Связь веков
Рассвет над бездной Иакона
Серый энергоновый пепел вздымался из-под подошв титано-композитных берцев Беллы Джонс, оседая на сочленениях экзокостюма медленно, плавно, словно хлопья мертвого снега в разреженной атмосфере.
Здесь не было ветра, чтобы развеять этот прах. Не было шума машин, криков птиц, гула автострад или шелеста травы, к которым человеческое ухо привыкает с момента рождения. Здесь царила тишина столь абсолютная, что Белла слышала каждый удар собственного сердца, сухое шуршание рециркуляторов кислорода в шлеме и мерный, звенящий шепот Синтаксиса, бегущего по ее венам в унисон с энергетическими шинами брони.
Перед ней разверзалось чрево погибшего мира.
Колодец Всех Искр уходил вглубь планеты на десятки миль – циклопический вертикальный тоннель, в стенах которого виднелись террасы древнейших святилищ, давно лишенные света и тепла. В эпоху Золотого века из этой бездны бил лазурный гейзер чистого творения, озаряя шпили Иакона и питая живительным энергоном всю металлическую биосферу. Теперь же колодец казался зияющей раной в теле застывшего титана. Лишь на невообразимой глубине, у самого ядра Праймуса, мерцало тусклое, сизое марево – последнее тлеющее дыхание умирающего бога.
– Не смотри вниз слишком долго, Белл, – раздался в шлемофоне тихий, хриплый голос Арси.
Синяя воительница стояла в десяти шагах левее, на самом краю обрыва. Ее лазурные оптические датчики методично сканировали противоположный сектор каньона. Наручные лезвия фембот были опущены, но пальцы судорожно сжимались на рукоятях плазменных карабинов.
– Говорят, если долго вглядываться в остывшее ядро, процессор начинает генерировать фантомные сигналы погибших искр, – продолжила Арси. – Старые архивариусы называли это зовом Праймуса. Мой напарник Клиффджампер всегда говорил, что это просто статический шум умирающей породы. Но сейчас… я сама слышу этот треск.
– Это не шум, Арси, – отозвалась Белла, подходя ближе к центру круглой террасы. Ее голос звучал спокойно, глуховато из-за мембран встроенного вокодера. – Это частота покоя. Когда древние города на Земле умирали – Троя, Помпеи, Вавилон, – их руины оставляли особый сейсмический след в слоях грунта. Земля помнит всё, что на ней строили и разрушали. Металл Кибертрона помнит это в миллионы раз сильнее.
– Доктор Джонс права, – произнес Оптимус Прайм, медленно обводя взглядом исполинский амфитеатр.
Лидер автоботов нес Омега-Замок в сомкнутых ладонях, словно величайшую драгоценность вселенной. Четырехцветный крест древнего механизма вибрировал ровно и глубоко, отбрасывая на стальные плиты террасы пульсирующие тени: лазурные, золотые, янтарные и багровые.
Вокруг площадки высились двенадцать титанических монументов. Статуи Тринадцати Праймов, высеченные из цельных скал орихалка задолго до начала гражданской войны, возвышались на сотню ярдов над амфитеатром. Их лики, истертые метеоритной пылью и опаленные войной, смотрели в центр круга, где перед жерлом Колодца возвышался пустой алтарь.
– Это Святилище Первого Завета, – голос Оптимуса заполнил общий канал связи базы и передового отряда. – Здесь началась наша история. Здесь же наши предки установили предохранительный узел. Если ядро угаснет, лишь полное согласие стихий способно повернуть вспять энтропию.
– И этот узел ждет свою хозяйку, – прогудел Балкхэд, с лязгом опуская свой штурмовой щит на металл мостовой и оглядываясь назад, в сторону разрушенных арочных ворот сектора Иакон. – Ребята, я не хочу портить торжественный момент, но мои тыловые радары фиксируют гравитационную рябь в верхних слоях мезосферы. Причем рябь тяжелого класса. Очень тяжелого.
– Саундвейв, – коротко бросил Бамблби чередой резких, предупреждающих трелей.
– Десептиконы использовали гиперпространственный след нашего перехода, – подтвердил Оптимус, не ускоряя, однако, шага. В каждом движении лидера читалась несокрушимая, фатальная решимость. – «Немезида» не могла совершить мгновенный прыжок следом за нами, но Мегатрон пожертвовал маневровыми реакторами, чтобы продавить червоточину по нашим координатам. У нас есть считанные клики до того, как они войдут в зону прямой видимости.
Прайм остановился у постамента из белого орихалка.
