Там, где ветер хранит память
Тень чужого пожара
– …или я запущу в тебя этой сушеной треской, и поверь мне, она вялилась на солнце три полных дня, это запрещенное духами оружие! – воинственно закончил Сокка, выставляя перед собой сморщенную рыбину так, словно это был освященный клинок вождя.
Тишина, повисшая над обрывом, стала осязаемой. Лишь горный сквозняк тихо посвистывал в щелях полусгнивших деревянных мостков, да где-то внизу, на самом дне черного ущелья, шуршал сорвавшийся щебень.
Зуко даже не моргнул в сторону Сокки. Его пальцы, только что сжимавшие тонкое запястье Лин, судорожно разжались. Он медленно отступил на полшага, не опуская ладоней, вокруг которых уже плясали тонкие, злые нити багрового жара. Его единственный открытый глаз, яростный и золотой, метался от Аанга к девчонке Воды, но снова и снова, против воли, возвращался к Лин.
Она стояла ровно между ними.
Ветер трепал подол ее чужого зеленого платья, выбившиеся каштановые пряди падали на бледный лоб, закрывая обзор, но Лин не шевелилась. Ее левая ладонь, еще хранившая на подушечках пальцев шероховатое, пульсирующее тепло его шрама, плавно опустилась вдоль тела.
– Отойди от нее, Зуко! – повторил Аанг. В его звонком мальчишеском голосе звенела сталь, которой там раньше не было. Он перехватил планер обеими руками, упираясь пятками в шаткие доски. – Она не имеет отношения к твоей охоте! Она ничего тебе не сделала!
– Не сделала? – оскалился Зуко.
С его губ сорвался короткий смешок, больше похожий на рычание раненого зверя. Он выпрямился во весь рост, расправляя плечи, хотя каждый глубокий вдох отдавался резкой болью в ушибленной груди – там, где Лин оставила след своего воздушного удара.
– Ты лжешь самому себе, Аватар. Твой драгоценный выживший кочевник только что спокойно стояла рядом со мной. Без оружия. Без страха. Она сама пришла сюда!
– Она не понимает, кто ты! – крикнула Катара, делая шаг вперед.
Водяная плеть в ее руке пульсировала, струя воды обвивала ее предплечье гибкой, живой змеей, готовой в любую секунду замерзнуть и превратиться в смертоносный шип.
– Она потеряла память! Ты пользуешься ее беспомощностью, как последний трус!
– Заткнись! – рявкнул принц, и из его рта вырвался сноп ярких оранжевых искр. – Я ничем не пользуюсь! Я беру то, что принадлежит мне по праву войны! Вы прячете ее, как прятались сами целое столетие! Но с меня хватит беготни по норам!
Он выбросил вперед обе руки.
Два ревущих огненных столба сорвались с его кулаков, расчертив полуденный сумрак ущелья слепящими алыми полосами. Жар был таким плотным, что сухие доски платформы под ногами мгновенно задымились, распространяя удушливый запах паленой смолы.
– Рассыпались! – скомандовал Сокка, кубарем откатываясь в сторону старых вагонеток и швыряя свой бумеранг по широкой дуге.
Катара взмахнула руками, выбрасывая водяной щит навстречу пламени. Вода и огонь столкнулись с оглушительным шипением, превращаясь в густое, непроглядное облако белого пара. В этой горячей белизне на мгновение исчезло все: обрыв, горы, лица.
Аанг взмыл в воздух, рассекая пар мощным взмахом планера. Он целился прямо в Зуко, собираясь сбить его с ног воздушным тараном, но принц ждал этой атаки.
Зуко упал на одно колено, пропуская свистящий вихрь над головой, и крутанулся на месте. Его правая нога описала огненный полукруг, целясь в приземляющегося монаха.
Аанг едва успел подставить древко планера, блокируя удар. Дерево затрещало, принимая на себя багровое пламя. Огненная волна отбросила мальчика назад, его сапоги заскользили по влажному настилу, едва не сорвавшись в пустоту на самом краю платформы.
– Аанг! – вскрикнула Катара, посылая веер ледяных игл в спину Зуко.
Принц даже не обернулся: резким, коротким взмахом клинка, выхваченного из-за спины, он перерубил сосульки на лету, превратив их в ледяную крошку. Но дерево под его ногами не выдержало.
Старые, прогнившие за десятилетия доски платформы, подточенные жаром огня и тяжестью четырех человек, жалобно застонали.
