЛЖЕН-ПОЛУЧИТЬ-СТРАНИЦУ».
«БУДЬ-КЛИНКОМ-МОЙ-ФЕРЗЬ».
«КОНЕЦ-СВЯЗИ».
Экран мигнул, сбрасывая телеметрический мост. Зеленые строки растаяли в темноте монитора, уступая место стандартной эмблеме Портовой мафии — стилизованному черному цветку камелии.
Рин медленно сняла гарнитуру и положила ее на металлический стол.
Она поднялась на ноги. Боль в раненом плече затихла под действием мощных армейских анальгетиков, уступив место холодной, пружинящей силе. Ее черные волосы, высушенные и собранные в тугой узел на затылке, больше не мешали обзору.
Она опустила пальцы на край козырька черной кепки, надвигая ее чуть глубже на глаза.
– Танец в кругу теней, – произнесла она в пустоту аппаратного зала.
Тьма в углах бункера шевельнулась.
Она не была чужой. Здесь, на глубине восьмидесяти метров под землей, в цитадели синдиката, тени знали ее запах. Они помнили кровь, которую она проливала ради этой организации четыре года назад. Они ластились к ее ботинкам, сворачиваясь в послушные, смертоносные спирали, готовые по первому движению ее тонких пальцев разорвать любого, кто встанет на пути.
Рин развернулась и зашагала к выходу из блока «Бета».
Ей предстояло пройти сквозь чистилище. Сквозь охоту «Охотничьих псов», сквозь безумие Небесного казино, сквозь ярость Чуи Накахары и холодный расчет Мори Огая. Ей предстояло снова стать чудовищем, чтобы те, кого она любила, имели право оставаться людьми на стороне света.
Но на этот раз она знала главное.
Она шла во тьму не потому, что ее вели на поводке.
Она шла туда сама.
Ради человека, чье сердце билось в унисон с ее тенями на другом конце расколотого мира.