Алтарь представлял собой монолитную усеченную пирамиду, верхняя грань которой была рассечена крестообразным углублением. В самом центре паза темнело гнездо, окруженное тончайшими серебряными направляющими – точной копией капилляров, проросших сквозь руку Беллы.
Оптимус опустился на одно колено, аккуратно укладывая тяжелый Омега-Замок на плиты перед девушкой.
– Белла. Пришло время завершить то, ради чего ты перешагнула порог своего мира.
Белла сделала глубокий вдох. Чистый, сухой кислород из баллонов рециркулятора наполнил ее легкие, принося легкое покалывание в висках. Она опустила взгляд на свои руки: левая перчатка костюма была обычной матовой броней из титанового волокна, но правая… правая представляла собой живую песнь кибертронской биомеханики. Металлические жилы Синтаксиса пульсировали под прозрачным композитом защитного рукава, отдаваясь в нервных окончаниях сладковато-жгучим предчувствием скорого замыкания.
Она подошла к постаменту.
– Омега-Замок требует физической фиксации, – сказала она, осматривая гнездо алтаря наметанным глазом археолога. – Первые ключи в Перу и на Тянь-Шане реагировали на чистое ментальное присутствие, но Замок – это исполнительный орган. Механический распределитель. Его нужно утопить в гнездо до упора и повернуть на четверть оборота по часовой стрелке, чтобы замкнуть термальные магистрали.
– Ты сможешь провернуть механизм вручную? – с тревогой спросила Арси, подойдя ближе и прикрывая напарницу с фланга. – Этот сплав весит тонны!
– Мой экзоскелет подключен к энергону метки, – Белла подняла правую руку, и сервоприводы костюма отозвались тихим, уверенным басом синхронизированных микротурбин. – Рэтчет создал не просто скафандр. Он создал гидравлический усилитель на живой кибертронской тяге. Пока во мне течет Синтаксис, я могу поднять эту плиту. Но…
Она запнулась, взглянув на Оптимуса. Темные красно-карие глаза девушки сквозь золотистое забрало шлема встретились с бездонной синевой оптики Прайма:
– Когда контуры замкнутся, обратный ток плазмы хлынет сквозь постамент прямо в Колодец. Если цепь будет активирована, ее уже нельзя будет прервать. Тот, кто держит ключ, станет громоотводом для энергии четырех стихий.
– Мы разделим эту ношу, Белла, – твердо ответил Оптимус, опуская свою огромную ладонь рядом с рукоятью артефакта. – Ты не будешь одна перед лицом первородного огня. Ни сейчас. Ни в вечности.
Внезапно мертвое черное небо над Иаконом раскололось.
Звук пришел с запозданием, но ударная волна сотрясла платформу мгновенно.
Тяжелый, рвущий пространство грохот прокатился по металлическому куполу планеты. Из багровых облаков мезосферы, окутанный дымом и хлопьями горящей теплоизоляции, вывалился циклопический клиновидный корпус «Немезиды».
Флагман десептиконов падал, теряя высоту, его левые гравитационные стабилизаторы были выжжены еще в Сахаре, но главный калибр крейсера – сдвоенное плазменное орудие темной материи – уже разворачивался в сторону амфитеатра Первых.
– Они не станут высаживать десант! – заорал Балкхэд, вскидывая щит и прикрывая собой ступени алтаря. – Они хотят расстрелять Замок с орбиты!
– Саундвейв не позволит разрушить артефакт, – хладнокровно возразил Оптимус, поднимаясь во весь свой исполинский рост и активируя наручные бластеры. – Мегатрону нужен Кибертрон. Но он хочет взять его на своих условиях.
С днища падающего флагмана с шипением сорвались три десятка десантных капсул.
Словно черные метеориты, они врезались в террасы вокруг Колодца Всех Искр, пробивая вековые перекрытия и вздымая фонтаны металлического щебня. Створки капсул разлетелись от внутренних подрывов, и на древнюю мостовую хлынула лавина фиолетовых оптических огней.
Вехиконы. Элитная гвардия Мегатрона, закованная в тяжелую штурмовую броню, модифицированную для ведения боя в безатмосферной среде.
А прямо по центру парадной лестницы, ведущей к амфитеатру, с высоты пятисот футов обрушился серебряный исполин.
Удар ног Мегатрона расколол плиты белого орихалка.