Раздался сухой, оглушительный треск.
Центральная опора конструкции, державшаяся на ржавых железных скобах, вбитых в скалу, лопнула. Настил под ногами Зуко и Лин резко накренился вниз под углом в сорок градусов. Тонны битого камня, железных рельсов и щебня с грохотом ухнули в пропасть.
– Держись! – заорал Сокка, вцепившись мертвой хваткой в чугунную раму застрявшей вагонетки на устойчивом скальном карнизе.
Катара упала на четвереньки, судорожно замораживая оставшиеся доски, чтобы скрепить их со скалой.
Зуко потерял равновесие. Его тяжелые кованые сапоги соскользнули по гладким, обугленным балкам. Он взмахнул руками, пытаясь ухватиться за выступ камня, но пальцы лишь скрежетнули по осыпающейся глине. Меч выпал из ножен, с тонким звоном улетая в бездну.
Принц покатился вниз, к краю пролома, за которым не было ничего, кроме трехсот футов свободного падения на острые скалы.
В его единственном открытом глазу на долю секунды мелькнуло нечто, чего Лин еще не видела в нем: не ярость, не гордость, а чистое, животное осознание неминуемого конца. Он попытался выпустить струю огня из ладони, чтобы оттолкнуться от пустоты, но паника сбила дыхание – с пальцев сорвался лишь жалкий клуб серого дыма.
Лин не думала.
В ее пустой, вычищенной до блеска голове не было рассуждений о том, кто этот юноша – враг, принц чужой империи, убийца ее сородичей или просто чужой человек.
Ее тело двигалось само. Воздух вокруг нее не подчинялся команде – он был продолжением ее костей и крови.
Она не стала удерживать равновесие на накренившихся досках. Лин просто шагнула вперед, навстречу падению, позволяя гравитации увлечь себя в бездну.
– Лин, нет! – донесся сверху отчаянный, срывающийся крик Аанга.
Ветер ударил ей в лицо, раздувая подол платья, бросая темные пряди в глаза. Мир перевернулся: серые скалы, дымящиеся обломки дерева, расширившийся от дикого ужаса янтарный зрачок Зуко, пролетающий мимо нее.
В воздухе, где у обычного человека земля уходит из-под ног, Лин чувствовала себя дома.
Она изогнулась всем телом, словно горная ласточка, рассекающая грозовой фронт. Левая рука описала короткую петлю, создавая под ногами крошечную, плотную подушку из сжатого воздуха. Толчок – и ее падение замедлилось ровно настолько, чтобы поравняться с падающим принцем.
Ее обожженная, перебинтованная правая рука метнулась вперед.
Боль под повязкой взорвалась ослепительной вспышкой, когда пальцы Лин намертво сомкнулись на кожаном ремне его нагрудника. Ткань бинта мгновенно намокла от проступившей сукровицы, сухожилия натянулись до предела, грозя лопнуть, но хватка осталась железной.
Зуко дернулся, повиснув на ее руке над ревущей пустотой.
– С ума сошла?! – прохрипел он, вцепившись обеими руками в ее предплечье, пытаясь ослабить нагрузку на ее раненую кисть. – Ты разобьешься!
– Замолчи, – тихо сказала Лин.
Она висела в воздухе, удерживаемая лишь восходящим потоком, который сама же непрерывно закручивала вокруг них свободной левой рукой. Это требовало чудовищной концентрации: удерживать вес двух человек на зыбком воздушном вихре было почти невозможно даже для опытного мастера. Потоки дрожали, норовили распасться, яростный горный сквозняк рвал их на части.
– Аанг! – крикнула Катара сверху. – Сделай что-нибудь!
Аватар уже действовал. Раскрыв планер, он спрыгнул с устойчивого карниза, закладывая крутое пике. Его шест гудел, рассекая воздух, направляя мощную струю ветра снизу вверх, прямо под ноги Лин, укрепляя ее слабеющий вихрь.
Поток воздуха подхватил их обоих, словно гигантская невидимая ладонь, и выбросил вверх, на уцелевший каменный выступ у самого входа в старую штольню.
Они рухнули на твердую землю с глухим стуком.
Зуко перекатился через плечо, сбивая дыхание о жесткий гравий, и мгновенно вскочил на ноги, припадая на одно колено и выставляя перед собой кулаки. Его грудь ходила ходуном, лицо было серым от каменной пыли, а на скуле темнела свежая ссадина.
