Там, где ветер хранит память
Жернова слепого долга
В покоях генерала Фонга пахло сыростью, толченым малахитом и дорогим южным ладаном, сквозь который все равно пробивался въедливый запах конюшен и сырой глины.
Стены из полированного зеленого змеевика были глухими. Здесь не было окон наружу – лишь узкие вертикальные бойницы под самым потолком, забранные толстыми железными решетками, сквозь которые сочился мутный, свинцовый свет угасающего дня. В таких комнатах хорошо было допрашивать шпионов или отсиживаться во время долгой осады, но спать было невозможно: тяжелый камень давил на виски, вытягивая из воздуха последние крохи живого тепла.
Аанг не спал.
Мальчик сидел на низкой деревянной кушетке, устланной жесткими войлочными циновками, обхватив колени руками и уткнувшись подбородком в край воротника. Его дыхание было поверхностным, коротким, словно он все еще находился под водой, на самом дне полярной бухты, где свет луны не мог пробить стофутовую толщу черного льда.
Лин стояла у входа, прислонившись затылком к холодному дверному косяку.
Она сняла сапоги. Босые ступни чувствовали тончайшие вибрации цитадели: в трех ярусах под ними дежурные смены магов Земли монотонно перемещали тяжелые гранитные плиты, запирая арсеналы; на внешних стенах мерно звенели наконечники копий караульных; на конюшне шумно вздыхал и переступал с ноги на ногу уставший Аппа.
Крепость жила ритмом военного лагеря, готового к внезапному штурму, но в этой готовности Лин слышала не уверенность защитников, а лихорадочный, больной страх.
– Ты слышишь их, Лин? – не поднимая головы, спросил Аанг. Его голос прозвучал глухо, теряясь в каменных углах.
– Кого? – тихо отозвалась она.
– Людей. Там, за стенами. – Мальчик наконец оторвал подбородок от колен, посмотрев на нее своими огромными, потемневшими от бессонницы глазами. – Генерал Фонг сказал, что в тридцати милях отсюда горит деревня. Я пытался… я пытался закрыть глаза, но каждый раз, когда я начинаю засыпать, мне кажется, что я слышу треск горящих балок. И крики. Как тогда, в храме. Только тогда горели мы, а теперь горят они… из-за того, что меня не было рядом целых сто лет.
Лин плавно оттолкнулась от стены и подошла к нему. Ее шаги по шершавому войлоку были абсолютно неслышными.
Она опустилась на край кушетки рядом с мальчиком, вытянув ноги. Ее правая рука – со следом чужой ладони, впечатанным в плоть, – покоилась на коленях открытой ладонью вверх.
– Фонг знает, куда бить, – произнесла девушка. – Он старый пёс, привыкший загонять зверя на охоте. Он видит твою вину, Аанг. И он будет хлестать по ней до тех пор, пока ты сам не наденешь на себя его ошейник.
– Но ведь он прав, – в голосе мальчика прорвалась отчаянная, детская мука. – Разве не в этом смысл Аватара? Остановить огонь любой ценой? Если во мне есть эта сила… если на Севере я смог разбить целый флот… почему я должен прятаться за стенами и ждать, пока погибнут другие?
Лин повернула голову, пристально глядя на брата.
– Потому что на Севере был не ты.
Аанг вздрогнул, съежившись под ее металлическим, безжалостно ясным взглядом.
– Ты думаешь, что призвал духа Океана? – продолжала Лин ровным, почти убаюкивающим шепотом. – Нет, монах. Это Океан забрал твое тело, чтобы утопить в нем свою боль. Ты был щепкой в водовороте. Если бы Ла захотел разорвать на части не только броненосцы Джао, но и ледяные башни племени Воды вместе с детьми и стариками – ты смог бы его остановить?
Мальчик замолчал. Его тонкие пальцы судорожно вцепились в ткань штанов, костяшки побелели.
– Не смог бы, – ответила за него Лин. – Ты бы стоял внутри этой водяной туши и смотрел, как гибнут те, кого ты поклялся защищать. Сила Аватара – это не волшебная дубинка, которой можно махать по приказу генералов. Это ураган, Аанг. А урагану все равно, кого ломать: вековые дубы или лачуги бедняков.
– Наставник Гьяцо говорил мне то же самое, – прошептал мальчик, роняя слезу на серый войлок. – Перед тем как меня увезли… Он сказал: «Ветер становится разрушителем только тогда, когда забывает о том, как ласкать траву».
