Связь веков
Огонь первородного горна
Воздух в командном зале базы «Омега-1» вибрировал на частоте, которую человеческое ухо не способно было уловить, но которую каждая клетка тела Беллы Джонс чувствовала с пугающей отчетливостью.
Три Омега-Ключа парили над круглым постаментом в центре исследовательской платформы. Золотой резонатор Тянь-Шаня, янтарный тектонический якорь Детройта и темно-синий гидродинамический цилиндр Марианской впадины образовали медленно вращающийся равносторонний треугольник. Линии чистого света – лазурные, солнечные и цвета густого меда – соединяли их сегменты в сложнейшую пространственную призму. Внутри этого геометрического кокона земная гравитация перестала существовать: капли дистиллированной воды, оставшиеся после экстренной дезактивации, поднимались вверх крошечными парящими сферами и с тихим шипением растворялись в воздухе.
Белла стояла у перил, опершись на холодный металлический поручень. Ее правая рука была вытянута вперед.
Тонкие серебристые волокна живого кибертрониума, проросшие сквозь дерму после погружения в океанскую бездну, больше не прятались под кожей. Они образовали изящную, анатомически совершенную перчатку, повторявшую рельеф сухожилий и пястных костей. В центре ладони, прямо под тонким слоем эпидермиса, бился крошечный сапфировый пульсар – прямое отражение океанского ключа.
– Температурный баланс стабилизирован, – глухо произнес Рэтчет, не отрывая взгляда от голографических разверток Телетраана. Его манипуляторы двигались над сенсорными панелями с ювелирной осторожностью, словно медик боялся резким звуком спугнуть древнее колдовство Предков. – Твои нейронные цепи выдерживают нагрузку, Белла. Но добавление четвертого вектора… Если мы соединим все четыре потока творения в твоем органическом теле, плотность энергонового потока превысит порог терминального коллапса в два целых и шесть десятых раза.
– Человеческое тело удивительно пластично, Рэтчет, – Белла медленно сжала пальцы в кулак, наблюдая, как серебряные линии на коже вспыхивают мягким бирюзовым светом. – Особенно когда у него нет другого выбора.
– Это не пластичность, мисс Джонс, это чистое безумие! – проворчал старый врач, но в его ворчании уже не было привычной раздражительности – лишь глубокая, выстраданная тревога за существо, ставшее неотъемлемой частью их команды. – Ты археолог, а не трансформаторная подстанция Первых!
– Эй, док, полегче с метафорами, – вмешалась Мико, сидевшая на краю верстака и сосредоточенно наматывавшая армированный скотч на рукоять запасного фонаря Арси. – Белла только что врезала Мегатрону целым океаном! Если кто и может зажечь четвертую лампочку в этой гирлянде, так это она.
– Мико права в одном, – произнес Оптимус Прайм, выходя из ремонтного бокса.
Его сине-красная броня была очищена от океанской соли и глубоководного ила. Швы на поврежденном левом бедре были заварены и покрыты матовой броневой эмалью, а в движениях исполина вновь сквозила царственная, несокрушимая уверенность. Он подошел к платформе, и его лазурная оптика остановилась на Белле:
– Время работает против нас. Падение буровой платформы на дне Марианского желоба задержало Мегатрона, но не остановило «Немезиду». Саундвейв перехватил гармонический резонанс триады в тот же миг, когда третий ключ покинул глубины. Они знают координаты.
На главном экране бункера карта Северной Африки приблизилась, разворачиваясь в гигантскую топографическую трехмерную модель.
Бескрайнее море дюн Большого Восточного Эрга казалось на экране застывшим океаном из раскаленной охры и золота. Тысячи квадратных километров абсолютной, выжженной солнцем пустоты на стыке границ Алжира и Туниса.
– Там нет ни городов, ни поселений кочевников, – указал Рафаэль, поправляя съехавшие на кончик носа очки. – Температура на поверхности сейчас плюс сорок восемь по Цельсию в тени, которой там нет. Спутниковые радары видят только песчаное плато и песчаные барханы высотой с небоскреб «Эмпайр Стейт Билдинг». Но магнитометры… посмотрите сюда.
Мальчик нажал клавишу, и под слоем золотистых песчинок на экране проступила колоссальная черная тень.