Лин упала рядом. Она не стала вскакивать. Девушка осталась сидеть на коленях, тяжело и часто дыша, баюкая правую руку у груди. Белая повязка на запястье насквозь пропиталась темно-красным. Пальцы мелко дрожали, отказываясь разжиматься.
Перед ними, тяжело приземлившись на пыльные камни, встал Аанг. Его шест был нацелен прямо в горло принца Народа Огня.
– Хватит, Зуко, – глухо произнес монах.
В его взгляде не было привычной детской открытости. Там стояла холодная, тяжелая усталость векового духа, запертого в теле ребенка. Синяя татуировка на лбу казалась темнее обычного.
– Еще один шаг – и я сброшу тебя вниз сам. И на этот раз никто не станет тебя ловить.
Зуко замер. Пламя на его пальцах затрепетало, но не погасло.
Он посмотрел на Аанга. Затем на подоспевших Катару и Сокку – парень наконец-то выронил свою несчастную рыбу и теперь держал бумеранг с пугающей серьезностью воина Южного Племени. А затем его взгляд упал на Лин.
Она сидела на пыльных камнях, бледная, растрепанная, с окровавленной повязкой на руке, которую он сам же и сжег вчерашней ночью. И смотрела на него.
Снова этот взгляд. Ни ненависти за причиненную боль. Ни торжества от спасения. Лишь чистое, стальное зеркало, в котором отражалось все его собственное уродство, его слабость, его загнанная в угол гордость.
– Зачем? – вырвалось у Зуко. Слово прозвучало жалко, надтреснуто. Он обращался не к Аватару. Он смотрел только на нее. – Зачем ты схватила меня?
Лин медленно моргнула. Капля пота стекла по ее виску, смывая полоску серой пыли.
– Ты падал, – просто ответила она. Ее голос едва перекрывал свист ветра над обрывом. – Воздух был под тобой. Я просто не дала ему расступиться.
– Она спасла тебя, идиот! – не выдержал Сокка, яростно тыча бумерангом в сторону принца. – А ты все еще стоишь тут и пыхтишь, как перегретый чайник! Проваливай, пока мы не передумали!
Зуко скрипнул зубами с такой силой, что на челюсти вздулись желваки. Его кулаки дрожали от сдерживаемой ярости. Весь его мир, все законы чести, вбитые в него с детства генералами отца, требовали ударить сейчас – пока они отвлечены, пока девчонка ранена, пока Аватар защищает ее, а не атакует. Это был шанс. Возможно, единственный шанс за много недель.
Но перед глазами все еще стояло ее лицо в свободном падении. Холодные, тонкие пальцы, вцепившиеся в его доспех над бездной. И боль, которую она приняла на свое сожженное запястье, чтобы удержать его вес.
Принц медленно опустил руки. Пламя с шипением погасло, оставив после себя лишь горький запах серы.
– Это ничего не меняет, – процедил он, пятясь назад, в темный проем заброшенной штольни, уходившей вглубь горы. Тень медленно поглощала его фигуру, скрывая разбитые доспехи и багровый шрам. – Вы не уйдете далеко. Я знаю, куда вы летите. Земли Севера станут вашей могилой.
– Убирайся! – крикнула Катара, поднимая над головой ледяной серп.
Зуко не ответил. Он развернулся и скрылся в темноте тоннеля, оставив после себя лишь эхо тяжелых шагов, затихающее в недрах скалы.
***
– Дай мне посмотреть, – голос Катары был напряженным, почти сердитым, но руки, которыми она касалась руки Лин, оставались предельно нежными.
Они сидели в глубокой расщелине в двух милях от города, под защитой нависших песчаниковых скал. Аппа лежал рядом, тяжело сопя и прикрывая их массивной тушей от порывов ветра. Сокка нервно мерил шагами пятачок перед входом, то и дело выглядывая наружу и сжимая рукоять охотничьего ножа.
Катара осторожно срезала ножом окровавленные слои ткани.
Когда последний лоскут упал на песок, Аанг, сидевший напротив Лин, судорожно втянул воздух сквозь зубы и зажмурился.
Рана выглядела ужасно. От рывка в воздухе края свежего ожога разошлись, тонкая молодая кожа лопнула, обнажая воспаленное, сочащееся мясо. Кровь смешалась с остатками старой мази и дорожной пылью.
