← Назад к обзору

Сын Короля Монстров(MonsterVerse)

Рассвет Титанов

Утро пришло не с пением птиц, а с тишиной. Оглушительной, почти вакуумной тишиной, которая наступает после бури, когда мир еще не решил, как ему жить дальше. Гарри проснулся от луча солнца, пробившегося сквозь щель в тяжелых шторах и упавшего на лицо Мэдисон, спящей рядом с ним. Она лежала, свернувшись калачиком, одна ее рука покоилась на его груди, прямо над тем местом, где вчерашнее смертельное проклятие оставило лишь едва заметное мерцание под кожей.

Он смотрел на нее, и рев, бушевавший в его душе прошлой ночью, стих до тихого, ровного гула. Она была его якорем. В мире, который пытался его сломать, продать и уничтожить, она была единственной, кто видел не монстра или оружие, а просто Гарри. Ее ровное дыхание было самым успокаивающим звуком на свете.

Он осторожно убрал ее руку, стараясь не разбудить, и встал. Тело слегка ныло — остаточные эффекты трансформации и принятия двух «Авад». Он подошел к зеркалу. Шрамы, покрывавшие его торс, были старыми и новыми. Одни — от скальпелей и игл сумасшедшего ученого, другие — от когтей и зубов монстров, с которыми он играл в детстве на Острове Черепа. А теперь к ним добавились едва видимые, похожие на тонкую паутину узоры в местах, куда били заклинания. Его кожа в этих точках казалась плотнее, словно магия, не сумев его убить, лишь укрепила его броню.

Вчера он сжег все мосты. Он объявил войну. Не только призракам прошлого, но и вполне реальным, могущественным людям. Дамблдор не простит такого унижения. Орден Феникса, о котором он слышал от Серизавы, не оставит в покое того, кто публично заклеймил их лидера. А Министерство… Министерство будет в панике, а испуганный бюрократ опаснее разъяренного дракона.

В дверь тихо постучали. Гарри накинул рубашку и открыл. На пороге стоял доктор Серизава. Его лицо, как всегда, было спокойным, но в глубине темных глаз плескалось беспокойство.

– Прости, что беспокою так рано, – тихо сказал он. – Но нам нужно поговорить. Мир не стал ждать, пока мы проснемся.

Гарри кивнул и вышел в общую гостиную их апартаментов. Там уже сидел Марк Рассел, отец Мэдисон, хмуро глядя в экран защищенного ноутбука. На столе лежали распечатки спутниковых снимков и какие-то диаграммы.

– Доброе утро, Гарри, – кивнул Марк, не отрываясь от экрана. – Или не очень. «Ежедневный пророк» уже выпустил экстренный номер. Ты теперь официально «Темный Лорд Поттер».

Он повернул ноутбук. На колдографии, снятой кем-то с трибун, был запечатлен момент его рева. Искаженное яростью лицо, горящие синим глаза, аура силы, видимая даже на смазанном снимке. Заголовок гласил: «ТЕМНЫЙ БРАТ ИЗБРАННОГО! ГАРРИ ПОТТЕР УБИВАЕТ ТОГО-КОГО-НЕЛЬЗЯ-НАЗВАТЬ И УГРОЖАЕТ ВОЛШЕБНОМУ МИРУ!»

– Они даже не пытаются разобраться, – усмехнулся Гарри без капли веселья. – Просто вешают новый ярлык.

– Пропаганда — мощное оружие, – вмешался Серизава, наливая себе чашку чая. – Дамблдор — мастер этой игры. Он не мог опровергнуть твои слова о Дурслях и твоем прошлом, поэтому он сместил акцент. Ты не жертва, ты — угроза. Твоя сила, которую они не понимают, пугает их больше, чем все преступления Волдеморта.

– Что ж, пусть боятся, – ровно ответил Гарри, садясь в кресло. – Страх заставит их держаться подальше.

– Боюсь, все наоборот, Гарри, – возразил Марк. – Страх заставит их сбиться в стаю и атаковать первыми. Мы перехватили несколько сообщений между членами этого их Ордена. Они уже планируют твою «нейтрализацию». Дамблдор убеждает их, что ты опаснее Волдеморта, потому что твою силу они не могут контролировать.

