Связь
Чертежи для маленького сердца
Стеклянные колбы на массивном дубовом верстаке тихо звенели в такт мерному гулу паровых турбин. Центральная лаборатория Института передовых технологий Снежнограда сегодня напоминала осажденную крепость: за толстыми бронированными дверями метались лаборанты, шелестели пергаменты расчетов, а в воздухе витал едкий запах серы, машинного масла и крио-экстрактов.
Посреди этого упорядоченного хаоса Митя чувствовал себя как рыба в воде. По крайней мере, пытался чувствовать.
– Нет, Брунов, вы совершенно безнадежны, – раздраженно бросил ученый, поправляя тонкие латунные очки, сползавшие на кончик носа. Его белоснежные волосы были небрежно подколоты серебряной шпилькой, но несколько непослушных прядей все равно падали на лоб. – Если вы смешаете очищенный экстракт туманного цветка с медным купоросом при таком давлении, мы разнесем к чертям половину восточного крыла! Я, конечно, обещал майору внеплановый отпуск, но не путем скоропостижной эвакуации на тот свет.
– Простите, господин ведущий исследователь, – робко пролепетал седовласый помощник, торопливо отдергивая руку от вентиля. – Вы выглядите… бледнее обычного. Может, вам прилечь? Если господин майор увидит, что вы…
– Не сметь поминать майора всуе! – вскинулся Митя, нервно взмахнув пером. – Он на плановом совещании в Генеральном штабе. У меня есть по меньшей мере два часа абсолютной свободы мысли, пока мой личный надзиратель не явился конвоировать меня домой.
Митя криво усмехнулся, но закончить победную тираду не успел. В нос внезапно ударил резкий, въедливый запах смазочного дегтя из соседней автоклавной.
Внутренности омеги мгновенно скрутило тугим узлом. Желудок подкатил к самому горлу с такой силой, что мир перед глазами опасно накренился. Митя судорожно схватился за край верстака, побелевшими пальцами сминая разложенный чертеж.
– Господин Митя?.. – испуганно пискнул Брунов.
– Воды… – едва выдавил омега, чувствуя, как лицо заливает холодный пот. – Или просто открой форточку, пока я не…
Договорить он не смог. Тяжелые створки бронированных дверей лаборатории распахнулись без единого скрипа, но с таким грохотом от удара о стопоры, что все присутствующие лаборанты замерли, втянув головы в плечи.
В помещение тяжелым, чеканным шагом вошел майор.
Валерий был в парадной шинели с густым собольим воротником, расстегнутой на груди, черные перчатки сжаты в руке, а на поясе привычно покачивались офицерский палаш и кобура. Его темные волосы были слегка припорошены свежим снегом, а фиолетовые глаза сканировали пространство с эффективностью оптического прицела. Воздух в лаборатории мгновенно потяжелел: густая, властная альфа-аура майора, пахнущая морозным кедром, озоном и жженым порохом, накрыла комнату, подавляя любые посторонние запахи.
Взгляд Валерия за доли секунды нашел Митю – бледного, согнувшегося над столом и отчаянно хватающего ртом воздух.
Брови майора сошлись на переносице. В ту же секунду дистанция между ними перестала существовать. Сапоги офицера глухо простучали по каменному полу, лаборанты испуганно расступились, и прежде чем Митя успел сообразить хоть одну язвительную реплику, сильные руки в черном сукне подхватили его под мышки, не позволяя осесть на пол.
– Дыши, – скомандовал Валерий. Голос прозвучал резко для окружающих, но в нем звенела скрытая паника. – Вдохни меня. Ну же.
Альфа властно прижал голову омеги к своему расстегнутому вороту, прямо к теплой шее, где яростно пульсировала сонная артерия, источая родной, спасительный феромон.
Митя инстинктивно уткнулся носом в горячую кожу мужа. Знакомый запах хвои и морозного железа подействовал безотказно: спазм в желудке начал медленно отступать, темнота перед глазами рассеялась, а бешено колотящееся сердце немного сбавило темп.
– Валера… пусти, на нас все смотрят, – глухо пробормотал ученый в ткань форменного кителя, хотя сам судорожно вцепился пальцами в лацканы шинели. – И вообще, ты должен был быть в штабе до четырех часов…
– Совещание закончилось сорок минут назад, – отрезал майор, даже не думая разжимать хватку. Он окинул оцепеневших лаборантов взглядом, от которого температура в помещении упала еще на пару градусов. – Покинули лабораторию. Все.
– Н-но, господин майор, у нас идет реакция полимеризации… – заикнулся было Брунов.
– Вон, – не повышая голоса, повторил Валерий.
