← Назад к обзору

Сын Шинсэнгуми

Сердце воина и слезы матери

– Я требую официального расследования и трибунала! – голос Хиджикаты, пропитанный никотином и праведным гневом, эхом разносился по Комнате по требованию. Он был мокрый, злой, и его форма пахла озерной тиной. – Нас похитили, усыпили и использовали в качестве наживки для рыб! Это нарушение всех мыслимых и немыслимых конвенций! Мои права как государственного служащего были грубо попраны!

– Расслабься, Тоши, – лениво протянул Гинтоки, выжимая воду из своей серебряной шевелюры. Он сидел на диване, завернувшись в сухое одеяло, которое любезно предоставила комната, и выглядел как очень недовольный и промокший греческий философ. – Смотри на это с другой стороны. Мы побывали на дне. В прямом и переносном смысле. Теперь нам некуда падать. Только вверх. Ну, или в сторону ближайшего бара.

– Гин-сан прав! Было весело! – радостно заявила Кагура. Она уже переоделась в сухое и теперь пыталась научить Садахару подводному стилю боя, используя в качестве спарринг-партнера диванную подушку. – Я побила столько рыб-людей! Они такие хрупкие, да! Одна даже заплакала, когда я спросила, можно ли сделать из ее хвоста сашими!

– Вы идиоты! – простонал Шинпачи, пытаясь оттереть свои очки от разводов. – Нас чуть не убили! Мы были беспомощными заложниками!

– Я не был беспомощным, – невозмутимо возразил Окита, разбирая свой промокший, но, к счастью, не сработавший перцовый пистолет. – Я был в тактической спячке. Накапливал садистскую энергию для решающего удара. Жаль только, Хиджиката-сан своим паническим барахтаньем испортил всю эстетику момента.

– Я НЕ ПАНИКОВАЛ! Я ПРОВОДИЛ СТРАТЕГИЧЕСКОЕ ПЕРЕМЕЩЕНИЕ С ЦЕЛЬЮ ЗАХВАТА ПЛАЦДАРМА!

Пока Шинсэнгуми и Ёродзуя выясняли, чья тактика на дне озера была более идиотской, Гарри молча сидел в стороне. Нобумэ, уже сухая и переодетая, методично чистила свою нодати, время от времени бросая на него короткие, изучающие взгляды. Он был истощен. Использование кидо такого уровня забрало почти всю его магическую энергию. Но физическая усталость была ничем по сравнению с моральной.

Дамблдор. Этот старик не просто нейтрализовал их. Он продемонстрировал свою силу с пугающей легкостью. Он показал, что в любой момент может превратить их всех из хищников в безвольных кукол. И он сделал это с улыбкой, под предлогом «школьного мероприятия».

– Он опасен, – прервал гвалт тихий, но веский голос Мацудайры. Он стоял у окна, которое комната создала для него, и смотрел на темнеющие земли Хогвартса. – Он играет с нами, как с котятами. Думает, что мы не понимаем правил его игры.

Он повернулся, и его взгляд в темных очках был холоден как лед.

– Сегодня он показал нам, что может нас обезвредить. Это была не часть турнира. Это была демонстрация. Угроза. Он говорит нам: «Я контролирую ситуацию. Не рыпайтесь».

– И что мы будем делать, папаша? – спросил Гарри. Его голос был хриплым от усталости.

– То же, что и всегда, – усмехнулся Мацудайра. – Мы перевернем его шахматную доску и начнем играть в го. По своим правилам. Хиджиката, Ямазаки. С этого момента Дамблдор и его ручной одноглазый пес Муди – объекты номер один для наблюдения. Я хочу знать, что они едят, где спят, с кем разговаривают. Я хочу знать цвет их нижнего белья, если потребуется.

– Есть! – рявкнул Хиджиката, тут же забыв про свои обиды.

– Гинтоки, – продолжил Мацудайра. – Твоя задача – быть Гинтоки. Шляйся по замку, неси чушь, раздражай всех. Твоя непредсказуемость – наше лучшее прикрытие. Люди не замечают деталей, когда рядом с ними ходячий цирк.

– За дополнительную плату и пожизненный запас шоколадного пафе, я могу даже нарядиться в костюм Элизабет, – лениво отозвался самурай.

– Идёт, – без колебаний согласился Мацудайра. – Гарри, твоя задача – готовиться. Третье испытание будет не просто испытанием. Это будет ловушка. Я уверен в этом. Он подталкивает тебя к чему-то. К какой-то цели, которую мы пока не видим. Ты должен быть готов не к соревнованию, а к войне.