Из спальни вышла Мэдисон, уже одетая, с встревоженным лицом. Она подошла к Гарри и села на подлокотник его кресла, положив руку ему на плечо.

– Что будем делать? – спросила она, глядя на своего отца и Серизаву.

– Мы должны действовать на опережение, – сказал Серизава, ставя чашку. – Гарри, твой рев прошлой ночью... это был не просто крик ярости. Это был зов. Альфа-зов.

Гарри кивнул. Он это чувствовал. Это была не мысль, а инстинкт. Он заявил о себе не только волшебникам, но и всем Титанам планеты.

– Годзилла услышал тебя, – продолжил доктор. – Он сейчас движется от побережья Японии на восток. Медленно, но уверенно. Мотра пробудилась в своем коконе в провинции Юньнань. Ее биолюминесценция пульсирует в том же ритме, что и твое сердцебиение во время трансформации. И… есть еще кое-что.

Марк Рассел вывел на экран новый снимок. На нем был виден вулкан Исла-де-Мара в Мексике. Из его жерла валил густой черный дым, а термальные датчики показывали запредельную температуру внутри.

– Родан, – выдохнул Гарри. Он помнил рассказы отца о Огненном Демоне. Вспыльчивый, агрессивный, признающий лишь абсолютную силу.

– Он тоже просыпается, – подтвердил Марк. – Твой зов разбудил их всех. Они ждут. Ждут твоего приказа, Гарри. Ты теперь не просто сын Годзиллы. Ты — его глас в мире людей, и, возможно, нечто большее. Ты — связующее звено.

– Так каков план? – Гарри посмотрел на Серизаву. – Мы не можем просто позволить им атаковать Хогвартс. Это приведет к войне, в которой пострадают невинные.

– Именно, – согласился Серизава. – Наша цель — не разрушение, а сдерживание. Мы должны показать им, что любая агрессия в твою сторону будет иметь последствия планетарного масштаба. Мы должны заставить их сесть за стол переговоров. На наших условиях.

– А что насчет моих… родителей? И брата? – спросил Гарри, и голос его на мгновение стал жестче.

Серизава посмотрел на него с сочувствием.

– Это тебе решать, сын. Ты можешь оставить их в прошлом. А можешь… завершить эту главу. Но помни: месть — это блюдо, которое отравляет того, кто его ест, не меньше, чем того, кому его подают.

Гарри молчал, обдумывая его слова. Он не хотел им мстить в привычном смысле. Он не хотел их убивать или мучить. Он хотел, чтобы они поняли. Чтобы они до конца своих дней жили с осознанием того, ЧТО они сделали. Не с версией Дамблдора, не с оправданиями «ради великого блага», а с голой, уродливой правдой.

– Я должен с ними поговорить, – наконец решил он. – В последний раз.

– Это опасно, – тут же возразила Мэдисон. – Они наверняка под защитой всего Ордена.

– Я не пойду туда сражаться, – ответил Гарри, взяв ее за руку. – И я пойду не один.

***

В Большом Зале Хогвартса царила гнетущая атмосфера. Завтрак был почти нетронут. Студенты шептались, испуганно косясь на преподавательский стол. Профессора выглядели растерянными и подавленными. Место Годрика Поттера за гриффиндорским столом пустовало.

В центре всего этого хаоса, за своим золоченым креслом, сидел Альбус Дамблдор. Он выглядел постаревшим за одну ночь, но глаза за стеклами очков-половинок все так же внимательно и, казалось, мудро оглядывали зал. Когда гул голосов стал слишком громким, он поднялся. Тишина наступила мгновенно.

– Дорогие студенты, преподаватели, – начал он своим мягким, успокаивающим голосом. – Прошлая ночь принесла нам и великую радость, и великую скорбь. Лорд Волдеморт пал. На этот раз — окончательно.

По залу пронесся вздох облегчения, но он тут же утонул в напряженном ожидании.

– Однако, – продолжил Дамблдор, и его голос наполнился печалью, – победа была омрачена. Мы стали свидетелями проявления новой, темной и непостижимой силы. Гарри Поттер, брат нашего героя Годрика, оказался носителем ужасающей мощи. Мощи, которую он, увы, направил не на свет, а на угрозы и разрушение.