В этом единственном слове было столько первобытной альфа-угрозы, защищающей свое гнездо, что пожилой ученый и двое практикантов вылетели за дверь быстрее, чем срабатывал спусковой механизм новой крио-винтовки.
Когда тяжелые двери с лязгом закрылись, отрезая их от внешнего мира, Валерий бережно развернул Митю к себе, опустив ладони на его плечи, и внимательно вгляделся в осунувшееся лицо.
– Сколько раз повторять, что пары реагентов сейчас опасны? – в фиолетовых глазах майора плескалась смесь глухого гнева и щемящей нежности. – Ты обещал оставаться в кабинете и работать только с документами.
– Мне было скучно! – Митя попытался гордо вздернуть подбородок, но слабость в коленях смазала весь эффект. – Бумажная работа отупляет! И вообще, с чего ты взял, что мне нельзя дышать реагентами? Прошел всего месяц! Это может быть просто… просто несварение от твоих вчерашних пирогов с дичью!
– Мои пироги были свежими, – невозмутимо парировал Валерий, осторожно касаясь пальцами припухшей метки на шее супруга. След от его зубов затянулся, превратившись в темно-багровый витиеватый узор, который сейчас слегка пульсировал теплом. – А твой запах изменился еще две недели назад. Ты стал пахнуть спелой брусникой и топленым молоком. Омеги пахнут так только в одном случае.
Митя вспыхнул, чувствуя, как к щекам приливает краска. Он отвел взгляд на свои чертежи, нервно теребя пуговицу на жилете.
– Запахи – это субъективно, – пробормотал он, хотя сердце снова затрепетало, но уже совсем по другой причине. – Наука требует неопровержимых доказательств, Валерий. Нужны измерения, факты, резонансные тесты…
– Доказательства уже здесь, – перебил его майор. Он расстегнул внутренний карман шинели и извлек тяжелый металлический цилиндр с тонким стеклянным щупом на конце – портативный диагностический гидро-резонатор, используемый лучшими полевыми медиками личной гвардии Царицы. – Доктор Селезнев передал мне его лично в руки. Сказал, что если я не заставлю тебя пройти тест добровольно, он придет сюда с ротой санитаров и привяжет тебя к койке.
Митя возмущенно округлил глаза:
– Селезнев – старый паникер и предатель научной мысли! Вы спелись за моей спиной! Военная хунта против мирного исследователя!
– Садись на стол, Митя.
– Не буду!
– Митя.
Тон майора не оставлял пространства для маневра. Митя с досадой фыркнул, но позволил мужу подсадить себя на край гладкого верстака. Валерий встал между его разведенных колен, нависая сверху, словно живая стена, надежно укрывающая от любых бурь.
Майор согрел дыханием латунный наконечник прибора, затем аккуратно расстегнул несколько пуговиц на сорочке Мити, обнажая бледную кожу живота.
– Он холодный, – предупредил ученый, напрягшись.
– Я согрел, – тихо ответил Валерий.
Его пальцы, шершавые и горячие, бережно легли на низ живота омеги, оглаживая чувствительную кожу. Митя невольно шумно выдохнул, чувствуя, как вдоль позвоночника пробегает волна успокаивающей дрожи. Затем прохладный стеклянный диск коснулся плоти чуть ниже пупка.
Валерий активировал механизм. Внутри цилиндра тихо щелкнули шестеренки, жидкость в индикаторной трубке мягко засветилась бирюзовым светом. Митя затаил дыхание, вцепившись пальцами в ткань форменных брюк мужа. В лаборатории повисла звенящая, напряженная тишина, нарушаемая лишь гулом далеких паровых котлов.
Прошло пять секунд. Десять.
Бирюзовый свет внутри индикатора дрогнул, сменившись глубоким, пульсирующим золотом. Из глубины механизма раздался тихий, ритмичный звук – словно крошечный часовой механизм отбивал быстрый, торопливый такт. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.
Второй пульс. Невероятно частый, живой и отчетливый.
Митя оцепенел. Все его остроумие, вся броня из язвительных шуток и научных теорий рассыпались в прах за одно короткое мгновение. Он смотрел на золотое свечение, на этот маленький латунный цилиндр, и в груди поднялась такая горячая, ошеломляющая волна, что перехватило дыхание.
– Это… – голос омеги сорвался на шепот. – Это не сбой калибровки?
Валерий медленно убрал прибор, но ладонь с живота супруга не снял. Напротив, он накрыл кожу шире, словно пытаясь передать крошечному существу внутри все свое тепло, всю силу и защиту, на которую был способен.