– Кальдера, – выдохнула Белла, вглядываясь в структуру подземного рельефа. Глаза ученого моментально узнали геологический рисунок. – Древний потухший щитовой вулкан докембрийского периода. Жерло диаметром более сорока миль, засыпанное полукилометровым слоем эоловых песков.
– Не просто вулкан, – поправил Оптимус. – Это Термальный Горн Иакона. Древнейший плазменный регенератор, доставленный на Землю ковчегом Создателей задолго до того, как ваша атмосфера обогатилась кислородом. Четвертый Омега-Ключ – это Ключ Термодинамического Воспламенения. Он управляет огнем творения. Он предназначен для того, чтобы заново зажечь остывшее ядро Кибертрона, пробудить его плазменные реки и дать тепло новой жизни.
– А если Мегатрон доберется до него первым? – тихо спросил Джек, стоявший рядом с матерью, которая приехала на базу час назад и теперь молча перевязывала ему сбитые в ремонтной суете костяшки пальцев.
– Если Мегатрон напитает Ключ Огня Темным Энергоном, – ответил Оптимус, и его голос опустился до леденящих душу низов, – плазменная реакция не возродит Кибертрон. Она превратит его в пылающий адовый шар из радиоактивного шлака. А здесь, на Земле, детонация кальдеры приведет к выбросу миллиардов тонн базальтового пепла в стратосферу. Наступит ядерная зима, которая уничтожит все человечество за три урожайных цикла.
В тишине базы послышался глухой щелчок затвора. Арси вскинула спаренные наручные орудия, проверяя подачу плазменных зарядов:
– Значит, мы не дадим ему зажечь этот спичечный коробок.
– План триангуляции остается в силе? – Балкхэд подошел к вратам Земного моста, с тяжелым стуком опуская свои бронированные булавы на пол. – Белла говорила, что нам не нужно перекапывать лопатами половину Африки.
– Триада Ключей уже знает путь, – Белла повернулась к парящему треугольнику артефактов.
Она медленно протянула правую руку, позволяя сапфировой искре на ладони войти в соприкосновение с силовым полем ключей. Тотчас же три цилиндра изменили траекторию вращения: они выстроились в вертикальную колонну, и с их верхнего торца в потолок командного зала ударил сфокусированный золотисто-лазурный луч.
– Мы не станем бурить песок, – твердо произнесла Белла. – Песок – это лишь маскировка. Мы откроем мост прямо в эпицентр магнитной кальдеры. Когда три ключа окажутся на поверхности, они призовут четвертый на зов Синтаксиса. Артефакт поднимется сам, пробив толщу дюн.
– Но этот луч увидят со спутников десептиконов через две секунды после активации, – заметил подошедший агент Фоулер. На нем была свежая рубашка, но лицо осунулось от бессонных ночей в вертолетах. – «Немезида» войдет в воздушное пространство Сахары раньше, чем вы успеете сказать «кускус». И на этот раз Мегатрон не станет играть в прятки. Он бросит в бой все авиакрыло.
– Мы встретим их лицом к лицу, – отрезал Оптимус Прайм. Его защитная лицевая маска захлопнулась с резким металлическим щелчком. – Автоботы. Это решающий рубеж. Если мы удержим четвертый Ключ, путь к восстановлению нашей родины будет открыт. Если мы падем – погибнут оба мира.
Лидер автоботов повернулся к Белле и опустил свой огромный манипулятор на уровень ее плеча:
– Доктор Джонс. Твое место – в центре круга творения. Ты удерживаешь ментальный контур. Мы удерживаем периметр. Чего бы нам это ни стоило.
Белла посмотрела на свои ладони – на хрупкую плоть и неземной металл, ставшие единым целым. Страха больше не было. Был лишь холодный, расчетливый азарт исследователя, стоящего на пороге величайшего открытия в истории двух цивилизаций.
– Рэтчет, – скомандовала она, и в ее голосе прозвучали нотки командира полевой экспедиции. – Открывай врата в преисподнюю.
***
Земной мост исторгнул их не в прохладную темноту катакомб и не в ледяную бездну океана.
Он выплеснул их прямо в раскаленное, белое от полуденного зноя жерло пустыни.
Контраст температур был настолько сокрушительным, что Белле на миг показалось, будто ее легкие наполнились сухим, раскаленным стеклом. Воздух Сахары не просто обжигал – он вытягивал влагу из пор за доли секунды. Термокостюм, модифицированный Рэтчетом под условия экстремального тепла, моментально активировал внутренние контуры микроохлаждения, но даже сквозь защитную ткань спина и плечи девушки ощутили свирепое дыхание пустыни.