– Ты чуть не оторвала себе кисть, – тихо, с горечью произнесла Катара. Ее пальцы дрожали, когда она доставала из сумки глиняную баночку с пахучим, темно-зеленым снадобьем, купленным у городского знахаря. – Зачем ты это сделала, Лин? Зачем ты бросилась за ним? Он бы не пощадил тебя! Он шел по нашему следу, чтобы заковать нас в кандалы!
Лин не шелохнулась, когда Катара плеснула на рану чистой водой из бурдюка. Боль была острой, стреляющей, но лицо девушки оставалось абсолютно неподвижным. Лишь зрачки в стальных глазах на миг расширились.
– Он не собирался убивать меня там, – сказала Лин.
– Откуда тебе знать?! – воскликнул Сокка, резко разворачиваясь на пятках. Его соломенная шляпа съехала на затылок, открывая взмокший лоб. – Лин, ты не помнишь даже собственного дня рождения! Ты не знаешь, что такое Народ Огня! Они сжигали деревни дотла просто ради забавы! Этот парень с обожженной мордой – не заблудившийся щенок, он наследный принц психопатов! Он швыряется молниями и огнем во все, что движется!
– Он не швырялся молниями, – так же ровно возразила Лин. – Он кричал.
– Да какая разница?!
– Большая, – тихо подал голос Аанг.
Он сидел, обхватив колени руками, уставившись в растоптанный песок между своими сапогами. Его желто-оранжевые одежды были перепачканы копотью, край плаща прожжен.
– Наставник Гьяцо говорил… что тот, кто кричит от ярости, на самом деле кричит от страха, – монах поднял голову и посмотрел на Лин. В его глазах стояла такая невыносимая, взрослая боль, что Катаре на секунду показалось, будто перед ней сидит старик. – Но Лин… почему ты пошла за ним в тот переулок? Ты ведь знала, что он опасен. Ты почувствовала его?
Лин перевела взгляд на Аанга.
В памяти снова ничего не шевельнулось. Ни колоколов, ни наставников, ни общего детства. Но этот мальчик смотрел на нее с такой отчаянной мольбой, словно от ее ответа зависела его жизнь. Он искал в ней сестру. Искал человека, который когда-то держал его за руку и обещал, что все будет хорошо.
А она не могла дать ему этого. Она была пустой скорлупой, выброшенной на берег чужой войны.
– Воздух вокруг него был горячим, – медленно произнесла Лин, подбирая чужие, неуклюжие слова. – В городе было тяжело дышать. Все стояло на месте. Грязь, пыль, чужие мысли. А он… он горел. Это было похоже на костер в темноте. Ты ведь тоже идешь к огню, когда замерзаешь?
Катара замерла, держа пропитанную мазью ткань над ее раной. Маг Воды медленно подняла глаза на брата, и Сокка впервые за весь день не нашел, что съязвить. Его лицо вытянулось, челюсть слегка отвисла.
– Ты… ты замерзаешь? – шепотом спросил Аанг. Его нижняя губа задрожала. – Лин, тебе холодно? Поэтому ты такая?
– Мне никак, – ответила она, и это прозвучало страшнее любых жалоб. – Внутри меня нет ничего. Ни тепла, ни холода. Ни вчера, ни завтра. Но когда его огонь коснулся меня… – она опустила взгляд на свое изуродованное запястье, – я почувствовала, что я существую. Что подо мной есть земля, а надо мной – небо. И что я могу сделать вдох.
Тишина в расщелине стала давящей. Слышно было только, как Аппа мерно пережевывает сухую траву, да ветер шуршит колючими кустами у входа.
Катара молча опустила руки и осторожно, сантиметр за сантиметром, начала накладывать свежую повязку. Зеленый свет ее целительской магии мягко окутал запястье Лин, притупляя пульсирующий жар, затягивая разорванные края плоти.
– Мы поможем тебе, – глухо сказал Аанг. Он пересел ближе, сел вплотную к ней и осторожно, боясь спугнуть, прижался плечом к ее плечу. – Мы доберемся до Северного Племени Воды. Там есть оазис духов. Там живут духи Луны и Океана. Они древнее этой войны, Лин. Они вернут тебе твой свет. Тебе больше не придется греться у чужого пожара.
Лин не ответила.
Она позволила мальчику прижаться к себе. Его плечо было худым, костлявым, но живым и теплым. Обычное человеческое тепло – мягкое, спокойное, безопасное.
