Сын
Пепел и милосердие
Тронный зал был пуст, но запах меди и озона всё ещё висел в воздухе, пропитывая каждый камень, каждую трещину в полу. Сон Джинву стоял у окна, глядя на ночной город, который и не подозревал, что едва не лишился своего будущего. Его высокий силуэт, окутанный живыми тенями, казался изваянием из обсидиана. Но если бы кто-то осмелился подойти ближе, он увидел бы, как дрожат руки Теневого Монарха.
Перед глазами, словно зацикленная лента, крутилось одно и то же мгновение: блеск черной стали, влажный звук пронзаемой плоти и этот хриплый, захлебывающийся голос Юки. «Пап... нись...»
Джинву сжал кулаки так сильно, что когти перчаток впились в ладони. Бессмертный правитель, победитель правителей и монархов, он оказался бессилен перед ядом, который вливала в его уши собственная жена. Забвение было лишь ширмой, за которой скрывалась его собственная неосторожность.
– Мой Господин, – тихий голос Игриса раздался из тени. – Молодой господин Юки спит. Сухо не отходит от него.
Джинву не обернулся. Его голос был подобен скрежету ледников:
– Я подведу черту сегодня, Игрис. Охраняй их. Если кто-то, даже из наших, приблизится к ним без моего приказа – убей.
– Слушаюсь, – рыцарь исчез в фиолетовой дымке.
Джинву медленно направился к крылу дворца, где находились комнаты сыновей. Каждый шаг давался ему с трудом, словно гравитация внезапно увеличилась в десятки раз. Он остановился перед дверью Юки и на мгновение замер, боясь войти. Он, Теневой Монарх, боялся взгляда тринадцатилетнего ребенка.
Дверь бесшумно отворилась. В комнате горел лишь ночник, отбрасывая мягкий свет на кровать. Сухо сидел в кресле рядом, его голова была опущена, но как только Джинву вошел, старший сын мгновенно вскинулся. Его серые глаза, точная копия отцовских, вспыхнули сталью, но, узнав отца, он расслабился, хотя тень напряжения осталась.
– Он спит? – шепотом спросил Джинву.
– Спит, – так же тихо ответил Сухо. – Лекари сказали, что твоя магия сотворила чудо, но шок... шок останется надолго. Отец, он ведь звал тебя перед тем, как окончательно провалиться в сон. Он не злится. Он просто напуган.
Джинву подошел к кровати. Юки казался таким маленьким на фоне огромных подушек. Его взъерошенные черные волосы разметались, а фарфоровая кожа была почти прозрачной. На шее и груди, там, где прошла сталь кинжала, виднелись свежие розовые шрамы – метки, которые не смогла стереть даже божественная регенерация.
Слезы, которые Джинву сдерживал десятилетиями, наконец обожгли глаза. Одна капля упала на одеяло, другая скатилась по щеке. Он протянул руку, осторожно, словно боясь, что его прикосновение снова принесет боль, и погладил сына по голове.
– Прости... прости меня, – прошептал он, склонившись и целуя мальчика в лоб. – Я должен был защитить тебя от всего мира, а в итоге... мир должен был защищать тебя от меня.
Юки во сне что-то неразборчиво пробормотал и схватил отца за палец своей маленькой ладонью. Джинву замер, чувствуя, как сердце, которое он считал холодным камнем, обливается кровью.
– Сухо, – Джинву выпрямился, и его лицо вновь превратилось в непроницаемую маску. – Побудь с ним. Мне нужно закончить одно дело.
– Отец, – Сухо встал, в его голосе прорезались властные нотки, унаследованные от Монарха. – Сделай так, чтобы она больше никогда не смогла даже дышать в нашу сторону.
– Обещаю.
Джинву шагнул назад и просто провалился в собственную тень. Пространство исказилось, и через мгновение он оказался в Пустоте – карманном измерении, где время тесно переплеталось с вечностью, а свет был лишь редким гостем.
В центре этого безжизненного пространства, прикованная тенями к монолитной скале, находилась Ча Хэ Ин. Ее одежда была разорвана, золотистые волосы спутались, но в глазах всё еще горел огонь того безумия, которое толкнуло ее на предательство.
Увидев мужа, она не сжалась от страха. Напротив, на ее лице расплылась жуткая, искаженная улыбка.
– Пришел добить меня, любимый? – прохрипела она. – Или осознал, что я была права? Этот мальчишка – паразит. Он высасывает твое величие.
Джинву преодолел расстояние между ними в один миг. Его рука, закованная в черную броню, сомкнулась на ее горле, приподнимая женщину над землей.
– Ты... тварь, – выплюнул он, и стены Пустоты содрогнулись от его ярости. – Как ты стала такой жестокой? Где та Хэ Ин, которую я любил? Та, что была готова отдать жизнь за невинных?