Гарри кивнул. Война. Это слово он понимал гораздо лучше, чем «турнир» или «школа».

***

На следующий день, когда Гарри в одиночестве направлялся в Комнату по требованию после короткой вылазки в библиотеку (он искал информацию о продвинутых барьерных заклинаниях), он почувствовал знакомое присутствие. У глухой стены с гобеленом, изображающим танцующих троллей, его ждала Лили Поттер.

Она была одна. Выглядела измученной, бледной, в глазах стояли слезы. Она больше не пыталась быть сильной или сердитой. Она выглядела сломленной.

– Гарри, – прошептала она, когда он подошел. – Пожалуйста. Всего пять минут. Прошу тебя.

Гарри остановился, его лицо было непроницаемой маской. Он хотел просто пройти мимо, как делал всегда. Но что-то в её отчаянии заставило его замереть.

– У меня нет пяти минут для вас, – холодно ответил он.

– Я знаю, что не заслужила их, – её голос дрогнул, и первая слеза скатилась по щеке. – Я знаю, что мы совершили чудовищную ошибку. Непростительную. Но, клянусь, мы думали, что спасаем тебя.

– Спасаете? – в голосе Гарри прорезался лед. – Вы бросили меня к людям, которые ненавидели магию и ненавидели меня. Вы оставили меня в темном чулане, голодного и замерзшего, пока растили своего «избранного» в любви и роскоши. Вы называете это спасением? В моем мире это называется жертвоприношением. Вы просто принесли в жертву менее ценного ягненка, чтобы спасти призового барана.

Лили всхлипнула и закрыла лицо руками. Каждое его слово было как удар хлыста.

– Пророчество… Дамблдор сказал, что Волан-де-Морт выбрал Годрика, что он будет охотиться за ним, – лепетала она сквозь слезы. – Он сказал, что если ты будешь рядом, ты тоже станешь мишенью. Что вдали от магии, в маггловском мире, твой след исчезнет, и он тебя не найдет… Мы думали, это ненадолго. Мы думали, мы заберем тебя, когда все закончится…

– Но все не закончилось, не так ли? – Гарри сделал шаг ближе, и в его зеленых глазах полыхнуло холодное пламя. – Волан-де-Морт исчез, ваш Годрик стал героем, а обо мне вы просто… забыли. Удобно, правда? Забыть о своей «ошибке», о своем позоре. Я был для вас просто неприятным напоминанием о той ночи.

– Нет! – она отняла руки от лица, её глаза были полны боли. – Я помнила! Я каждый день о тебе думала! Я плакала каждую ночь! Джеймс… он просто… он не мог смотреть на тебя, ты был так похож на него, а Годрик – на меня. И каждый раз, глядя на тебя, он вспоминал ту ночь, свой страх… Он просто закрылся. А я… я была слабой. Я позволила ему убедить себя, что так будет лучше. Я чудовище, Гарри, я знаю! Но я твоя мать!

– Моя мать? – Гарри горько усмехнулся. – Моя мать умерла для меня пятнадцать лет назад в том чулане. Женщина, которая дала мне жизнь, – это не мать. Мать – это та, кто эту жизнь защищает. Кто готов сжечь весь мир ради своего ребенка.

В этот момент из-за угла вышли Джеймс и Годрик. Они, очевидно, искали Лили. Увидев эту сцену, Джеймс побагровел.

– Опять ты доводишь свою мать! – рявкнул он, подходя ближе. – Неблагодарный ублюдок! Мы дали тебе жизнь!

– Не смей так с ней разговаривать! – поддакнул Годрик, выставляя вперед свою волшебную палочку.

Гарри даже не посмотрел на них. Его взгляд был прикован к Лили.

– Вот видите? – тихо сказал он. – Вот ваша семья. Один защищает другого. Вы всегда выбирали его.

Он перевел взгляд на Джеймса, и в его глазах больше не было пустоты. Там была холодная, острая как бритва ярость.

– Вы говорите, что дали мне жизнь? Нет. Вы дали мне существование. А жизнь, настоящую жизнь, мне дал другой человек. Человек, который нашел меня на улице, грязного и напуганного, и не стал спрашивать, кто я и откуда. Он просто забрал меня, накормил и дал мне дом. Он дал мне семью. Он сделал меня своим сыном. И знаете что, Джеймс Поттер? Мой отец, Мацудайра Катакурико, сжег бы этот мир дотла, прежде чем позволил бы кому-то причинить мне вред. Он бы умер, но не отдал бы меня. Вот что значит быть отцом. А вы… вы просто трус, который пожертвовал одним сыном ради собственного спокойствия.

