Тайна Суворовы
Осколки льда и табачный дым
Утро в Казани пахло гарью и дешевым одеколоном. Тася проснулась от того, что в соседней комнате Марат громко спорил с отцом из-за какой-то ерунды, а Вова, судя по звукам, пытался их утихомирить своим низким, прокуренным басом. Она натянула на голову подушку, желая провалиться обратно в сон, где не было ни коробок, ни банд, ни этой липкой казанской безнадеги. Но сон не шел.
Встав с кровати, она подошла к зеркалу. Из отражения на нее смотрела девчонка с синяками под глазами и спутанными светлыми волосами. Тася оскалилась своему отражению, провела рукой по широким штанинам клешей, висевших на стуле, и полезла в карман куртки. Пусто. Вчерашняя пачка, которую оставил Вова, лежала на столе.
– Благодетель, сука, – прошептала она, но сигарету достала.
На кухне было не протолкнуться. Марат, уже в своей неизменной куртке, дожевывал бутерброд, а Вова стоял у окна, наблюдая за двором.
– О, проснулась, гроза района, – усмехнулся Марат, окинув сестру взглядом. – Чё, в школу готова? Портфель собрала? А, точно, у тебя же вместо учебников там только злость на весь мир.
Тася молча прошла мимо него к чайнику, задела плечом и, не оборачиваясь, бросила:
– Завали, Марат. Пока я тебе в чай не плюнула.
– Тася! – Вова обернулся, нахмурив густые брови. – Я же просил. Мать на работе, отец ушел, так что давай без этого твоего лексикона хотя бы при мне. В школу сегодня идешь. Я сам тебя провожу до ворот.
– Адидас, ты мне еще косички заплети, – огрызнулась она, прихлебывая горячий чай прямо из горлышка заварника. – Я дорогу знаю.
– Знаешь, да не ту, – отрезал Вова. – Вчера уже «догулялась». Сегодня Зима и Турбо будут на базе, мы с Маратом туда заскочим, а ты — за парту. Поняла?
Тася только фыркнула. Школа для нее была местом, где стены давили так же сильно, как и теткины нравоучения. Но спорить с Вовой, когда у него был такой взгляд, было бесполезно. Себе дороже.
Когда они вышли во двор, холодный ветер тут же забрался под куртку. У хоккейной коробки уже крутились пацаны. Среди них выделялся Валера Турбо — высокий, жилистый, с копной кудрявых волос, торчащих из-под шапки. Он о чем-то оживленно спорил с Зимой, но, увидев братьев с сестрой, тут же примолк.
Турбо вообще со вчерашнего вечера вел себя странно. Он, который обычно не лез за словом в карман и мог «разнести» любого словесно, при виде Таси как-то подбирался.
– О, Адидасы в сборе! – крикнул Турбо, делая шаг навстречу. – Вов, здорово. Маратка, привет.
Он пожал руки братьям, но взгляд его то и дело соскальзывал на Тасю, которая стояла чуть поодаль, нарочито равнодушно рассматривая свои ботинки.
– Слышь, Вов, – Турбо понизил голос, но Тася всё равно слышала, – как она? Ну, после вчерашнего? Те хадитакшевские её сильно напугали?
– Её напугаешь, как же, – буркнул Марат. – Она сама их чуть на ремни не распустила. Нож достала, представляешь, Валер? Четырнадцать лет, а гонора на все двадцать.
Турбо хмыкнул, не сводя глаз с Таси.
– Нож — это серьезно. А она... ну, это... ела хоть? Бледная какая-то.
Тася не выдержала, подняла голову и посмотрела Турбо прямо в глаза. Холодный, колючий взгляд заставил парня на секунду замяться.
– Ты чё, Валера, в няньки записался? – грубо спросила она. – У меня всё отлично. Иди, вон, в снежки поиграй, не мешай взрослым людям страдать.
– Тася! – Вова легонько подтолкнул её в плечо. – Иди уже. Школа в той стороне.
Она развернулась на каблуках, обдав пацанов запахом дешевого табака и какой-то странной, девичьей дерзости, и побрела прочь.
Турбо проводил её взглядом до самого угла дома.
– Слушай, Вов, – снова начал он, когда Тася скрылась из виду. – А она реально курит? Может, ей это... конфет купить? Ну, чтобы отвыкала? У меня там «Взлетные» завалялись.
Зима, стоявший рядом, прыснул со смеху.
– Турбо, ты чё, перегрелся? Какие конфеты? Она тебя этими конфетами и закидает. Ты видел её? Она же как волчонок.
– Да ладно тебе, – отмахнулся Турбо, но уши его заметно покраснели. – Просто спросил. Сестра же ваша, общая. По-пацански интересуюсь.