Когда майор поднял взгляд, Митя пораженно замер. В фиолетовых глазах сурового офицера, прошедшего десятки сражений, стояли неприкрытые слезы. Челюсти Валерия были сжаты, скулы напряглись, но лицо светилось таким абсолютным, первобытным благоговением, что у Мити защипало в носу.
– Четыре недели, – хрипло произнес Валерий. – Здоровый. Сильный ритм.
– Откуда ты знаешь, что сильный? – Митя шмыгнул носом, безуспешно пытаясь скрыть дрожь в голосе. – Ты ведь солдат, а не акушер…
– Я чувствую, – майор наклонился вперед и прижался лбом ко лбу Мити, закрыв глаза. Их дыхание смешалось. – Я чувствую его через связь. И тебя. Наш ребенок, Митя. Мы сделали это.
Митя всхлипнул, обхватив шею мужа обеими руками и уткнувшись носом в его щеку, колючую от короткой щетины. Страх, который таился глубоко внутри весь этот месяц – страх неизвестности, ответственности, физических перемен – вдруг лопнул, как мыльный пузырь, оставив после себя лишь бездонное, теплое спокойствие. Он не один. За его спиной стояла несокрушимая скала, готовая закрыть его от любой опасности Тейвата.
– Ну вот, – пробормотал ученый, размазывая слезы по щеке Валерия. – Теперь ты точно запрешь меня в спальне и приставишь взвод автоматчиков к дверям.
– Не взвод, – глухо усмехнулся майор, целуя мокрые ресницы супруга. – Я буду охранять тебя сам. Лично. Каждую секунду.
– Это злоупотребление служебным положением, господин майор.
– Подай на меня рапорт. Царица лично подпишет отказ.
Валерий бережно застегнул сорочку на груди Мити, затем снял свою тяжелую шинель и укутал в нее омегу целиком. Огромный предмет одежды поглотил хрупкого ученого, пахнущий теплом, порохом и защитой. Подхватив супруга на руки так легко, будто тот ничего не весил, майор направился к выходу из лаборатории.
– Эй! Положи меня на место! Я сам могу идти! – запоздало запротестовал Митя, болтая ногами. – Что скажут подчиненные?! Мой авторитет ведущего инженера пойдет ко дну!
– Твой авторитет уходит в декретный отпуск, – отрезал Валерий, плечом толкая бронированную дверь.
В коридоре института повисла мертвая тишина. С десяток лаборантов, инженеров и проходивших мимо офицеров гарнизона синхронно замерли, вытаращив глаза на невероятную картину: свирепый майор личной гвардии бережно нес на руках завернутого в свою шинель главного ученого Снежнограда, а тот, хоть и пылал лицом, как спелая рябина, послушно прижимался к груди альфы и даже не пытался вырваться.
– Всем продолжать работу, – ледяным голосом бросил Валерий поверх голов подчиненных. – Ведущий исследователь отбывает по государственному поручению особой важности.
– Особой важности, слышали?! – пискнул из складок шинели Митя, не удержавшись от шпильки напоследок. – Буду разрабатывать проект стратегического значения! Не вздумайте трогать мои чертежи крио-генератора, иначе лично разжалую в истопники!
Валерий лишь покачал головой, пряча улыбку в воротнике, и ускорил шаг к выходу, где их уже ждали закрытые сани.
***
Вечер опустился на Снежноград мягким синим покрывалом. Метель за окнами их особняка кружила лениво, без прежней ярости, словно сама природа решила дать им передышку.
В гостиной жарко пылал камин. На низком столике перед огнем дымился чайник с отваром из шиповника и мяты, стояли тарелки с запеченными яблоками и сладкими сухарями, а вокруг ковра были живописно разбросаны подушки из гагачьего пуха.
Митя сидел прямо на полу, опираясь спиной на колени Валерия, сидевшего в глубоком кресле. На коленях у ученого лежала плотная чертежная доска, и он с маниакальным усердием водил тонким графитовым карандашом по плотной бумаге, периодически сверяясь с медной линейкой.
– Смотри, – Митя откинул голову назад, упираясь затылком в бедро мужа, и развернул планшет. – Я все пересчитал. Высота бортиков – ровно шестьдесят сантиметров. Никаких острых углов, только скругленные фаски. В основание мы вмонтируем пружинный балансир с маятниковым противовесом. Если малыш ворочается, колыбель будет плавно покачиваться сама собой, без внешнего воздействия!
Валерий медленно перебирал пальцами белые, шелковистые пряди супруга, слушая его быструю, увлеченную речь. На душе у майора было так спокойно и тихо, как не бывало за все годы службы.
– Маятниковый противовес? – переспросил альфа с мягкой иронией. – Ты хочешь превратить детскую кроватку в хронометр?