– Та Хэ Ин умерла, когда поняла, что ты любишь это подкидыша больше, чем меня! – она задыхалась, но продолжала кричать. – Он не мой! Он чужой! Он мусор из разлома!
Удар наотмашь заставил ее замолчать. Голова Хэ Ин дернулась, изо рта брызнула кровь. Джинву смотрел на нее с таким отвращением, словно перед ним был самый мерзкий из монстров, когда-либо выходивших из врат.
– Я поднял руку на своего сына из-за твоих слов, – прошипел Джинву, его голос вибрировал от сдерживаемой мощи. – Ты использовала мою любовь, мою веру, чтобы очернить невинную душу. Ты думала, что магия забвения сделает тебя неприкосновенной?
Он отпустил ее горло, и Хэ Ин мешком рухнула на колени, судорожно хватая ртом воздух.
– Ты так дорожишь своей магией, своим статусом S-ранга, – Джинву начал медленно обходить ее по кругу, и тени вокруг него закручивались в острые шипы. – Ты считала, что сила дает тебе право решать, кому жить, а кому умирать. Что ж, я лишу тебя этой иллюзии.
Хэ Ин подняла голову, в ее глазах впервые мелькнул настоящий, первобытный ужас.
– Что ты... что ты собираешься делать?
– Смерть была бы для тебя слишком легким выходом, – Джинву остановился перед ней, его серые глаза вспыхнули ослепительным фиолетовым светом. – Ты любила силу? Теперь ты узнаешь, что такое абсолютная слабость. Я выжгу твою ману до самого основания. Я разрушу твои каналы так, что ни одно зелье, ни один лекарь в мире не сможет их восстановить.
– Нет... Джинву, нет! Убей меня! Лучше убей! – она попыталась вскочить, но тени намертво прижали ее к камню.
– Ты станешь овощем, Хэ Ин, – продолжал он, и каждое его слово падало, как надгробная плита. – Ты до конца своих дней будешь прикована к инвалидному креслу. Ты будешь питаться через трубочку, не в силах даже поднять руку, чтобы вытереть собственные слезы. Ты будешь видеть, как растут мои сыновья, как они становятся сильнее, как они забывают о твоем существовании. Это будет твоим персональным адом.
Джинву возложил ладонь на ее макушку.
– Прощай, Хэ Ин. Та женщина, которую я знал, действительно мертва. А это существо мне не знакомо.
Из его руки вырвался поток черного пламени. Это не был огонь, который сжигает плоть – это была энергия, уничтожающая саму суть мага. Хэ Ин выгнулась в беззвучном крике, ее глаза закатились, а тело сотрясла мелкая дрожь. Воздух наполнился запахом озона и выгорающей магии.
Секунда, другая, третья...
Когда Джинву убрал руку, перед ним на коленях сидела пустая оболочка. Ее взгляд был тусклым и бессмысленным, мышцы лица обмякли, лишая ее всякой мимики. Величайшая охотница Кореи, гордость человечества, превратилась в ничто.
Джинву смотрел на нее несколько минут, не чувствуя ни радости, ни облегчения. Только пустоту.
– Берилл, – позвал он.
Верный генерал тени материализовался мгновенно.
– Мой Повелитель.
– Выброси это... тело у порога одной из закрытых клиник для душевнобольных. Анонимно. Сделай так, чтобы ее никто не нашел, пока я не решу иначе. Она должна жить долго. Очень долго.
– Будет исполнено.
Джинву снова остался один в Пустоте. Он посмотрел на свои ладони. Они больше не были в крови, но он всё еще чувствовал ее тепло. Он знал, что этот день навсегда изменил их семью. Юки будет носить шрамы, Сухо будет носить в себе холодную ярость, а он... он будет вечно нести груз вины.
Он вернулся в спальню сына так же тихо, как и ушел. Юки всё еще спал, но теперь его дыхание было более ровным. Сухо дремал в кресле, положив руку на рукоять меча, который он материализовал на всякий случай.
Джинву сел на край кровати Юки. Он знал, что завтра будет тяжелый день. Завтра ему придется объяснять сыну, почему его мать больше не вернется. Ему придется заново завоевывать доверие ребенка, которого он едва не убил.
Но он был Теневым Монархом. Он прошел через тысячи смертей и воскрешений. Он выстроит этот мир заново ради своих детей.
– Я никогда больше не позволю теням обмануть меня, – прошептал Джинву, касаясь кончиками пальцев ладони Юки.
Мальчик во сне чуть сжал его руку, и в этом слабом жесте Джинву нашел ту силу, которой не обладал ни один бог и ни один монарх. Силу прощения, которую ему еще только предстояло заслужить.
За окном начал брезжить рассвет, окрашивая небо в серые тона, так похожие на глаза Монарха. Но в этом сером цвете больше не было бури – только тихая, печальная решимость защищать то, что осталось от его разбитого сердца.