– Интересуйся поменьше, Валера, – серьезно сказал Вова, поправляя шапку. – У неё характер — не сахар. И жизнь была не сахар. Ей сейчас привыкнуть надо. А вы её не донимайте.
– Да кто донимает-то? – Турбо пожал плечами, но в голове у него всё равно крутилась эта странная девчонка в огромной куртке.
В школе Тася не выдержала и двух уроков. Сидеть и слушать про синус и косинус, когда в голове шумел ветер, а в кармане жгла пальцы сигарета, было выше её сил. На перемене она проскользнула в раздевалку, накинула куртку и через окно в туалете первого этажа выбралась на улицу. Свобода.
Она не пошла домой. Она знала, что пацаны сейчас на «базе» — в подвале, где у них была качалка и место для сборов. Ей было любопытно. Не потому, что она хотела к ним пришиться, нет. Ей просто хотелось посмотреть, чем живут её братья в этом странном, разломанном мире.
Подвал встретил её запахом пота, железа и всё того же табака. Спустившись по лестнице, она остановилась в дверях. Пацаны были заняты: кто-то тягал штангу, кто-то боксировал с грушей, сшитой из старых матрасов.
– Опа! – первым её заметил Турбо. Он сидел на скамье, перематывая кисть бинтом. – Ты чё тут забыла, прогульщица? Вова увидит — уши оторвет.
Тася прошла внутрь, игнорируя взгляды десятка парней. Она подошла к Турбо и бесцеремонно уселась рядом на скамью.
– Вова не увидит, если ты не настучишь, – она достала сигарету, но, вспомнив, где находится, просто покрутила её в пальцах. – Чё вы тут, мышцы растите? Чтобы удобнее было по мордам получать?
Турбо усмехнулся, глядя на неё сверху вниз.
– Мышцы, Тась, нужны, чтобы своих защищать. Таких вот, как ты, дерзких.
– Я сама себя защищу, – она резко выставила вперед подбородок. – Мне ваши мускулы до одного места.
– Да мы заметили вчера, – Турбо вдруг стал серьезным. – Ты это... ты не обижайся на Вову. Он за тебя боится. Тут сейчас время такое... нехорошее. Девчонкам одним лучше не ходить, тем более таким, как ты.
– Каким «таким»? – Тася прищурилась.
– Красивым. Но дурным, – Турбо быстро отвел взгляд и начал с удвоенной силой затягивать бинт.
Тася замерла. Слово «красивая» в её лексиконе отсутствовало. Тетка называла её «огрызком», пацаны в старом городе — «своим пацаном», а тут — вот так, в лоб.
– Ты, Валера, походу, реально головой ударился, – прошипела она, чувствуя, как к щекам приливает жар. – Еще раз такое скажешь — нож увидишь ближе, чем вчера те придурки.
– Да ладно, ладно, – Турбо поднял руки, сдаваясь. – Чё ты сразу кидаешься? Я ж по-доброму. Слышь, а хочешь, я тебе покажу, как правильно бить? Чтобы костяшки не сбивать, если вдруг ножа под рукой не будет?
Тася посмотрела на его большие, мозолистые ладони, потом на свои — тонкие, с обкусанными ногтями.
– Давай, – неожиданно для самой себя согласилась она. – Показывай, учитель хренов.
Следующий час прошел странно. Турбо, обычно шумный и резкий, объяснял ей основы стойки с удивительным терпением. Он не пытался её коснуться лишний раз, понимая, что она вскинется, как дикая кошка, но его присутствие рядом больше не вызывало у Таси желания немедленно выругаться.
– Вот так, – Турбо поправил её локоть кончиками пальцев. – И бей не рукой, а корпусом. Вкладывайся. Представь, что перед тобой тот, кто тебе сигареты курить запрещает.
Тася с силой ударила по груше. Та глухо отозвалась.
– Ого, – Турбо присвистнул. – А в тебе силы-то побольше, чем в Маратке будет.
– Маратка — мамин пирожок, – буркнула Тася, вытирая пот со лба. – А я... я другая.
В этот момент в подвал вошел Вова. Увидев сестру, он замер, и его лицо мгновенно потемнело.
– Тася! Ты почему не в школе?!
Она вздрогнула, но тут же вернула себе маску безразличия.
– Там скучно было, Адидас. Училка по химии — сука старая.
– Я тебе дам «скучно»! – Вова шагнул к ней, но Турбо вдруг преградил ему путь, как бы невзначай.
– Вов, да ладно тебе. Она вот, спортом занимается. Я ей пару приемов показал. Лучше пусть здесь под присмотром будет, чем по улицам шарахается.
Вова перевел взгляд с друга на сестру. Та стояла, скрестив руки на груди, и смотрела с вызовом.