Он сделал паузу, давая словам впитаться.

– Я понимаю ваш страх. Я понимаю ваше замешательство. Многие из вас слышали вчера его слова. Слова, полные боли и гнева. Я не буду отрицать, что в его жизни были трудности. Но тьма, которую он впустил в себя, отравила его душу. Она исказила его воспоминания, превратила его боль в оружие против нас. Он убил Волдеморта не ради спасения мира, а в порыве слепой ярости, и теперь эта ярость ищет новую цель.

Это была гениальная манипуляция. Он не отрицал факты, он их перетолковывал. Боль Гарри — не причина, а симптом заражения тьмой. Его сила — не защита, а угроза.

– Наша задача сейчас, – Дамблдор обвел зал взглядом, – сплотиться. Защитить наш мир. Защитить Годрика Поттера, который пострадал от рук собственного брата на том проклятом кладбище и сейчас находится в больничном крыле. Мы не должны поддаваться страху. Мы должны быть сильными. Хогвартс — наша крепость. И мы ее отстоим.

В дальнем углу зала, за столом преподавателей, сидели Джеймс и Лили Поттер. Они не прикасались к еде. Джеймс, обычно такой самоуверенный и гордый, ссутулился, его лицо было серым. Он смотрел в одну точку, и в его взгляде была пустота. Все, во что он верил — его статус, его «идеальная» семья, его избранный сын — все рассыпалось в прах. Он слышал слова Дамблдора, но они больше не приносили утешения. Он слышал вчерашний рев Гарри. Он видел его глаза. И он впервые в жизни по-настоящему испугался не темной магии, а последствий своих собственных поступков.

Лили тихо плакала, утирая слезы салфеткой. Ее мир рухнул еще сокрушительнее. Она не просто потеряла одного сына — она поняла, что сама его уничтожила. Каждое слово Гарри о Дурслях, об издевательствах, о продаже... каждое слово было ножом в ее материнское сердце. Она пыталась убедить себя, что Дамблдор прав, что Гарри искажает факты, что он поддался тьме. Но она помнила тот день. Помнила, как они с Джеймсом, ослепленные горем и пророчеством, согласились на ритуал, который должен был «укрепить» Годрика, забрав «излишки» магии у его брата-близнеца. Они думали, что спасают мир. А на самом деле — приносили в жертву собственного ребенка.

– Мы должны что-то сделать, – прошептала она, повернувшись к мужу.

– Сделать что, Лили? – глухо ответил Джеймс. – Что мы можем сделать? Он... он монстр. Мы сами его создали.

– Он все еще наш сын! – с отчаянием воскликнула она.

– Нет, – Джеймс покачал головой. – Вчера он ясно дал это понять. У него другой отец. И этот отец, судя по всему, может снести пол-планеты, если чихнет.

Их разговор прервал Аластор Грюм, который подошел к ним, громко стуча своим протезом.

– Хватит раскисать, Поттеры! – прорычал он. – Дамблдор прав. Мальчишка опасен. Мы собираем отряд. Нужно выследить его и изолировать, пока он не натворил дел.

– Изолировать? – переспросила Лили, бледнея. – Что это значит?

– Это значит — посадить в такую клетку, из которой не выберется даже Годзилла, – проскрежетал Грюм. – И если будет сопротивляться... что ж, постоянная бдительность!

Он отошел, оставив их наедине с их ужасом. Лили посмотрела на Джеймса, и в ее глазах он впервые за много лет увидел не любовь и обожание, а холодное, горькое обвинение. И он знал, что заслужил его.

***

Годрикова Лощина встретила их моросящим дождем и тишиной. Деревня выглядела как сошедшая с пасторальной открытки, если не знать, какая трагедия здесь разыгралась много лет назад. Их старый дом стоял на окраине, полуразрушенный, как памятник той ночи. Но они направлялись не туда. Неподалеку, в уютном коттедже, увитом плющом, жили его родители. «Монарх» предоставил точный адрес.