Владыка десептиконов выпрямился, разводя в стороны руки. Его правый манипулятор был заменен грубым, наспех приваренным боевым протезом, но в руке тирана пылал не меч. Он сжимал метровый граненый кристалл концентрированного Темного Энергона – осколок древней скверны, пульсирующий ядовитым багрово-фиолетовым пламенем, от которого окружающий вакуум словно сворачивался в дурно пахнущие узлы.
– Прайм! – рев Мегатрона ворвался во все радиочастоты, дребезжа в динамиках шлема Беллы с такой яростью, что мембраны заскрежетали. – Ты протащил свою органическую заразу сквозь звезды, чтобы осквернить прах наших богов?! Ты думал, что этот земной паразит способен отпереть врата, предназначенные лишь для истинных владык Вселенной?!
– Этот паразит, Мегатрон, вернул тебе твою родину, – шагнул вперед Оптимус, заслоняя постамент широкой спиной. – Но ты слеп. Твоя гордыня видит лишь пепел там, где зарождается новая жизнь!
– Жизнь?! – Мегатрон оскалился, обнажая ряды острых стальных дендритов. – Жизнь – это подчинение! Кибертрон восстанет не в лучах угасшего Праймуса! Он возродится в пламени Анти-Искры! И этот Замок станет венцом моей вечной империи!
– В атаку! – скомандовал Оптимус, и его клинок высек ослепительную лазурную дугу в мертвом сумраке планеты.
Бой у края бездны вспыхнул с яростью разорвавшейся звезды.
Балкхэд врезался в передовой строй вехиконов, работая булавой и щитом словно колоссальный паровой молот. Звон сминаемого титана, треск рвущихся гидравлических шлангов и вспышки оранжевого огня заполнили подножия статуй древних Праймов.
Арси кружила вокруг массивных колонн, ведя непрерывный прицельный огонь из плазменных пистолетов. Ее выстрелы находили уязвимые сочленения в шеях и коленных шарнирах десептиконов, сваливая врагов штабелями в бездонную пасть Колодца.
Бамблби ласточкой взмыл на плечо статуи Солус Прайм, сбивая штурмовых дронов точными выстрелами в полете, издавая боевые, пронзительные трели древних разведчиков Иакона.
– Белла! Начинай! – крикнула Арси по внутренней связи, срезая наручным клинком голову прыгнувшему на нее десептикону. – Мы держим периметр, но боезапас не бесконечен!
Белла Джонс развернулась к постаменту.
Она осталась одна на открытом возвышении, посреди бушующего вокруг вихря плазмы и раскаленного свинца. В десяти ярдах от нее Оптимус сошелся с Мегатроном в смертельной дуэли.
Каждый удар их клинков выбивал ударную волну, заставлявшую вибрировать плиты под ногами девушки. Мегатрон наносил чудовищные, рубящие удары, пытаясь достать кристалл Темного Энергона до груди Прайма, но лидер автоботов парировал их щитом, методично оттесняя тирана к краю обрыва.
– Сосредоточься, Джонс, – прошептала Белла самой себе.
Ее дыхание сбивалось, сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.
– Ты раскапывала могильники хеттов под минометным обстрелом в Алеппо. Ты доставала таблички Шумера при землетрясении в девяносто девятом. Это просто раскопки. Самые важные в твоей жизни.
Она опустилась на колени перед Омега-Замком.
Тяжелый крестообразный механизм мерно пульсировал четырьмя цветами. Белла уложила руки на рифленые рукояти артефакта: левая – в титановом композите экзоскелета, правая – нагая в своем биомеханическом величии, переплетенная живыми серебряными жилами.
– Контакт, – выдохнула она.
В тот миг, когда ее правая ладонь коснулась центральной ступицы Замка, мир вокруг перестал быть физическим.
Синтаксис Завета внутри ее нервной системы взревел, словно турбина на взлете.
Белла увидела Кибертрон не глазами человека и даже не оптикой автобота – она увидела его как колоссальную, бесконечно сложную трехмерную интегральную схему. Миллиарды световых миль проводников, спящие энергохранилища Каона, замерзшие кристаллы Праксуса, сухие русла жидких информационных рек Аликона… Все это ждало одной-единственной искры. Сигнала подтверждения от того, кто соединил в себе биологическую эволюцию Земли и холодный гений кибертронской расы.
Она подняла Омега-Замок.
Вес, который должен был раздавить человеческие кости, показался ей легким, как сухое дерево. Сервоприводы костюма взвыли на предельной мощности, питаемые чистой энергией ее метки.
Шаг. Еще один шаг.
Белла опустила Замок в крестообразное гнездо постамента.