– Гьяцо был мудрее всех нас, – Лин подняла руку и осторожно коснулась ладонью затылка Аанга, притягивая его голову к своему плечу. – Не позволяй этому человеку вырвать из тебя бурю раньше времени. Если ты сломаешься сейчас – некому будет собирать этот мир из пепла.
Аанг тяжело вздохнул, закрывая глаза, и вжался лбом в ее плечо. Через несколько минут его дыхание выровнялось, стало глубже и спокойнее; сон наконец сморил измученного двенадцатилетнего мальчика.
Лин осталась сидеть неподвижно, боясь потревожить его покой.
В дальнем углу комнаты на грубо сколоченном топчане тихо посапывал Сокка, обнимая свой бумеранг, словно любимую подушку. Катара спала чутко: каждый раз, когда за дверью раздавались тяжелые шаги караульных, ее веки вздрагивали, а рука бессознательно тянулась к кожаному бурдюку с водой у изголовья.
Лин перевела взгляд на свое правое запястье.
В полумраке комнаты рубец казался черным. Но внутри, на самой глубине сухожилий, он снова начал нагреваться.
Это не была боль от воспаления или ожога. Жар был тонким, пульсирующим, похожим на мерный звон натянутой струны цитры. Словно где-то далеко, за сотни ли от этих базальтовых стен, человек, оставивший эту метку, занес кулак над невидимым пламенем.
Она прикрыла глаза, прислушиваясь к пустоте внутри себя.
*«Где ты сейчас, принц без трона?»*
Ответом был лишь шелест ночного ветра, пробивавшегося сквозь узкую бойницу под потолком.
***
Утренний туман над долиной реки Хан пах прелым тростником, болотной тиной и холодной росой.
Зуко шагал по краю разъезженного обоза тракта, тяжело переставляя ноги в разбитых кожаных сапогах, подошвы которых окончательно прохудились еще вчера вечером.
Острые речные камешки больно кололи пятки сквозь истертую кожу, но юноша даже не морщился. Физическая боль была привычной, понятной и простой; она заглушала ту другую, черную и ядовитую боль, которая поднималась к горлу каждый раз, когда он проводил ладонью по обнаженной шее.
Волосы больше не закрывали его затылок.
Короткие, неровно обрубленные острием меча дао пряди падали на лоб, лезли в глаза, шевелились на утреннем ветру, словно чужие. Без привычной тяжести шелковой ленты и золотого трилистника голова казалась странно легкой, голой и беззащитной перед миром.
На нем была широкая крестьянская рубаха из грубого неотбеленного льна, выменянная дядей у старого паромщика за медный браслет, и залатанные штаны цвета сухой дорожной пыли. Единственное, что связывало его с прежней жизнью, – два клинка, завернутые в грязную холстину и перевязанные сыромятным шнуром за спиной.
– Дядя, мы идем не туда, – глухо бросил Зуко, не оборачиваясь.
Генерал Айро шел позади, мерно покачиваясь из стороны в сторону, опираясь на узловатую сосновую палку.
Старик выглядел не лучше племянника: его пышная седая борода была всклокочена, на плечах висел выцветший шерстяной плед, но глаза из-под кустистых бровей сияли удивительным, почти детским любопытством.
– Дорога, которая ведет вперед, племянник, никогда не бывает неправильной, – добродушно отозвался генерал, со смаком срывая спелую ягоду дикой ежевики с придорожного куста. – Посмотри вокруг! Земля здесь богатая, воздух напоен ароматом дикого чеснока, а на горизонте виднеются холмы, где, я уверен, выращивают превосходный белый чай.
– На этих холмах стоят разъезды царства Земли! – прошипел Зуко, резко останавливаясь и поворачиваясь к старику. Его единственный янтарный глаз яростно сверкнул из-под растрепанной челки. – Если они увидят мое лицо… если они поймут, кто мы…
– Они увидят двух оборванных бродяг, которые ищут работу на рисовых чеках, – спокойно перебил его Айро, отправляя ягоду в рот и довольно зажмуриваясь. – Взгляни на себя, Зуко. Твои сапоги просят каши, рубаха пахнет речным илом, а лицо перепачкано дорожной пылью. Даже твоя собственная сестра Азула прошла бы мимо, брезгливо прикрыв нос шелковым платком.