Гарри и Мэдисон шли по улице под одним большим черным зонтом. Гарри был одет в простую темную одежду, без всяких мантий. Он выглядел как обычный подросток, если не смотреть в его глаза.

– Ты уверен? – тихо спросила Мэдисон, чувствуя, как напрягся ее спутник.

– Да, – твердо ответил он. – Это нужно закончить.

Они подошли к калитке. На доме явно висели мощные защитные чары. Воздух вокруг него мерцал и вибрировал. Гарри почувствовал их — плетение заклинаний, щиты, сигнальные заклятия. Он просто протянул руку и коснулся невидимого барьера.

Раздался тихий треск, словно лопнуло перенапряженное стекло. Щиты, рассчитанные на любую темную магию, не были готовы к такой первобытной, природной силе. Они не сломались — они просто «растаяли», не в силах классифицировать энергию Гарри как враждебную. Она была для них чем-то настолько чуждым, что их алгоритмы просто вышли из строя.

В доме тут же послышалось движение. Дверь распахнулась, и на пороге появился Джеймс Поттер с палочкой наготове. За ним стояла Лили. Увидев Гарри, Джеймс замер. Его лицо выразило сложную гамму чувств: страх, гнев, растерянность.

– Что ты здесь делаешь? – хрипло спросил он.

– Я пришел поговорить, – спокойно ответил Гарри, делая шаг на их участок. Мэдисон осталась у калитки, давая понять, что это его личное дело.

– Нам не о чем говорить! – выкрикнул Джеймс, но в его голосе не было прежней уверенности. – Убирайся!

– Я уйду, когда закончу, – тон Гарри не изменился. Он был ровным и холодным, как океанская вода на глубине. Он сделал еще шаг.

Лили вышла из-за спины мужа. Ее лицо было мокрым от слез.

– Гарри... пожалуйста... не надо, – прошептала она.

– Не надо чего? – спросил он, останавливаясь в нескольких метрах от них. – Не надо говорить правду? Вы так привыкли жить во лжи Дамблдора, что правда кажется вам нападением?

– Мы... мы не знали! Мы думали, так будет лучше! – голос Лили сорвался.

– Лучше? – Гарри горько усмехнулся. – Лучше для кого? Для Годрика? Чтобы он вырос высокомерным ничтожеством, кичащимся силой, которую украл у брата? Для вас? Чтобы вы могли греться в лучах его славы, забыв о ребенке, которого выбросили, как ненужную вещь?

– Не смей так говорить! – взорвался Джеймс, вскидывая палочку. – Я твой отец!

– Ты перестал быть моим отцом в тот день, когда оставил меня на пороге дома Петунии, – отрезал Гарри. Его глаза начали слабо светиться синим. – Ты просто носитель генетического материала. Мой отец – тот, кто спас меня из лаборатории, где меня резали на куски. Мой отец – тот, кто учил меня выживать. Мой отец – Король Монстров. А ты... ты просто разочарование.

Эти слова ударили по Джеймсу сильнее любого проклятия. Палочка в его руке дрогнула и опустилась. Вся его гордость, все его аристократическое высокомерие рассыпались в пыль перед этим спокойным, ледяным презрением.

– Я пришел не мстить, – продолжил Гарри, глядя поочередно на каждого из них. – Я пришел освободиться. И освободить вас. С этого дня вы для меня не существуете. Нет больше Джеймса и Лили Поттеров, моих родителей. Есть просто два волшебника, которые когда-то совершили ужасную ошибку. Живите с этим. Пытайтесь искупить свою вину перед своим драгоценным Годриком. Учите его быть человеком, если еще не поздно. А меня оставьте в покое.

Он повернулся, чтобы уйти.

– Гарри, постой! – крикнула Лили, делая шаг к нему. В ее глазах была мольба. – Мы можем все исправить! Мы...

– Исправить? – он обернулся, и его взгляд был таким тяжелым, что она замерла на месте. – Вы можете вернуть мне мое детство? Можете стереть шрамы с моего тела и души? Можете забрать у Годрика мою магию и вернуть ее мне? Нет. Ничего вы не можете. Вы можете только жить с тем, что натворили. Прощайте.