Джеймс отшатнулся, как от пощечины. Слово «трус» ударило его сильнее любого проклятия. Всю жизнь он считал себя храбрым гриффиндорцем, аврором, борцом с тьмой. А этот мальчишка, его собственный сын, только что разбил это зеркало вдребезги.

– Я… я защищал свою семью! – слабо возразил он.

– Нет, – отрезал Гарри. – Вы защищали *часть* своей семьи. Ту, которую считали более ценной.

Он повернулся, чтобы уйти. Он сказал все, что хотел.

– Я вызываю тебя на дуэль! – крикнул ему в спину Годрик, кипя от злости. – Прямо здесь и сейчас! Посмотрим, чего ты стоишь без своей банды головорезов!

Гарри остановился и медленно обернулся. Он посмотрел на своего брата так, как смотрят на назойливое насекомое.

– Ты хочешь дуэль? – он усмехнулся. – Ты не продержишься и десяти секунд. Ты маг, Годрик. Ты полагаешься на свою палочку, на заклинания, которые выучил в классе. Я – воин. Мое оружие – это мое тело, мой меч, моя воля. Ты играешь в войну. Я в ней живу.

Он сделал шаг к Годрику, и тот невольно отступил.

– Но если тебе так хочется унижения… после третьего испытания. Когда я выиграю этот турнир. Я дам тебе твою дуэль. И я покажу тебе, тебе, твоему отцу и всему этому миру, насколько велика была ваша ошибка.

Он развернулся и, не говоря больше ни слова, прошел трижды вдоль стены. На глазах у ошеломленных Поттеров в камне проступила дверь. Он вошел внутрь, и дверь исчезла, оставив их одних в пустом коридоре, оглушенных его словами и тишиной, которая за ними последовала.

***

Гарри ворвался в Комнату по требованию, как ураган. Ярость, которую он так долго сдерживал, вырвалась наружу. Он выхватил катану и обрушил шквал ударов на тренировочный манекен. Деревянные щепки летели во все стороны.

Все, кто был в комнате, замолчали, наблюдая за ним. Никто не решался подойти.

Он рубил и рубил, вкладывая в каждый удар всю свою боль, всю обиду, все пятнадцать лет одиночества. Его движения были отточенными, смертоносными, но сейчас в них не было холодной точности. Был лишь чистый, необузданный гнев.

Наконец, с последним, яростным криком он разрубил манекен пополам. Тяжело дыша, он опустился на колени, упираясь руками в пол. Меч лежал рядом.

Тишину нарушили легкие шаги. К нему подошла Нобумэ. Она не стала говорить утешительных слов. Она просто села на пол рядом с ним, положив свою руку ему на спину. Ее прикосновение было легким, но твердым. Якорь в бушующем шторме.

Они сидели так долго, пока его дыхание не выровнялось.

– Я думал, я их ненавижу, – наконец проговорил он, его голос был глухим. – Но когда я увидел ее слезы… я ничего не почувствовал. Абсолютно ничего. И эта пустота… она страшнее ненависти.

– Ты не пустой, – тихо ответила Нобумэ, не убирая руки. – Ты просто полный другого. Нас.

Он поднял голову и посмотрел на нее. В ее темно-синих глазах, обычно таких отстраненных, он увидел свое отражение. И он увидел понимание. Ей не нужно было объяснять. Она знала, что такое быть сломанным и собранным заново.

Он медленно поднялся. Ярость ушла, оставив после себя гулкую, звенящую усталость. Он чувствовал себя опустошенным, вывернутым наизнанку.

– Пойдем, – сказал он, его голос был едва слышен.

Он взял ее за руку и повел в ту часть комнаты, которую они обустроили как свои личные покои – небольшое пространство, отгороженное ширмой, с двумя футонами на полу.

Там, в тишине, нарушаемой лишь далекими спорами Гинтоки и Хиджикаты о том, является ли майонез десертом, он притянул ее к себе. Это не было порывом страсти. Это была отчаянная потребность в близости, в подтверждении того, что он не один. Что он настоящий. Что он кому-то нужен.

Он поцеловал ее – нежно, почти благоговейно. Она ответила ему с той же молчаливой интенсивностью. Их одежда скользнула на пол. В тусклом свете, который создавала комната, он видел шрамы на ее теле – следы ее собственной жестокой истории. И он не чувствовал отторжения. Он чувствовал родство.

Они любили друг друга – медленно, отчаянно, без лишних слов. Это было не просто соединение тел. Это было слияние двух израненных душ, которые нашли друг в друге исцеление. Каждое прикосновение было клятвой. Каждый вздох – обещанием. Он терял себя в ней, в ощущении ее кожи под своими пальцами, в ее тихом дыхании у своего уха, в том, как она смотрела на него – не как на героя или монстра, а просто как на своего Гарри.