Имя сестры обожгло юношу сильнее, чем пламя отца. Он сжал кулаки так, что затрещали суставы:
– Азула не станет прикрывать нос. Она спустит на нас своих ищеек. Джао мертв, армада уничтожена. Отец поручит поимку изменников ей. Она пойдет по нашему следу, как охотничий василиск!
– Твоя сестра умна, но гордыня застилает ей глаза точно так же, как застилала Джао, – Айро подошел ближе, положив тяжелую, теплую руку на плечо племянника. – Она будет искать принца в шелках на боевом корабле. Она не станет заглядывать в канавы и крестьянские амбары. Мы в безопасности до тех пор, пока ты сам не начнешь швыряться огнем в каждого встречного патрульного.
Зуко отвел взгляд, тяжело дыша.
В воздухе пахло грозой. Низкие серые тучи ползли с запада, закрывая зеленые верхушки холмов.
Юноша бессознательно поднял правую руку, сжав ладонь в кулак.
В самом центре ладони, под загрубевшей от мечей кожей, внезапно запульсировало короткое, острое покалывание. Словно раскаленная песчинка перекатилась от основания большого пальца к запястью.
Он замер, прислушиваясь к этому ощущению.
– Что с тобой, племянник? – внимательно спросил Айро, заметив его внезапную неподвижность.
– Ничего, – Зуко быстро спрятал руку в складках широкого рукава. – Просто… ветер меняется.
– Ветер всегда меняется, когда на пути встречаются горы, – старик заговорщицки подмигнул ему. – Пойдем. Вон за тем поворотом виднеется деревенская чайная. Если духи будут милостивы, хозяину требуется пара крепких рук, чтобы наколоть дров для печи в обмен на миску горячего риса.
Зуко двинулся следом за дядей, но его взгляд снова и снова возвращался к востоку.
Туда, где за цепью зазубренных базальтовых хребтов поднималась в небо невидимая глазу, но отчетливо ощутимая кожей чужая стихия.
Холодная. Свободная.
И зовущая его сквозь сотни ли разлуки.
***
К полудню в цитадели генерала Фонга запахло грозой. Но не той, что рождается в небесах от столкновения теплого и холодного воздуха, а тяжелой, удушливой грозой человеческого безумия.
– Это просто чай, дитя мое! – с широкой, радушной улыбкой проговорил генерал Фонг, лично пододвигая к Аангу резную чашу из зеленого нефрита.
Они сидели в просторном парадном зале, украшенном знаменами провинций царства Земли. За спиной командующего неподвижными каменными изваяниями застыли шестеро офицеров личной гвардии; у каждого на поясе висели тяжелые боевые молоты, а взгляды из-под широкополых шлемов были прикованы к гостям.
Аанг сидел на низкой подушке, неловко перебирая пальцами край скатерти. Катара и Сокка расположились по бокам; Сокка с подозрением принюхивался к расставленным на столе яствам, а Катара не спускала с генерала настороженного взгляда.
Лин стояла за спиной Аанга.
Она отказалась садиться. Ее поза казалась расслабленной, руки были спрятаны в широкие рукава синего плаща, но взгляд серых глаз сканировал зал, отмечая каждую деталь: расположение трещин в каменном полу, толщину колонн, скрытые за гобеленами ниши, откуда тянуло сквозняком.
– Особый сбор, – продолжал Фонг, поглаживая седеющие бакенбарды. – Травы из долины Четырех Ветров, корень белого лотоса и пыльца лунного женьшеня. Наши лекари используют этот настой, чтобы пробудить ци у раненых воинов, впавших в оцепенение. Он очищает духовные каналы. Он поможет тебе открыть врата, Аватар.
Аанг протянул руку к чаше. От горячей жидкости поднимался белесый, сладковатый пар с привкусом сушеной ромашки и меда.
– Не пей.
Голос Лин прозвучал тихо, но он упал в тишину зала, как брошенный на нефрит железный болт.
Аанг замер, его пальцы остановились в дюйме от ручки чаши.
Генерал Фонг нахмурился, его густые брови сошлись на переносице:
– Прошу прощения? Маленькая чужеземка снова ставит под сомнение гостеприимство царства Земли?
Лин сделала полшага вперед, опустив ладонь на плечо Аанга.
