← Назад к обзору

Свобода ветра

Клятва над шепчущими холмами

Утренний туман в провинции Грейс больше не пах гарью сгоревших стабилизаторов.

Он поднимался от влажной, просыпающейся земли легкими белесыми клубами, путался в кронах серебристых вековых дубов и таял под первыми косыми лучами солнца, превращаясь в чистую, сверкающую росу. Воздух звенел. В нем вибрировала едва уловимая струна — глубинная частота восстановленной «Аэро-Симфонии», которая день за днем вымывала из недр планеты следы тирании Зеногелда.

Амальтея стояла у массивного верстака в нижнем ярусе мастерской, зажав в зубах тонкую графитовую шпильку.

Ее длинные белые волосы, отливавшие у самых кончиков сочным, весенним желто-зеленым градиентом, были наспех перехвачены широкой шелковой лентой. На девушке была тонкая полотняная туника цвета топленого молока, испачканная на правом локте свежей графитовой смазкой, и свободные холщовые брюки. Тонкие, чуткие пальцы уверенно вели лазерный гравер по узкой полоске кованого титана, вплавляя в металл крошечный кристалл сапфирового корунда.

– Ты испортишь зрение, – раздался сзади низкий, спокойный голос.

Кит подошел неслышно. На нем была простая темно-серая рубашка с расстегнутым воротом, открывавшим ровные ключицы и заживающий шрам у основания шеи. Золотые волосы падали на лоб свободными, мягкими прядями — Кит так и не вернулся к идеальной, геометрически выверенной укладке главнокомандующего Вексов. Без маски, без церемониальных эполет он казался моложе, но в глубине его льдисто-голубых глаз застыла та зрелая, несокрушимая глубина, которую рождает лишь прошедшая сквозь пепел душа.

Его руки — сильные, теплые, покрытые едва заметными розоватыми отметинами от плазменных ожогов — легли Амальтее на талию, властно и вместе с тем бесконечно бережно притягивая ее спиной к своей груди.

Амальтея вынула шпильку изо рта, отложила инструмент и с тихим вздохом запрокинула голову ему на плечо.

– Этот сплав требует непрерывного луча, Кит. Если прервать фасетку, корунд треснет при резонансе.

– Этот сплав подождет десять минут, – тихо усмехнулся он ей в висок, касаясь губами шелковистой кожи. – До прибытия межпространственного челнока еще два часа. А ты не спала с четырех утра.

– Я проверяла контур заземления на холме, – она повернула голову, встречаясь с его взглядом, и в ее золотых глазах заплясали теплые, дразнящие искры. – Кто-то ведь должен контролировать, чтобы ветряные лопасти не сорвало, когда земные гости решат устроить показательный салют. Зная Дэна, он вполне способен попросить Драго выдать залп максимальной мощности просто в знак дружеского приветствия.

– Драгоноид обладает большим благоразумием, чем его боец, – Кит скользнул ладонью выше, оглаживая ее ребра, чувствуя, как под тонким полотном мерно и часто бьется ее сердце. – К тому же, Шун будет рядом. Он не позволит Кузо спалить наши виноградники.

– Ой, держите меня четверо закрылков, господин стратег снова верит в непогрешимость земной дисциплины! – раздался с верхней инструментальной полки звонкий, насмешливый голос.

Анемона спикировала вниз, заложив крутой вираж над верстаком, и зависла прямо перед их лицами.

Четыре иридиевых крыла Бакугана Вентуса вибрировали с мелодичным переливом, отбрасывая на стены изумрудные солнечные зайчики. В ее маленьких манипуляторах был зажат крошечный полировочный диск из прессованного войлока.

– Дэн Кузо и дисциплина — это взаимоисключающие понятия квантовой физики! – возвестила воительница, взмахнув крыльями так, что прядь волос Амальтеи взметнулась в воздух. – Я видела записи их тренировок на Новой Вестрое! Этот парень сначала бросает Бакугана, а потом думает, куда именно он его бросил! Гелиос, подтверди! Скажи, что этот земной фейерверк опасен для наших обновленных энергосетей!

Из глубокой ниши у геотермального узла мастерской послышался тяжелый металлический вздох, сопровождаемый тонким выбросом теплого бесцветного пара.

Вайпер Гелиос медленно шагнул в круг света.

Его броня из темного титана, пронизанная тончайшими золотисто-зелеными артериями биометалла, больше не выглядела грубым боевым саркофагом. Механический дракон двигался плавно, бесшумно, с хищной грацией первородного хищника Пайроса. Рубиновый визор мягко светился ровным, спокойным светом.

– Дэн Кузо — прямолинейный глупец, – пророкотал дракон, опуская массивную морду на край наковальни рядом с верстаком. – Но его пламя чисто. Оно не разрушает то, что создано ради жизни. А вот твои вопли, мошка, уже второй час разрушают мои звуковые фильтры.

– Ах, мои вопли?! – Анемона воинственно накренила корпус, направив острие верхнего лезвия прямо в стальной нос гиганта. – Я, между прочим, настраиваю акустический купол к церемонии! Я лично откалибровала тридцать два резонатора, чтобы эта ваша сельская идиллия не звучала как похороны старого дроида! Если бы не мой безупречный слух, вы бы давали свои клятвы под скрип ржавой флюгерной балки!

– Балка была смазана вчера вечером, – невозмутимо отрезал Гелиос. – Лично мной.

– Ты смазал ее машинным дегтем повышенной вязкости, истукан! Она теперь не скрипит, она вздыхает, как умирающий компрессор!