Металл вошел в металл с глухим, бархатным щелчком идеально подогнанных микронных допусков. В ту же секунду из постамента выскочили четыре массивных фиксатора из белого сплава, намертво запечатывая реликвию в пазах.
– Четверть оборота по часовой стрелке… – прошептала Белла, упираясь ногами в плиту и наваливаясь всем телом на поворотную крестовину.
Механизм сопротивлялся. Вековая ржавчина и миллионы лет космического холода сковали внутренние шестерни алтаря. Металл скрипел, издавая стонущие, протяжные звуки. На мониторе внутри шлема Беллы замигали тревожные красные строки: *Внимание! Давление в гидравлике экзоскелета: 140%. Предел прочности левого коленного шарнира: 8 секунд до излома.*
– Давай же! – закричала она сквозь зубы, чувствуя, как пот заливает глаза, а серебряные нити на правой руке впиваются в мясо, прожигая кожу до костей. – Поворачивайся, чертов кусок истории!
– Девчонка! – раздался сзади яростный рев.
Мегатрон сумел вырваться из захвата Оптимуса. Владыка десептиконов, потеряв левый наплечник, отшвырнул Прайма термоядерным выстрелом в упор и теперь огромными прыжками несся прямо к алтарю. В его руке багровым пламенем полыхал кристалл Темного Энергона:
– Ты умрешь первой!
Оптимус лежал на плитах в двадцати ярдах, его грудные пластины дымились, пробитые выстрелом, а сервоприводы левой ноги с визгом искрили, не позволяя подняться вовремя. Арси и Балкхэд были отрезаны плотной стеной огня тяжелых вехиконов.
Белла была абсолютно беззащитна.
Многотонная туша тирана нависла над ней, заслоняя свет тусклых звезд. Зазубренное лезвие, напитанное ядом темной искры, устремилось вниз – прямо в спину хрупкой земной женщины.
Белла не стала оборачиваться. Она не стала закрывать глаза или молить о пощаде.
Она собрала всю свою волю, всю боль обожженных нервов, всю память о земных степях Мохаве, ледниках Тянь-Шаня, безднах океана и раскаленных песках Сахары – и направила этот импульс прямо в центр своей правой ладони.
– Запуск! – крикнула она в лицо надвигающейся смерти.
Ее рука дернула крестовину.
Омега-Замок провернулся на девяносто градусов.
Раздался звук, разорвавший ткань пространства-времени над Иаконом.
В ту самую микросекунду, когда лезвие Мегатрона должно было рассечь ее шлем, из постамента вырвалась сферическая волна абсолютного, кристально-чистого лазурного света.
Это не был плазменный взрыв. Это было рождение новой физики.
Ударная волна созидания смела Мегатрона, словно сухой лист осеннего клена. Кристалл Темного Энергона в его манипуляторе с жалобным хрустом раскололся на миллионы безвредных стеклянных брызг, выжженный первородной чистотой творения. Самого повелителя десептиконов оторвало от плит террасы и швырнуло назад, через весь амфитеатр, вдавив в гранитное подножие статуи Мегатронуса Прайма с такой чудовищной силой, что броня на спине тирана лопнула, обнажив искрящие силовые кабели.
– Не-е-ет! – разнесся по радиоканалам отчаянный, захлебывающийся крик Мегатрона.
Но его уже никто не слушал.
Планета проснулась.
Из четырех концов крестообразного Омега-Замка в небо ударили четыре грандиозных луча: Золотой, Янтарный, Сапфировый и Рубиновый. Достигнув высоты в десять тысяч метров, они соединились в единый слепящий столб белоснежного света, пробивший плотные багровые облака Кибертрона и ушедший в открытый космос, разрезая тьму вакуума на миллионы парсеков вокруг.
А затем этот столб рухнул вниз.
Сквозь постамент, сквозь раскрывшиеся террасы Святилища, тераватты чистейшей, стабилизированной энергии Первых хлынули в бездонную пасть Колодца Всех Искр.
Белла Джонс закричала.
Она не могла отпустить рукояти. Ее пальцы, спаянные с металлом Синтаксиса, превратились в проводник, через который протекала кровь целой цивилизации.
Ее экзокостюм трещал по швам. Защитное забрало шлема покрылось паутиной микротрещин от колоссального электромагнитного напряжения. Перед глазами девушки развернулось видение невероятного масштаба: она чувствовала, как в пятистах милях под ее ногами гигантское спящее сердце Кибертрона – ядро самого Праймуса – делает первый за три миллиона лет судорожный, мощный удар.