– В этом настое нет корня белого лотоса, генерал, – произнесла она, глядя прямо в глаза военачальнику. – Там сушеная ядовитая красавка и пепел корня багрового дурмана. Они не открывают духовные каналы. Они перегружают сердечный меридиан, вызывая судороги и безумие. Вы хотите не пробудить его силу. Вы хотите отравить его страхом.
Офицеры за спиной генерала одновременно положили ладони на рукояти молотов. В воздухе раздался сухой, зловещий скрежет камня о металл.
Сокка поперхнулся куском сушеной хурмы и судорожно выплюнул его на тарелку:
– Что?! Ты пытался отравить Аватара дурманом?! Я знал! Я говорил, что тут пахнет подставой!
Катара мгновенно вскочила на ноги, ее рука взметнулась, и вода из высокой серебряной чаши для омовения вылетела тонкой, сверкающей змеей, обвиваясь вокруг ее кулака.
– Вы с ума сошли, генерал! – крикнула девушка. – Аанг доверился вам!
Фонг медленно, тяжело поднялся со своего кресла.
Его лицо больше не выражало добродушия. Маска радушного хозяина сползла, обнажив хищную, налитую кровью физиономию фанатика, одержимого одной-единственной идеей.
– Доверился? – пророкотал военачальник, и голос его эхом ударил о своды зала. – Мир истекает кровью, девочка! Каждую ночь я подписываю похоронные листы на мальчишек моложе твоего брата! Народ Огня жжет наши поля, вырезает наши гарнизоны, а вы предлагаете мне ждать, пока этот монах научится медитировать среди ромашек?!
Он ударил кулаком в латной перчатке по массивному столу из железного дерева. Доски с треском раскололись пополам.
– Мне не нужен послушник! Мне нужно оружие! И если для того, чтобы разбудить это оружие, мне придется выжечь из него страх ядом или болью – я сделаю это без колебаний!
– Мы уходим, – твердо сказал Аанг, поднимаясь на ноги и перехватывая свой посох. В его серых глазах больше не было сомнений – только глубокая, скорбная решимость. – Вы заблудились во тьме, генерал Фонг. Я не стану вашей машиной для убийств.
– Боюсь, у тебя нет выбора, Аватар, – оскалился Фонг.
Генерал резко топнул ногой.
Пол под ногами подростков содрогнулся.
Монолитные каменные плиты зала с чудовищным грохотом взметнулись вверх, образуя глухую кольцевую стену толщиной в два обхвата, отрезая команду Аватара от массивных дубовых дверей выхода. В то же мгновение свод над их головами заскрежетал, и из скрытых ниш под потолком на них обрушился град гранитных глыб.
– Аанг, воздух! – крикнула Лин.
Она не стала ждать атаки.
Ее синий полярный плащ слетел с плеч, брошенный на пол. Девушка взмыла в воздух без разбега, закручивая вокруг себя тугой, ревущий вихрь.
Магия Высшего Круга Южного предела не знала грубых замахов: Лин рассекала пространство короткими, хлесткими движениями пальцев, словно играла на невидимых струнах. Воздушные лезвия, сорвавшиеся с ее ладоней, были тоньше лезвий бритвы. Они врезались в падающие глыбы, раскалывая гранит на мелкую, неопасную щебень еще до того, как камни коснулись пола.
Аанг подхватил ее движение. Взмахнув планером, он создал мощную ударную волну, которая снесла возведенную Фонгом стену, расшвыряв многотонные обломки во все стороны.
– На плац! К Аппе! – скомандовал мальчик, вылетая в образовавшийся пролом.
Они вырвались во внутренний двор цитадели, но там их уже ждала армия.
Сотни магов Земли выстроились ровными, ощетинившимися каре по всему периметру гигантской базальтовой площади. На парапетах стен стояли лучники с зажженными зажигательными стрелами, целясь прямо в загон, где бесновался и ревел пойманный в каменные колодки Аппа.
– Вы никуда не уйдете! – голос Фонга, усиленный магией земли, гремел над плацем, как раскаты грома.
Генерал стоял на вершине центральной сторожевой башни, воздев руки к свинцовому небу.
– Аватар! Покажи мне силу! Войди в состояние Аватара, или эта цитадель станет братской могилой для всех твоих друзей!
– Никогда! – крикнул Аанг, взмывая на воздушном шаре над рядами солдат.
– Солдаты! – взревел Фонг. – Пли!
Земля под ногами Лин, Катары и Сокки перестала быть твердой.