Но почему-то под этим теплом пустота внутри нее оставалась нетронутой. Она не трескалась. Она просто спала.
А там, на разрушенной платформе над пропастью, в глазах изгнанного принца горело другое пламя. Дикое, не знающее пощады, пожирающее самого себя. Пламя, от которого пахло пеплом, кровью и одиночеством.
Таким же абсолютным, как ее собственное.
***
Ночь опустилась на горы царства Земли внезапно, словно кто-то набросил на ущелье тяжелое черное покрывало.
Зуко сидел у крошечного костра в неглубокой пещере в пяти милях к северу от Красного Ручья. Ездовые носороги фыркали в темноте, привязанные к толстому стволу горного ясеня. Двое солдат из его личной охраны спали, завернувшись в плащи, у самого входа, чутко вздрагивая при каждом шорохе ночных птиц.
Дядя сидел напротив, скрестив ноги, и методично помешивал сухими палочками угли в кострище.
– Твой чай остывает, племянник, – мягко произнес Айро, пододвигая к нему глиняную пиалу. – Корень женьшеня и горная мята. Прекрасно восстанавливает нарушенное течение ци после падений.
Зуко не шелохнулся.
Он сидел, прислонившись спиной к холодному граниту пещеры, вытянув длинные ноги. На нем не было доспехов – лишь простая черная рубаха с разорванным воротом.
Его правая рука лежала на колене ладонью вверх. Пальцы были сжаты в кулак, но время от времени они непроизвольно вздрагивали, словно пытаясь удержать то, чего уже не было.
– Она спасла меня, – глухо произнес юноша в темноту.
Айро замер с палочками в руках. Его брови чуть приподнялись, но лицо осталось спокойным, исполненным вековой восточной мудрости.
– Маг Воздуха?
– Она прыгнула за мной в ущелье, – Зуко поднял глаза на дядю. В полумраке пещеры его янтарный глаз казался багровым от отблесков тлеющих углей. – Она схватила меня за доспех. Своей сожженной рукой. Той самой, которую я заклеймил прошлым вечером. Она могла просто стоять и смотреть, как я разобьюсь о камни. Аватар был там. Девчонка Воды была там. Они бы победили. Охота бы закончилась!
– Но она прыгнула, – спокойно констатировал старик.
– Почему?! – яростно прошипел принц, подавшись вперед. Желваки на его скулах заходили ходуном, а из ноздрей вырвались две тонкие струйки сизого дыма. – Зачем ей это?! Я враг! Я чудовище, которое преследует их от самого Южного полюса! Я хотел бросить ее в казематы!
Айро отложил палочки, взял свою пиалу и сделал неторопливый глоток, прикрыв глаза от удовольствия.
– Ты судишь о ней мерками Народа Огня, Зуко. Мерками нашего двора, где каждый шаг – это расчет, а каждая улыбка – скрытый кинжал. Но ты сам сказал мне утром: она ничего не помнит.
– И что с того?! Инстинкт самосохранения должен быть у любого живого существа!
– Инстинкт подсказывает хищнику бежать от огня, – тихо ответил Айро, глядя племяннику прямо в душу. – Но человек – не просто зверь. Иногда в нас говорит то, что древнее памяти. Воздушные кочевники не делили мир на своих и чужих, принц Зуко. Для них любая жизнь была священной частью великого круга. Даже жизнь того, кто пришел с факелом в их дом.
– Чушь! – отрезал Зуко, с силой ударив кулаком по камню. – Философская чушь монахов! Они были слабыми, поэтому сгорели!
– Если они были слабыми… почему ты дрожишь, вспоминая ее взгляд?
Принц задохнулся от возмущения, готовый вскочить на ноги и опрокинуть котелок с чаем, но слова застряли у него в горле.
Он не дрожал от страха. Он вообще не знал, что это за чувство.
Это было ощущение ожога, но вывернутого наизнанку. Словно под его ребра, прямо в то место, где всю жизнь полыхала слепая ярость, кто-то плеснул ледяной, хрустально-чистой воды из горного ручья. Это не потушило огонь – это заставило его шипеть, метаться, причиняя почти физическую, ноющую боль.
Зуко медленно поднял левую руку.
Его пальцы коснулись собственной щеки. Прямо там, где заканчивалась здоровая кожа и начинался багровый, стянутый шрам.