– Турбо, ты мне её тут не защищай, – устало произнес Адидас. – У неё дисциплины ноль. Тася, домой. Живо. И чтобы я тебя в этом подвале больше не видел. Это не место для девчонок.
– А где моё место, Вова? – тихо спросила она, и в её голосе вдруг прорезалась та самая горечь, которую она так тщательно прятала. – На кухне? У окна? Ждать, пока вы придете все в крови или вообще не придете?
В подвале наступила тишина. Пацаны перестали стучать железом, глядя на эту сцену. Вова промолчал, не найдя, что ответить. Он просто указал на дверь.
Тася подхватила свою куртку и пошла к выходу. Проходя мимо Турбо, она на секунду задержалась.
– Спасибо за уроки, Валера, – бросила она так тихо, что услышал только он.
– Заходи еще, – подмигнул он ей, хотя знал, что за это может получить от Адидаса.
Когда она ушла, Турбо еще долго стоял, глядя на закрывшуюся дверь.
– Слышь, Вов, – позвал он друга.
– Ну чего еще, Турбо? – огрызнулся Вова, снимая куртку.
– А она у вас... ну, всегда такая? Как будто внутри у нее бомба с часовым механизмом?
– Всегда, – вздохнул Вова. – После того, как мать её к тетке отправила, она как с цепи сорвалась. Думала, мы от неё избавились. А мы просто... не могли иначе.
– Понятно, – протянул Турбо. – Слушай, а она шоколад какой любит? Молочный или с орехами?
Вова остановился и внимательно посмотрел на друга.
– Турбо, ты чё, берега попутал? Это моя сестра. Ей четырнадцать.
– Да я просто спрашиваю! – Турбо вскинул руки. – Чисто по-человечески! Ты же сам говорил — ей привыкнуть надо. Вот я и... создаю благоприятную атмосферу.
– Атмосферу он создает, – проворчал Зима из угла. – Смотри, Валера, как бы тебе эта «атмосфера» глаз не выбила. Она же дикая.
– Ничё, – Турбо улыбнулся какой-то своей мысли. – Диких тоже приручать можно. Главное — правильный подход.
Тася в это время шла по двору, пиная замерзшие комья грязи. Она злилась на Вову, на школу, на Казань. Но где-то в глубине души, там, где она давно поставила толстый ледяной забор, вдруг стало немного теплее. Она вспомнила, как Турбо поправлял ей локоть, и как он назвал её красивой.
– Придурок кудрявый, – прошептала она, доставая сигарету.
Она чиркнула спичкой, но ветер тут же задул огонек. Тася выругалась, попробовала еще раз. И тут чья-то рука, пахнущая железом и бинтами, прикрыла её ладонь от ветра.
Она обернулась. Турбо стоял рядом, тяжело дыша, видимо, бежал за ней из подвала.
– На, – он протянул ей ту самую пачку конфет «Взлетные», про которую говорил. – Вместо курева. Адидас просил передать, что если увидит с сигаретой — правда клеш порежет.
– Врешь ты всё, – Тася прищурилась, но конфеты взяла. – Сам купил?
– Какая разница? – Турбо пожал плечами и, не дожидаясь ответа, развернулся и побежал обратно к подвалу. – Завтра в это же время! Не прогуливай тренировку, малая!
Тася стояла посреди двора с пачкой конфет в одной руке и незажженной сигаретой в другой. Она посмотрела на конфеты, потом на подвал, откуда доносились крики пацанов.
– Суки, – привычно бросила она в пустоту, но на этот раз в её голосе не было холода.
Она убрала сигарету обратно в карман, развернула конфету и закинула её в рот. Кисло-сладкий вкус напомнил ей о чем-то очень далеком, из того времени, когда братья еще не были «универсамовскими», а она не была «холодной».
Казань всё еще была серой и опасной, но теперь у Таси появилось место, куда ей хотелось вернуться. Даже если это был прокуренный подвал, и даже если её там ждал кудрявый идиот, который почему-то решил, что она красивая.
Она поправила свои широкие клеши, сплюнула на снег и медленно побрела домой, чувствуя, как внутри неё, вопреки всему, начинает рождаться что-то новое. Что-то, что было сильнее злости и одиночества.
– Посмотрим, кто кого приручит, – усмехнулась она, заходя в подъезд.
А наверху, в окне квартиры, Вова Адидас провожал её взглядом, надеясь, что этот город не сломает её так же, как сломал многих других. Он знал, что впереди еще много драк, много слез и много дыма, но теперь он был не один. У него была его семья — дерзкая, грубая, но своя. И это было единственное, ради чего стоило драться в этом проклятом, ледяном городе.