Десятки магов одновременно ударили по каменным плитам, размягчая базальт, превращая вековой камень в кипящую, жадную зыбучую жижу. Сокка по колено провалился в серую кашу, истошно завопив, когда камень начал смыкаться вокруг его лодыжек. Катара отчаянно хлестала водяными плетьми, сбивая с ног ближайших солдат, но каменные тиски сжимались все быстрее.
– Лин! – закричала Катара, когда зыбучий песок добрался ей до пояса. – Помоги Сокке!
Лин спикировала сверху, взрезая воздух сжатыми потоками. Она выдернула Сокку из каменного капкана одним мощным воздушным рывком, швырнув парня на уцелевший гранитный парапет лестницы:
– Держись за перила! Не наступай на плиты!
В этот момент за ее спиной раздался тяжелый, утробный гул.
Генерал Фонг спрыгнул с башни, приземлившись на каменные плиты с такой сокрушительной силой, что ударная волна выбила почву из-под ног Лин.
Военачальник двигался с неожиданной для его массивного тела скоростью. Его глаза пылали безумием фанатика, увидевшего свою последнюю цель. Он понял главное: пока рядом с Аватаром стоят те, кто держит его разум в покое, мальчик будет сопротивляться насилию.
– Ты! – прорычал Фонг, выбрасывая обе руки в сторону Лин. – Ты держишь его за руку! Ты шепчешь ему сказки о мире! Если я сотру тебя – он наконец-то станет богом!
Два исполинских каменных столба, толщиной в вековые сосны, вырвались из земли по бокам от Лин, с грохотом захлопываясь над ней, как челюсти гигантского капкана.
Девушка успела среагировать.
Она выставила руки в стороны, создавая плотную, звенящую от чудовищного давления воздушную сферу. Гранитные монолиты ударились о барьер с оглушительным скрежетом, затормозив в считанных дюймах от ее тела. Мелкие осколки камня посекли ее лицо и плечи, кровь брызнула на разорванную тунику, но Лин держала удар, стиснув зубы до хруста.
– Лин! – истошный, нечеловеческий крик Аанга разорвал грохот битвы.
Мальчик замер в воздухе на высоте тридцати футов.
Он видел эти каменные челюсти. Видел кровь на бледной щеке сестры.
И в его разорванном столетним кошмаром сознании рухнула последняя преграда.
Перед его глазами снова встал зал Южного храма. Рассыпавшиеся четки наставника Гьяцо. Мертвые тела послушников, заваленные обугленными балками. Запах пепла.
*«Я снова опоздал. Я снова позволил им умереть».*
– Нет… – прошептал мальчик.
И мир вокруг него погас.
***
Это началось со звука.
Звук не был похож на взрыв или крик. Это был глубокий, вибрирующий гул, с которым раскалывается земная кора в эпицентре океанского землетрясения. Воздух над плацем внезапно сжался с такой силой, что у сотен солдат одновременно заложило уши, а факелы на стенах цитадели мгновенно погасли.
Глаза Аанга вспыхнули.
Ослепительный, неземной, мертвенно-белый свет залил его глазницы, стирая зрачки. Синяя стрела на лбу и татуировки на руках налились сиянием такой чудовищной яркости, что на них было больно смотреть даже сквозь пальцы.
Мальчик больше не держал посох. Деревянный планер вспыхнул и мгновенно испепелился в его руке, обратившись в горсть светящихся искр.
Он парил в воздухе, раскинув руки, запрокинув голову к свинцовому небу.
Вокруг его тела закружилась исполинская сфера из четырех стихий: ревущие кольца сжатого до плотности стали воздуха, вращающиеся пласты раскаленного докрасна камня, плети кипящей воды и струи ядовито-желтого пламени.
– Да! – в экстазе закричал генерал Фонг, вскидывая кулаки к небу, забыв о Лин. – Да! Вот она! Абсолютная сила! Сила, которая сотрет Народ Огня с лица земли!
Военачальник сделал шаг вперед, намереваясь отдать приказ своему новому живому божеству.
Но божество не собиралось слушать генералов.
Существо, парящее над плацем, опустило пылающие белым светом глаза на цитадель.
В этом взгляде не было Аанга. Не было двенадцатилетнего мальчика, любившего сладкие лепешки и синих стрекоз. Там было совокупное, ледяное, безжалостное сознание сотен прошлых воплощений, чья память хранила ярость тысяч войн.