Земной мост схлопнулся за ними.
Вокруг простирался первобытный хаос Большого Восточного Эрга. Циклопические песчаные барханы цвета спелого граната и охры вздымались на сотни футов, их острые, словно бритва, гребни курились красноватой пылью под ударами сухого сирокко. Ветер ревел над пустыней, перекатывая триллионы тонн кварцевого песка, а над головой сияло безжалостное белесое небо, в зените которого висело солнце, лишенное ореола – слепящий диск чистого термоядерного жара.
Балкхэд с глухим рыком вонзил широкие стопы в зыбкую почву. Мелкий песок мгновенно потек вокруг его тяжелых суставов, как сухая вода:
– Ну и духовка! Здесь даже гидравлика закипает быстрее, чем в литейных цехах Каона!
– Держи равновесие, тяжеловес, – Арси легко соскользнула с гребня дюны, ее легкий корпус почти не проваливался в раскаленный наст. – Песок под нами нестабилен. Один неверный шаг – и начнется песчаная лавина.
– Это не просто дюна, – Белла спрыгнула с манипулятора Оптимуса, опираясь на геологический зонд.
Она была одета в светлую полевую куртку с капюшоном, на лице красовались широкие поляризационные очки, защищающие от слепящего песчаного блеска, а нижняя часть лица была замотана арафаткой из плотного льна. Ее берцы глубоко увязали в горячем кварце, но серебряная перчатка на правой руке уже пульсировала мелкой, нетерпеливой дрожью.
– Мы стоим прямо на центральном куполе кальдеры, – Белла указала зондом под ноги. – Толщина песчаного панциря здесь – около шестидесяти футов. Под ним – сплошная плита из вулканического стекла и кибертрониума.
Оптимус опустил на вершину бархана тяжелый транспортировочный контейнер.
Створки саркофага разошлись в стороны. Три Омега-Ключа взмыли в воздух, словно повинуясь невидимому дирижеру, и закружились вокруг Беллы на высоте человеческого роста. Золотой, янтарный и сапфировый лучи ударили в песок под ее ногами.
И пустыня ответила.
Звук начался не в воздухе – он родился глубоко под тектоническим основанием континента. Это был протяжный, басовитый стон остывшего металла, в который после миллионов лет забвения вновь вдохнули искру жизни. Песок вокруг автоботов начал нагреваться с чудовищной скоростью: песчинки плавились, спекаясь в прозрачные, искрящиеся на солнце корки зеленоватого фульгурита.
– Он слышит нас, – Белла подняла правую руку к зениту. – Четвертый ключ просыпается.
В этот момент белесое небо над Сахарой потемнело.
Это была не песчаная буря и не грозовая туча. Из верхних слоев стратосферы, разрывая плотный воздух оглушительным звуковым ударом, вынырнул колоссальный хищный силуэт.
«Немезида».
Флагман десептиконов завис прямо над кальдерой на высоте трех тысяч футов. Его исполинский корпус из черного матового металла перекрыл безжалостное солнце, бросив на горящие дюны гигантскую тень в форме наконечника стрелы. От турбин боевого крейсера во все стороны расходились концентрические волны раскаленного воздуха, сдувая тонкие гребни дюн и вздымая в небо стометровые столбы оранжевой пыли.
– Они здесь! – крикнул Бамблби серией тревожных, пронзительных гудков, вскидывая бластеры.
Из десантных шлюзов «Немезиды» посыпались сотни черных точек.
– Воздушная тревога! – скомандовала Арси, мгновенно трансформируя манипуляторы в снайперские импульсные винтовки. – Дредвинг ведет ударное крыло! Нас берут в клещи!
Десятки вехиконов в режиме истребителей падали на бархан, изрыгая непрерывные очереди плазменных зарядов. Песок вокруг позиций автоботов взрывался фонтанами раскаленного стекла и кипящего кварца.
Следом за авиакрылом из чрева флагмана, окруженный ореолом багрового пламени, рухнул тяжелый посадочный модуль.
Удар о вершину соседней дюны поднял целое цунами из песка. Створки модуля разлетелись в щепки, и из клубов огня и черного дыма шагнул Мегатрон.