Он развернулся и пошел к калитке, где его ждала Мэдисон. Она взяла его под руку, и они молча пошли прочь. Глава была завершена. Он не чувствовал ни радости, ни удовлетворения. Только пустоту. И облегчение.

Но уйти им не дали.

С громкими хлопками аппарации улица наполнилась людьми. Десяток волшебников в боевых мантиях окружили их. Впереди стояли Дамблдор, Грюм и Кингсли Бруствер.

– Гарри, – голос Дамблдора был тверд, как сталь, вся его дедушкина доброта испарилась. – Боюсь, дальше ты не пойдешь. Твои игры зашли слишком далеко. Ты пойдешь с нами.

– Я никуда с вами не пойду, – так же холодно ответил Гарри. Мэдисон встала чуть позади него, ее лицо было бледным, но решительным.

– У тебя нет выбора, мальчик, – прорычал Грюм, его магический глаз бешено вращался, фокусируясь на Гарри. – Мы тебя окружили. Одно неверное движение — и ты будешь обездвижен десятком заклинаний.

– Вы совершаете огромную ошибку, – спокойно сказал Гарри, глядя прямо на Дамблдора. – Я предупреждал вас.

– Угрозы больше не действуют, – отрезал директор. – Мы не можем позволить такой неконтролируемой силе разгуливать на свободе. Взять его!

Волшебники вскинули палочки. Воздух загудел от концентрируемой магии.

Гарри не стал трансформироваться. Он не выставил щит. Он просто улыбнулся. Холодной, хищной улыбкой.

– Я же сказал, – проговорил он так тихо, что его едва услышали, – что я пришел не один.

И он посмотрел вверх.

Дамблдор и остальные проследили за его взглядом. Сначала они ничего не увидели, кроме серых, низких облаков. Но потом... облака начали двигаться. Неправильно. Они не плыли по ветру, они закручивались в гигантскую воронку, в центре которой разгорался оранжевый свет, словно там, за тучами, восходило второе, больное солнце.

Послышался звук. Сначала низкий гул, потом пронзительный, разрывающий барабанные перепонки визг, похожий на крик доисторической хищной птицы. Воздух вокруг них стал раскаляться. Дождевые капли испарялись, не долетая до земли.

– Что это? – нервно спросил один из авроров, опуская палочку.

Тень накрыла всю деревню. Огромная, невероятная тень, от которой кровь стыла в жилах. И затем, прорвав облака, как бумагу, появилось ОНО.

Существо, похожее на гигантского птеранодона, созданного в кузнице вулкана. Его тело было покрыто магматической броней, которая тлела и светилась изнутри. Размах его крыльев был таким, что они закрыли небо над всей Годриковой Лощиной. Из пасти, похожей на клюв, вырывались языки пламени. Это был Родан. Огненный Демон. Титан, чье одно лишь пробуждение вызывало извержения вулканов.

Он не ревел. Он просто парил над ними, медленно взмахивая своими колоссальными крыльями. Каждый взмах порождал ураганный ветер, который срывал черепицу с крыш и валил деревья. От него исходил такой жар, что асфальт на дороге начал плавиться.

Члены Ордена Феникса застыли, как соляные столпы. Их лица, только что полные решимости, теперь были искажены первобытным, иррациональным ужасом. Их магия, их палочки, вся их сила казалась детской игрушкой перед лицом этого апокалиптического создания. Дамблдор, величайший волшебник современности, впервые в жизни выглядел маленьким и беспомощным. Он смотрел вверх, на огненного титана, и его борода развевалась на горячем ветру. Он понял. Это была не просто демонстрация силы.

Это был шах и мат.

Родан издал низкий, клокочущий звук, повернув свою массивную голову к Гарри. Он не был враждебен. Он ждал.

Гарри поднял руку и сделал едва заметный жест. «Стой. Наблюдай».

Затем он повернулся к ошеломленным волшебникам. Его синие глаза ярко горели на фоне огненного зарева, исходящего от Родана.

– Я повторяю свой вопрос, директор, – его голос разнесся по улице, легко перекрывая гул ветра. – Вы все еще хотите меня «изолировать»? Или теперь вы готовы поговорить? На моих условиях.