В этот момент не было ни Хогвартса, ни Поттеров, ни турнира. Был только он, она и этот маленький островок покоя, который они создали посреди хаоса. Когда все закончилось, они лежали, обнявшись, под одним одеялом. Его голова покоилась у нее на груди, он слушал ровный стук ее сердца. Пустота внутри него была заполнена. Заполнена ее теплом, ее запахом, ее присутствием.

– Я убью их, если ты захочешь, – прошептала она в тишине, ее пальцы перебирали его волосы. – Твоих родителей. Твоего брата. Дамблдора. Всех.

Гарри поднял голову и посмотрел ей в глаза.

– Нет, – ответил он. – Убивать их слишком просто. Я заставлю их жить с тем, что они сделали. Я выиграю этот турнир. Я стану сильнее, чем они могли себе представить. И они будут смотреть на меня и до конца своих дней знать, от чего отказались. Это будет моя месть.

Нобумэ молча кивнула. Она понимала. Для воина самое страшное наказание – не смерть, а бесчестье и сожаление.

Он снова опустил голову ей на грудь. Впервые за много лет он чувствовал себя в безопасности. Не потому, что стены были крепкими, а потому что рядом был человек, который готов был сжечь мир ради него. Так же, как он был готов сжечь мир ради нее и всей их сумасшедшей семьи.

***

За неделю до третьего испытания обстановка накалилась. Земли вокруг замка были закрыты. Там, на бывшем поле для квиддича, на глазах у всех рос гигантский, зловещий лабиринт из живой изгороди.

Ямазаки, ставший тенью замка, приносил тревожные вести.

– Я видел профессора Муди, – докладывал он на очередном вечернем совещании. – Он постоянно ходит к лабиринту. Что-то бормочет себе под нос. И он постоянно пьет из своей фляжки. Я подкрался поближе, когда он ее уронил. Пахнет не алкоголем. Пахнет… странно. Как зелье, но очень сложное.

– Оборотное зелье, – вдруг сказал Гинтоки, отрываясь от «Джампа». Все удивленно на него посмотрели.

– Откуда ты знаешь, Гин-сан? – спросил Шинпачи.

– А? Да так, видел как-то в одной дораме по телику, – небрежно отмахнулся он. – Там один парень превращался в другого, чтобы соблазнить его жену, а потом украсть рецепт секретного соуса для рамена. Классика. Этот ваш Муди – фальшивка. Самозванец.

– Самозванец… – повторил Мацудайра, и его лицо стало жестким. – Все сходится. Появление Гарри в турнире. Замена настоящего аврора. Ловушка.

Он подошел к столу, на котором была разложена карта Хогвартса.

– Лабиринт – это финальная сцена. Там что-то должно произойти. И этот фальшивый Муди – ключ ко всему. Он расчищает путь для Гарри. Он хочет, чтобы Гарри добрался до центра лабиринта первым.

– Но зачем? – спросил Хиджиката.

– Чтобы доставить его куда-то, – ответил Гарри, подходя к столу. Он был спокоен, собран. Ночь с Нобумэ вернула ему равновесие. – Кубок. Он будет в центре. И он, скорее всего, портал.

В комнате повисла тишина.

– Значит, это не соревнование, – заключил Кондо. – Это похищение.

– Хуже, – сказал Мацудайра. – Это приглашение на казнь. Они хотят доставить Гарри к этому вашему Волан-де-Морту.

– Тогда мы не дадим ему пойти! – воскликнул Хиджиката.

– Нет, – остановил его Гарри. – Я пойду. Я должен. Это единственный способ узнать, кто за этим стоит, и покончить с этим раз и навсегда.

Он посмотрел на свою семью. На их встревоженные, но решительные лица.

– Но я пойду не один.

Его взгляд встретился с взглядом Мацудайры. И они поняли друг друга без слов.

– Они хотят войну? – усмехнулся Мацудайра, закуривая сигарету. – Они ее получат. Только не ту, на которую рассчитывали.

План был дерзким, безумным и абсолютно в духе Шинсэнгуми и Ёродзуи. Они не собирались мешать Гарри идти в лабиринт. Они собирались пойти вместе с ним. Невидимые, неслышимые. Целая армия теней, готовая обрушиться на врага в тот момент, когда он будет меньше всего этого ожидать.

Третье испытание перестало быть испытанием. Оно стало полем битвы. И на это поле забытый сын Поттеров выйдет не как жертва, а как командир. А за его спиной будет стоять вся мощь Эдо.