Его корпус нес на себе следы страшной битвы на дне Марианского желоба: часть броневых пластин на груди была заменена на грубые, неокрашенные листы темного титана, из правого плеча торчали грубые штифты стабилизаторов, а в поврежденном манипуляторе вместо сломанного палаша сверкал гигантский зазубренный тесак из темного энергона. Но в его рубиновой оптике пылало не просто бешенство – там клокотало чистое, незамутненное безумие тирана, загнанного в угол.
– Прайм! – рев Мегатрона заглушил вой сирокко и грохот плазменных разрывов. – Ты привел своих червей на алтарь собственной гибели! Сегодня пески этой жалкой планеты станут вашей вечной гробницей!
– Занять круговую оборону! – прогремел голос Оптимуса Прайма.
Лидер автоботов шагнул вперед, закрывая своим исполинским корпусом Беллу и парящую триаду Ключей. В его правой руке с резким шипением развернулся энергоновый клинок, вспыхнувший ослепительно-синим пламенем, а левый манипулятор превратился в тяжелую ионную пушку.
– Белла! Не останавливайся! – крикнул Оптимус, не оборачиваясь. – Призови Огонь! Чего бы тебе это ни стоило!
– Я держу контур! – крикнула она в ответ, срывая с лица арафатку.
Ее пшеничные волосы разметало бешеным вихрем, поднятым двигателями истребителей. В глазах девушки с темно-карими искрами больше не было сомнений. Она полностью открыла свой разум навстречу трем артефактам.
Пески взвыли.
Бой вокруг нее превратился в сплошную стену огня и скрежета стали.
Арси ласточкой взмывала на гребни дюн, сбивая истребители вехиконов прямо на лету точными выстрелами в топливные магистрали. Горящие обломки десептиконских дронов кубарем катились вниз по склонам, поднимая тучи дыма и раскаленного гравия.
Балкхэд с ревом разъяренного зверя сошелся врукопашную с Дредвингом. Синий десептиконский военачальник осыпал автобота градом ударов меча, но великан принимал их на свои тяжелые щитки, методично круша опоры противника пудовыми булавами:
– Это наш пляж, крылатый! Убирайся в свой ангар!
Бамблби кружил вокруг платформы Беллы на предельной скорости, выписывая в зыбком песке виражи и непрерывно ведя огонь по пехоте вехиконов, пытавшейся прорваться к Хранителю.
А в центре этой огненной бури сошлись они.
Оптимус и Мегатрон.
Столкновение двух величайших воинов Кибертрона породило ударную волну, которая сдула верхний гребень дюны, обнажив под ногами гладкую, антрацитово-черную плиту древней кальдеры. Меч Мегатрона с диким скрежетом полоснул по нагрудному щитку Прайма, высекая снопы бирюзовых искр, но Оптимус встретил следующий выпад ударом щита, сбив дыхание врага и нанеся сокрушительный апперкот в челюсть предводителя десептиконов.
– Ты слаб, Оптимус! – хрипел Мегатрон, сплевывая на раскаленный металл синий энергон. – Ты растратил силу Праймов на защиту органической плесени! Отдай мне Ключи, и я позволю тебе умереть стоя!
– Сила Праймов – не в господстве, Мегатрон! Она – в служении жизни! – ответил Оптимус, и его клинок вонзился в наплечник тирана, заставив того взреветь от ярости.
В это время Белла Джонс погрузилась в самое пекло ментального мира.
Три ключа вращались вокруг нее с такой бешеной скоростью, что их очертания слились в единое сияющее кольцо. Золото, янтарь и сапфир переплелись в непрерывную световую спираль.
Боль в правой руке стала невыносимой: серебряные нити под кожей раскалились добела, прожигая плоть до самых костей, но тритиевый демпфер Рэтчета на запястье держал границу, не позволяя мозгу отключиться от шока.
Она чувствовала дыхание спящего гиганта.
Глубоко под черной плитой кальдеры, на глубине двух миль, спал Четвертый Ключ. Он не был пленником льда, как первый, не был заблокирован камнем, как второй, и не спал в покое пучины, как третий. Он горел. Он миллионы лет поддерживал внутри себя температуру звездного ядра, сдерживая геотермальное бешенство земной мантии.
– Проснись… – прошептала Белла, вдавливая обе ладони в раскаленную черную плиту кальдеры.
Ее колени обожгло жаром базальта, но она не отстранилась.