Туда, где несколько часов назад лежали ее холодные, бесстрашные пальцы.
Кожа в этом месте казалась странно онемевшей, словно морозная свежесть ее прикосновения въелась в плоть глубже, чем огонь его отца три года назад. Никто не прикасался к его увечью без содрогания. Ни одна живая душа не смотрела на него так, словно шрам был просто отметиной на коре дерева.
«Ты жжешься, но замерзаешь».
Ее тихий, ровный голос все еще звучал в ушах, перекрывая треск углей.
Зуко опустил руку и стиснул зубы.
– Мы выступаем на рассвете, – бросил он, отворачиваясь к каменной стене пещеры и натягивая плащ до самого подбородка. – Аппа взял курс на север. Они пойдут через перевал Четырех Ветров, чтобы обойти гарнизоны генерала Фонга. Мы перережем им дорогу в долине.
– Зуко… – тихо позвал Айро.
– Я возьму Аватара, – глухо, не оборачиваясь, отрезал принц. Его голос звучал твердо, как железо, но в темноте пещеры его пальцы снова судорожно сжались в кулак. – Я возьму их обоих. Я верну свою честь.
Айро лишь тяжело, печально вздохнул, подбросив в костер горсть сухих листьев.
Огонь вспыхнул ярче, озарив профиль спящего юноши. Но пламя больше не согревало пещеру. В воздухе, пропитанном запахом дыма и пепла, все отчетливее чувствовалось ледяное, неумолимое дыхание далекого Севера.
***
Высоко над облаками, в серебряном сиянии полной луны, рассекал ночное небо исполинский летающий зубр.
Шесть мощных лап плавно загребали разреженный воздух. Ветер здесь был таким плотным, что казался почти твердым. Он свистел в рогах зверя, трепал толстую шерсть, пел свою древнюю, бесконечную песню, которую на всей земле теперь понимали только двое.
Сокка спал, нелепо раскинув руки и громко посапывая, уткнувшись носом в мешок с вяленым мясом. Катара дремала рядом, укрыв брата краем своего теплого мехового одеяла.
Аанг сидел на холке Аппы, держа поводья. Его фигурка в лунном свете казалась крошечной, почти невесомой на фоне исполинской головы зубра.
Лин сидела на самом хвосте.
Она свесила ноги в бездну, где далеко внизу, под пеленой сизых перистых облаков, безмолвно спало царство Земли. Холод обжигал щеки, превращая дыхание в тонкие белые струйки пара, но Лин не натягивала капюшон.
Ее правая рука, туго забинтованная свежей льняной тканью, покоилась на коленях. Боль утихла – целебная мазь Катары превратила ее в ровное, тупое онемение.
Но тепло осталось.
Оно пульсировало где-то глубоко под кожей, в самом сплетении сосудов и нервов. След чужого огня. Невидимая нить, протянувшаяся сквозь тьму, пыль и рушащиеся скалы от ее изувеченного запястья к разбитому сердцу того, кто поклялся стать ее палачом.
Лин медленно подняла здоровую левую руку и раскрыла ладонь навстречу ночному ветру.
Поток воздуха послушно закружился вокруг ее пальцев, ластясь, как ручной зверек, вздымая мелкие крупинки замерзшей росы. Это было ее прошлое – чистое, невесомое, лишенное боли и памяти. Воздух не умел помнить. Он просто тек, забывая форму сосуда, который только что покидал.
А огонь помнил все.
Огонь оставлял рубцы. Он ломал кости, крушил башни, сжигал дотла и заставлял кричать от боли. Но он был горячим. Он выжигал пустоту, заполняя ее ослепительным, яростным светом.
Лин сжала пальцы, гася воздушный вихрь.
Она подняла глаза к огромной, холодной луне. В ее стальных, неживых радужках впервые за все дни после пробуждения блеснула не отраженная белизна снега, а крошечная, упрямая искра.
Она не помнила, кто она такая.
Но она знала: тот, чье клеймо горело на ее руке, не остановится. Он пойдет за ней сквозь огонь, лед и тысячи миль чужой земли. Не потому, что она была магом Воздуха.
А потому, что в этом огромном, пылающем войной мире только она одна знала, как сильно он замерзает в своем собственном пожаре.
И когда они встретятся снова – а ветер шептал ей, что это случится очень скоро, – пустота внутри нее больше не будет прежней.
Она сделает вдох.
И позволит этой буре разгореться.