– Это не хронометр, темный ты человек, это механика комфорта! – фыркнул Митя, тыча пальцем в чертеж. – А вот здесь, по периметру… помнишь, мы говорили о резьбе?
– Помню.
– Я набросал эскиз. Смотри: морозные узоры, ветви сосны долины Ветров, а в изголовье – герб Снежной, переплетенный со знаком шестеренки. Чтобы наш ребенок с пеленок знал: у него отец – герой отечества, а папа – гений точных наук.
Валерий склонился ниже, скользя взглядом по четким, выверенным линиям рисунка. Каждая деталь была продумана с невероятной любовью и той детской непосредственностью, за которую он так отчаянно полюбил этого несносного мальчишку.
– Красиво, – тихо признал майор. – Древесину уже доставили. Завтра начну обрабатывать заготовки.
– Сам? – Митя повернулся, заглядывая в фиолетовые глаза. – У тебя ведь служба, полк…
– Я взял бессрочный перевод на штабную работу в городе, – спокойно сообщил Валерий, словно речь шла о покупке хлеба. – Никаких дальних гарнизонов и патрулей на границе. Мой главный пост теперь здесь.
Митя замер, широко раскрыв лиловые глаза:
– Валера… ты отказался от полевого командования? Ради меня? Ты ведь шел к этому званию пять лет!
– Ради вас, – поправил его майор, и его ладонь осторожно, сквозь мягкую домашнюю ткань рубашки, легла на живот омеги. – Звания и ордена не согреют постель и не споют колыбельную. Мой долг перед Царицей выполнен сполна. Теперь мой единственный долг – защитить мою семью.
В горле у Мити снова образовался предательский ком. Он отложил чертежную доску в сторону, развернулся всем корпусом и забрался к мужу на колени, обвивая его шею руками и утыкаясь лицом в теплую ямку под ключицей. Валерий крепко, надежно обнял его в ответ, укрывая широкими ладонями от всего мира.
– Знаешь… – прошептал Митя куда-то в ворот рубашки майора, – когда ты месяц назад сказал, что хочешь ребенка, я ужасно испугался.
– Я знаю, птица моя.
– Я думал, что стану бесполезным. Что чертежи запылятся, механизмы сломаются, а я превращусь в обычного… домашнего омегу, который только и умеет, что варить кашу.
– Ты никогда не будешь обычным, – низкий голос Валерия мягко вибрировал в груди. – Ты – Митя. Самый яркий, невыносимый и гениальный человек во всем Тейвате. И наша лаборатория никуда не денется. Мы построим тебе мастерскую прямо здесь, во флигеле. Будешь изобретать свои паровые машины, пока малыш спит. А я буду следить, чтобы ты не взорвал дом.
Митя тихо засмеялся – легко, беззаботно. Он поднял руку, касаясь щеки мужа, и их пальцы вновь переплелись. Золотые обручальные кольца тихо звякнули друг о друга, поймав алый отблеск каминного пламени.
– Придется тебе запастись терпением, господин майор, – улыбнулся омега, в лиловых глазах которого плясали озорные искры. – Говорят, беременные омеги бывают крайне капризными. Вдруг мне среди ночи захочется маринованных слаймов из Мондштадта?
– Я отправлю за ними роту разведчиков, – не моргнув глазом, ответил Валерий.
– А если я потребую, чтобы ты спел мне военный марш голосом цицин-мага?
– Научусь.
– А если…
Валерий не дал ему закончить очередной безумный сценарий, накрыв губы омеги нежным, тягучим поцелуем, заставляя Митю сладко выдохнуть и полностью расслабиться в его руках. В этом поцелуе не было яростной страсти их первой брачной ночи – в нем жила глубокая, спокойная уверенность двоих людей, знающих, что впереди их ждет долгая дорога, и они пройдут ее рука об руку.
Когда майор неохотно отстранился, Митя уже клевал носом. Усталость прошедшего дня и буря эмоций взяли свое.
– Спи, – шепнул Валерий, бережно прижимая спящего супруга к своей груди и натягивая на него шерстяной плед.
Митя что-то неразборчиво пробормотал во сне про «амортизаторы для люльки» и «глупого Брунова», крепче сжимая пальцами ткань кителя майора.
Валерий не шевелился. Он сидел в кресле у огня, одной рукой баюкая своего любимого ученого, а вторую ладонь бережно удерживая на его животе, где в тишине и тепле начиналась новая жизнь. Впереди было восемь месяцев ожидания, впереди был трепет первой колыбели, первый крик новорожденного и бесконечные бессонные ночи. Но суровый майор личной гвардии знал наверняка: ни одна метель Снежной больше никогда не сможет принести холод в его дом.