– Синтаксис Завета зовет тебя! Огонь творения, ответь Хранителю!
*«Кто тревожит сон Первородного Горна?»* – прокатился в ее сознании голос, подобный грохоту падающих метеоритов.
– Тот, кто помнит рассвет Кибертрона! – крикнула она сквозь зубы, чувствуя, как по щекам текут слезы, мгновенно испаряясь на раскаленном ветру. – Тот, кто несет надежду двух миров! Я призываю тебя именем Праймуса! Встань!
Черная плита под ногами раскололась.
Раздался звук, перед которым померкли все взрывы и выстрелы этой войны. Это был звук рождающейся планеты.
Из зияющего тектонического разлома в центре кальдеры в небо ударил столб чистого, первородного пламени. Но это был не земной огонь: пламя переливалось всеми оттенками рубина, багрянца и жидкого золота. Оно не жгло воздух – оно очищало его от гари, пороха и ядовитых испарений десептиконских двигателей.
Песок в радиусе мили вокруг разлома мгновенно остекленел, превратившись в гладкое, зеркальное озеро из чистейшего зеленого берилла.
И из этого озера расплавленного света медленно, величественно поднялся Четвертый Омега-Ключ.
Он был крупнее остальных трех. Его грани напоминали граненый рубин размером с человеческий торс, заключенный в тяжелую кованую клеть из темного звездного титана. Внутри кристалла непрерывно бурлила, перекатывалась и вспыхивала микроскопическая сингулярность – кусочек истинного солнца Кибертрона, законсервированный мудрецами Золотого века.
– Четвертый… – выдохнул Мегатрон.
Владыка десептиконов на мгновение замер, забыв про Прайма. В его безумных рубиновых окулярах отразилось священное сияние огненного артефакта. Забыв обо всем, тиран оттолкнул Оптимуса и с яростным ревом бросился прямо к расщелине, вытянув свою когтистую руку:
– Он мой! Вселенная принадлежит мне!
– Белла, назад! – закричал Оптимус, бросаясь наперерез врагу, но расстояние было слишком велико.
Белла видела приближающуюся махину Мегатрона. Она видела зазубренный темный тесак, занесенный для смертельного удара, видела искаженное ненавистью металлическое лицо древнего разрушителя. Секунда – и многотонный исполин сотрет ее в порошок вместе с хрупкими костями и археологическими надеждами.
Но Белла Джонс больше не была испуганной девушкой из пустыни Мохаве.
Она шагнула не назад. Она шагнула вперед.
Ее обожженная, покрытая серебряными волокнами правая рука метнулась прямо в сердцевину рубинового пламени.
– Омега-контур! – ее голос сорвался на яростный крик, перекрывший вой турбин «Немезиды». – Замкнуть цепь!
Ее пальцы сомкнулись на рукояти Четвертого Ключа.
В тот же миг три других артефакта – Золото, Янтарь и Сапфир – сорвались со своих орбит и с оглушительным звоном вонзились в пазы рубинового резонатора. Четыре стихии древнего Кибертрона встретились впервые за три миллиона лет.
Воздух исчез.
Вспышка была такой абсолютной, что полуденное солнце Сахары показалось тусклой тлеющей спичкой.
Волна чистой созидательной энергии Праймуса вырвалась из сомкнувшихся ключей концентрической сферой невообразимой мощи. Это была не взрывная волна – это была волна фундаментального исцеления реальности.
Мегатрон ударился об эту световую стену, как о монолитную скалу из адамантия.
Темный энергон в его груди жалобно зашипел и погас, отравленный свет был выжжен первородным пламенем творения. Зазубренный тесак в его руке рассыпался серой ржавой пылью. Самого повелителя десептиконов оторвало от земли и с чудовищной силой швырнуло назад, прокатив по стеклянному озеру кальдеры на сотню ярдов.
– А-а-а-а-а-рх! – взревел тиран от слепящей боли, зажимая поврежденный лицевой щиток.
Волна прокатилась дальше.
Она ударила в днище зависшей «Немезиды». Энергетические щиты флагмана лопнули, как мыльные пузыри. На борту крейсера одна за другой начали взрываться плазменные магистрали, двигатели захлебнулись, и колоссальный черный корабль накренился на правый борт, оставляя за собой километровый шлейф сизого дыма.
– Мой лорд! – донесся из коммуникатора панический голос Старскрима. – Энергетическая перегрузка реакторов! Мы теряем высоту! Системы не отвечают! Мы должны отступить, иначе крейсер рухнет на дюны!