*ТУК.*
Волна энергии прокатилась по тектоническим плитам планеты.
*ТУК.*
На дне Колодца Всех Искр сизое марево рассеялось. Из глубины преисподней начал подниматься океан ослепительно-голубой, кипящей, живой плазмы. Жидкий энергон – чистейший, лишенный радиации и скверны – поднимался по древним артериям, заполняя каньоны, колодцы и акведуки мертвого мира.
*ТУК.*
Белла почувствовала, как ее человеческое сердце замедляет ход, пытаясь подстроиться под колоссальный, планетарный ритм. Ее дыхание перехватило. Глаза застилала белая пелена. Она отдавала Кибертрону последние остатки своих органических сил, балансируя на тончайшей грани между жизнью и растворением в матрице творения.
– Довольно! – раздался над ней громовой голос.
Огромная, покрытая свежими шрамами сине-красная рука опустилась поверх ее тонких композитных перчаток.
Оптимус Прайм.
Лидер автоботов встал на колени рядом с ней, приняв на себя чудовищный обратный ток плазмы. Его грудные пластины распахнулись настежь, и сияние Матрицы Лидерства вырвалось навстречу лучу Омега-Замка, перехватывая колоссальную нагрузку, готовую испепелить хрупкое тело человека.
– Твой долг исполнен, Хранитель, – прошептал Оптимус прямо в микрофон шлемофона девушки. В его голосе смешались безграничная нежность древнего отца и священный трепет перед смертной воительницей. – Отпусти его, Белла. Позволь нам взять свой дом обратно.
Белла разжала пальцы.
Сила отдачи отбросила ее назад. Она упала на руки подоспевшей Арси, которая бережно прижала легкое, обессиленное тело девушки к своей синей броне.
– Я держу тебя, Белл, – быстро заговорила фембот, ее окуляры непрерывно сканировали показатели датчиков костюма. – Пульс восстанавливается… Дыхание… Она жива! Оптимус, она жива!
Прайм не ответил. Лидер автоботов медленно повернул рукоять Замка в финальное положение консервации и запечатал алтарь.
И в этот миг планета взорвалась жизнью.
Из жерла Колодца Всех Искр в небеса взмыл колоссальный гейзер голубого огня. Он достиг стратосферы и рассыпался миллиардами падающих сияющих звезд – новорожденных искр, возвращавшихся в свой вечный дом.
Энергоновые магистрали на поверхности планеты вспыхивали одна за другой: синие светящиеся реки прорезали ржавые руины Иакона, устремляясь к Праксусу, Каону, Восу и берегам Ржавого моря. Металл древних башен заиграл мягким серебристым блеском, словно с него смыли вековую пыль забвения.
Над головами застывших автоботов тусклое багровое небо начало менять цвет.
Оно наливалось плотным, глубоким индиго. Рассеянный солнечный свет системы Центавра преломлялся в формирующейся атмосфере, создавая золотистые ореолы вокруг пиков древних небоскребов.
На Кибертрон возвращался воздух.
Остатки десептиконского авиакрыла, объятые паникой перед величием пробудившегося бога, в беспорядке устремились к отступающей «Немезиде».
Поврежденный крейсер, дымя всеми маневровыми дюзами, судорожно разворачивался на орбите, стремясь уйти в гиперпространство до того, как планетарные защитные купола Иакона захлопнутся навсегда.
Мегатрона подобрал тяжелый эвакуационный челнок Дредвинга: израненный, поверженный тиран стоял на открытой рампе, и его рубиновые окуляры, полные бессильного яда, в последний раз смотрели на сияющий алтарь, где вершилась его погибель.
Челнок растворился в верхних слоях атмосферы.
Наступила тишина.
Но это была не прежняя мертвая тишина склепа. Это было благоговейное безмолвие весеннего утра перед первым раскатом теплого грома.
Балкхэд медленно опустил свои булавы, тяжело дыша и глядя на свои руки, освещенные мягким лазурным сиянием возрожденного Колодца.
– Праймус великий… – выдохнул великан, и его широкие плечи мелко задрожали. – Мы вернулись. Мы действительно вернулись.
Бамблби опустился на колени у края платформы, зачерпнул горсть теплого, светящегося энергонового песка и позволил ему медленно стечь сквозь титановые пальцы. Из динамиков желтого разведчика полилась нежная, торжествующая мелодия гимна Иакона – мелодия, которую этот мир не слышал миллионы лет.