Аватар сделал медленный, сокрушительный взмах рукой сверху вниз.
Цитадель генерала Фонга перестала существовать как крепость за три секунды.
Центральный донжон – исполинская башня из монолитного базальта высотой в двести футов – с оглушительным, похожим на раскат грома треском раскололся пополам. Ударная волна колоссального смерча сорвала с петель железные ворота весом в двадцать тонн и швырнула их в ущелье, словно сухие листья. Каменные плиты плаца вздыбились, превращаясь в ревущий вихрь каменных осколков, срезавших караульные вышки и флагштоки.
Солдаты Народа Земли в ужасе побросали оружие.
Люди падали на колени, закрывая головы руками, моля духов о пощаде. Маги Земли пытались ставить щиты, но ураганная сила Аватара дробила их барьеры в пыль, поднимая в воздух целые взводы и швыряя их в стены.
– Аватар, стой! – в панике завопил Фонг, пятясь назад, когда земля под его ногами начала проваливаться в бездонную расселину. – Я твой союзник! Я командующий этой армией!
Существо в вихре не слышало его.
Аватар поднял обе руки, собирая колоссальный шар из сжатого воздуха и раскаленной магмы прямо над головой генерала, готовый обрушить его вниз и стереть всю цитадель вместе с холмом в ровное, мертвое пепелище.
– Аанг! – кричала Катара, закрывая собой плачущего Сокку за обломком стены. – Прекрати! Ты убьешь всех! Аанг!
Но ее голос тонул в реве бури.
Лин стояла среди рушащихся каменных глыб.
Ее рукав сгорел от жара пронесшегося мимо огненного кольца. По щеке текла кровь, заливая ключицу, дыхание сбивалось, а ребра невыносимо ныли от удара камней. Но ее глаза – цвета застывшего, мертвого олова – оставались абсолютно ясными.
Она видела этот шторм.
Она видела, как этот ребенок, ее названный брат, соскальзывает в ту самую бездну, из которой не возвращаются. Если он убьет этих людей сейчас… если он обагрит свои руки кровью тех, кого должен был защищать… Аватар погибнет. Останется лишь чудовище, разрушающее мир ради мира.
Лин сделала шаг вперед.
Затем еще один.
Ветер рвал ее волосы, летящие каменные осколки полосовали кожу, но она шла прямо в эпицентр ревущего торнадо.
Ее правое запястье не просто горело. Оно пылало белым, невыносимым, очищающим жаром. След ладони Зуко пульсировал с такой силой, словно сам принц Огня стоял за ее спиной, вливая в ее вены свою упрямую, неистовую, живую кровь.
*«Огонь согревает, если не позволять ему сжигать все вокруг».*
Лин не стала применять атакующую магию. Она не стала пытаться пересилить мощь сотен Аватаров.
Она раскрыла ладони, сделала глубокий, ледяной вдох – вдох послушницы Южного храма, стоявшей на краю бездны перед лицом вечности, – и взмыла прямо в сердце смерча.
Она пробила кольцо огня, позволив искрам опалить свои плечи. Пробила водяной барьер, захлебнувшись пеной.
И оказалась лицом к лицу с парящим мальчиком.
Его светящиеся белые глаза были слепы. Лицо Аватара казалось каменной маской древнего бога, карающего грешников. Вокруг него свистел воздух, способный распылить человека на атомы за долю секунды.
Лин не отвела взгляда.
Она протянула вперед свою правую руку – ту самую, искалеченную, несущую на себе знак чужого пламени.
И положила ладонь прямо на пылающую белым светом синюю стрелу на лбу Аанга.
– Дыши, монах, – тихо, но отчетливо произнесла она сквозь вой апокалипсиса.
Ее голос не пытался перекричать бурю. Он вошел прямо в его сознание, скользнув сквозь голоса сотен древних воинов, царей и магов.
– Дыши. Я здесь. Храм не горит, Аанг. Мы живы.
Жар ее шрама и холод ее дыхания столкнулись на коже мальчика в идеальной, смертоносной гармонии.
Белый свет в глазах Аватара дрогнул.
Сияние стрел пошло рябью, словно на поверхность спокойного озера бросили тяжелый камень. Колоссальный вихрь стихий вокруг них замер, зависнув в воздухе на бесконечно долгую, звенящую секунду.
– Л… Лин?.. – сорвался с губ мальчика слабый, хриплый, детский