– Будь ты проклят, Прайм! – прохрипел Мегатрон, поднимаясь на одно колено.
Его броня дымилась, фиолетовые огни в оптике сменились тусклым аварийным мерцанием. Он бросил последний, полный бессильной ненависти взгляд на сияющую фигуру в центре кальдеры:
– Ты ничего не выиграл… Земной червь не удержит силу богов! Ты сгоришь вместе с ними!
Трансформировавшись в поврежденный звездолет прямо на лету, Мегатрон свечой взмыл в небо, увлекая за собой уцелевших вехиконов к аварийным трапам отступающей «Немезиды».
Черный флагман, надсадно взвыв вспомогательными турбинами, развернулся и на предельной скорости ушел в верхние слои атмосферы, скрываясь за горизонтом Средиземного моря.
Над пустыней воцарилась оглушительная, абсолютная тишина.
Ветер сирокко стих. Пыль медленно оседала на зеркальную гладь бериллиевого озера, отражавшего лазурное небо.
В центре кальдеры, на коленях посреди остекленевшей породы, сидела Белла Джонс.
Перед ней на земле покоился собранный Омега-Замок.
Это больше не были четыре отдельных цилиндра. Они слились в единый колоссальный артефакт крестообразной формы из белого золота, орихалка и сапфирового хрусталя. В его центре ровно, величественно и мощно билось четырехцветное пламя – сердце Кибертрона, готовое к пересадке в умирающее тело родной планеты.
Белла опустила голову.
Ее дыхание было прерывистым, сухим. Правая рука безжизненно лежала на коленях: серебряные волокна кибертрониума больше не светились тревожным светом, они мерно переливались спокойным перламутром, окончательно закрепившись в биологической ткани ее тела. Метка Хранителя завершила свое формирование.
Огромная сине-красная тень мягко заслонила ее от палящего солнца.
Оптимус Прайм медленно опустился на оба колена перед человеческой женщиной. Его массивные манипуляторы бережно, с величайшим трепетом легли на зеркальную поверхность рядом с ней. Лицевая маска лидера автоботов разошлась, и в его окулярах Белла увидела то, чего никогда не видела в глазах машин: слезы из жидкого света, катившиеся по стальным граням сурового лица.
– Ты сделала это, Белла, – произнес Оптимус. Его голос дрожал от сдерживаемых чувств. – Все четыре Ключа собраны. Наследие Праймуса спасено.
Сзади послышался топот тяжелых шагов.
Балкхэд, Арси и Бамблби подошли ближе, с благоговейным ужасом глядя на сияющий артефакт. Арси опустила оружие и прижала кулак к груди в священном салюте автоботов. Балкхэд шумно выдохнул, утирая пот с лицевой пластины, а Бамблби издал тихую, прекрасную трель, похожую на колыбельную песню далекого дома.
Белла медленно подняла голову.
Ее лицо было покрыто пылью и гарью, губы потрескались от жара, но в темных красно-карие глазах сияла чистая, абсолютная победа разума над тьмой.
– Я же говорила вам, Оптимус… – ее голос звучал тихо, хрипло, но с неизменной мягкой иронией. – Настоящий археолог никогда не бросает раскопки на полпути. Экспозиция собрана полностью.
Она попыталась подняться, но силы окончательно оставили ее.
Прежде чем она успела упасть на твердое стекло кальдеры, широкая, теплая ладонь Прайма бережно подхватила ее, прижимая к мощному нагрудному щитку.
– Отдыхай, Хранитель, – прошептал Оптимус, укрывая ее пальцами от зноя пустыни. – Твой труд завершен здесь, на Земле. Но впереди нас ждет главная дорога. Дорога домой.
В пятидесяти футах позади них воздух с легким треском расступился.
Зелено-изумрудный портал Земного моста раскрылся ровным, стабильным сиянием, приглашая победителей вернуться на базу.
А далеко в космосе, сквозь миллионы парсеков холодной пустоты, безжизненная стальная планета Кибертрон вздрогнула всем своим исполинским телом.
Ее темные металлические каньоны озарились первым за миллионы лет призрачным рассветом, а в глубинах мертвого ядра впервые забился слабый, но неумолимый пульс надежды, ожидающей возвращения своих сыновей и своей земной спасительницы.