Арси осторожно опустила Беллу на гладкие плиты святилища, помогая девушке сесть и опереться спиной о массивную ступень алтаря.
– Белла, как ты? – спросила воительница, осторожно постучав пальцем по стеклу ее шлема.
Белла медленно подняла дрожащие руки и нащупала герметичные замки на горловине скафандра.
– Сними… сними его, Арси, – прошептала она пересохшими губами.
– Белла, там может быть… – начала было Арси, но замолчала, взглянув на показания наручных сенсоров.
Датчики фембот горели ровным зеленым светом: *Атмосферное давление: 0,98 бар. Состав: азот – 76%, кислород – 22%, благородные газы – 2%. Температура: плюс двадцать один по Цельсию.*
Кибертрон дышал.
Арси мягко нажала на страховочные скобы. С тихим шипением разгерметизации шлем экзокостюма раскрылся на две половины и был осторожно снят с головы девушки.
Прохладный, влажный ветер коснулся разгоряченного лица Беллы Джонс.
Она жадно, полной грудью вдохнула воздух новой эпохи.
Он не был похож на земной воздух пустыни Мохаве. В нем не пахло пылью, полынью или выхлопными газами. Этот воздух был невероятно чистым, плотным, с отчетливым привкусом озона, растопленного серебра и цветущих кристаллических садов, воспоминание о которых бережно хранило проснувшееся ядро планеты.
Пшеничные волосы девушки, промокшие от пота, шевелились под легкими порывами планетарного бриза. Ее темные красно-карие глаза с рубиновым отливом жадно впитывали панораму возрожденного мира.
Шпили Иакона больше не казались кладбищенскими крестами. Они сияли тысячами золотых и бирюзовых огней, уходя в лазурное небо. Реки жидкого энергона внизу пульсировали ровным, мощным светом, наполняя долины теплым сиянием жизни. А над горизонтом медленно вставало двойное солнце системы Центавра, заливая металлические равнины Кибертрона первым, ослепительным рассветом.
Белла опустила взгляд на свою правую руку.
Серебряные жилы Синтаксиса больше не жгли плоть. Они плавно встроились в структуру ее тела, став изящным, перламутровым узором, напоминающим затейливую татуировку древнейшей цивилизации звезд. Знак на безымянном пальце горел спокойным, вечным светом хранителя двух миров.
Тяжелые, размеренные шаги заставили мостовую слегка вздрогнуть.
Оптимус Прайм подошел к ступеням алтаря.
Его броня была покрыта копотью, трещинами и следами страшных битв, но в лице древнего лидера больше не было той неизбывной, вековой скорби, которую Белла видела при первой их встрече в ракетной шахте Невады. Его окуляры сияли чистейшим, незамутненным светом возрожденной надежды.
Исполинский автобот медленно, с царственным величием опустился на одно колено перед сидящей на ступенях человеческой женщиной.
Он протянул свою огромную ладонь, раскрытую пальцами вверх, приглашая опереться.
Белла улыбнулась – слабо, устало, но с той непобедимой гордостью исследователя, которая вела ее сквозь пески, льды и океанские бездны. Она положила свою маленькую ладонь в центр его титановой руки.
– Мы закончили эту главу, Оптимус, – тихо произнесла она, и ее голос разнесся по священному амфитеатру Первых чистым человеческим эхом. – Раскопки завершены успешно.
Оптимус Прайм бережно сжал кончики ее пальцев, глядя на нее с безграничным, не знающим границ вселенной почтением:
– Твоя работа не была раскопками, Белла Джонс из рода людей. Ты не просто нашла наше прошлое. Своим мужеством, своим разумом и своим горячим сердцем ты сотворила наше будущее.
Лидер автоботов поднял взгляд к сияющему небу Кибертрона, где в вышине уже загорались первые чистые маяки космической навигации:
– До тех пор, пока бьется искра Праймуса, и до тех пор, пока горят звезды на небе твоей далекой Земли… имя Беллы Джонс будет звучать в летописях Иакона как имя Того, кто вернул нам рассвет.
В лучах восходящего солнца древний амфитеатр застыл в величественном покое.
Впереди была долгая, трудная работа по восстановлению городов, возвращению беженцев, защите Земли и новым битвам с неумолимой тьмой. Но сейчас, в эту неповторимую секунду вечности, над двумя мирами царил мир.
И земной археолог, сидя на ступенях престола титанов, впервые за долгие месяцы просто смотрела на чужой рассвет, зная, что ее дом теперь простирается от земных песков Мохаве до самых далеких звезд возрожденного Кибертрона.