Кит негромко, бархатно рассмеялся, сильнее прижимая Амальтею к себе.

Девушка покачала головой, но на ее губах цвела счастливая, открытая улыбка. Этот привычный, нелепый спор Бакуганов стал лучшей музыкой ее новой жизни — жизни, где больше не было места страху перед очередным допросом инквизиции Вестала или внезапным штурмовым приказом командующего Спектры.

– Перестаньте, – мягко сказала Амальтея, протягивая руку.

Анемона тут же прервала свою гневную тираду и послушно опустилась на ладонь хозяйки, сложив крылья и подставляя гладкую иридиевую спинку под ласковое поглаживание пальцев.

– Все будет идеально, – продолжила девушка, глядя на кольцо на своей левой руке. Переплетенные нити титана и иридия грели кожу ровным, живым теплом. – Нам не нужны пышные столичные гимны. Здесь только мы. И те, кто прошел с нами через тьму.

Кит на мгновение закрыл глаза, касаясь подбородком ее белых волос:

– Только мы.

* * *

К полудню небо над провинцией Грейс очистилось от последних перистых облаков, превратившись в бездонный сапфировый шатер.

Воздух над посадочной площадкой у старых дубов дрогнул, пошел мелкой рябью пространственного искажения, и с мелодичным гулом гравитационных компенсаторов в атмосфере материализовался тяжелый транспортный челнок новой весталийско-земной модификации. На его белоснежном корпусе сияла эмблема: перекрещенные стихийные кольца, символизирующие союз свободных миров.

Трап опустился с легким шипением, выпуская гостей на прогретые солнцем каменные плиты.

– Ого! Ничего себе тут воздух! – первым на плиты выскочил Дэн Кузо, шумно потягиваясь и расправляя плечи. Земной боец огляделся по сторонам с неподдельным восторгом: – Эй, Кит! Амальтея! Вы что, весь континент превратили в заповедник?! Тут дышится легче, чем на побережье в Калифорнии!

Следом за ним, ступая с неизменной сдержанной грацией, сошел Шун Казами.

Ветер долины мгновенно подхватил концы его черного шарфа. Шун глубоко вздохнул, прикрыв глаза, и на его строгом лице появилось редкое выражение безмятежного покоя:

– Воздушные потоки идеальны. В них нет турбулентности от генераторов. Это истинный Вентус.

– И энергетический фон полностью стабилизирован! – из челнока выбежал Маручо, бережно прижимая к груди объемистый портативный чемодан с терминалом связи. – Мои датчики показывают нулевую радиацию! Амальтея, ваши формулы био-титановой регенерации превзошли все прогнозы Академии!

– Маручо, да оставь ты свои датчики хотя бы на один день! – раздался звонкий, решительный голос, и на трапе появилась Мира Фермин.

Девушка выглядела ослепительно. Вместо строгого парламентского костюма на ней было простое, но элегантное терракотовое платье в пол, подчеркивавшее ее яркие огненные волосы, уложенные в сложную праздничную косу.

Рядом с ней, неся тяжелый ларец из темного дерева, шел Гас Грав. Бывший офицер Вексов держался прямо, подтянуто, но в его темных глазах больше не было прежней настороженной колючести. Увидев Кита, Гас почтительно склонил голову:

– Господин Кит. Мы доставили архивные свитки династии Фермин и королевскую регалию автономии, как вы просили.

– Спасибо, Гас, – Кит шагнул навстречу, крепко пожимая руку юноше и приобнимая сестру. – Но я же просил: никаких официальных титулов. Сегодня здесь нет господ.

– Для меня вы всегда останетесь тем, за кем я готов идти в огонь, господин... то есть, Кит, – чуть смутившись, поправился Гас, но на его лице промелькнула искренняя, теплая улыбка.

Мира тем временем уже обнимала Амальтею, внимательно оглядывая ее наряд:

– Ты прекрасна, Амаль. Но где же платье? Не говори мне, что ты собираешься давать клятву в этом рабочем комбинезоне!

Амальтея весело рассмеялась, отстраняясь:

– Платье ждет на террасе, Мира. Я только что закончила калибровку резонатора для Гелиоса.

– Она неисправима! – всплеснула руками Анемона, взмывая в воздух и кружась вокруг Миры. – Я ей твержу с рассвета: брось паяльник, займись прической! А она мне: «Анемона, если термопара сместится на микрон, звук клятвы потеряет обертон в нижнем регистре»! Ну какая романтика может выжить рядом с такой фанатичной любовью к точным приборам?!

– Самая надежная, мошка, – пророкотал подошедший Гелиос, приветственно кивая Драгоноиду, который материализовался на плече Дэна в виде рубиновой сферы.

– Рад видеть тебя в добром здравии, брат по пламени, – отозвался Драго, раскрывая маленькие крылья. – Твой огонь горит ярко и чисто.

– Как и твой, Драгоноид. Сегодня особенный день.

* * *

Церемония не напоминала ни пышные коронации Вестала, ни шумные земные торжества.

Она проходила на самом краю Утеса Шепчущих Дубов — там, где над изумрудной долиной возвышался купол «Аэро-Симфонии».

Титановые лепестки резонаторов были раздвинуты, образуя подобие гигантского распустившегося цветка из живой стали. Теплый полуденный ветер мягко касался полированных мембран, и воздух вокруг площадки тихо, призрачно пел — бесконечная, умиротворяющая мелодия исцеленной земли.

В центре площадки стоял невысокий постамент из белого туфа, увитый свежими побегами горного винограда.

Амальтея шла по вымощенной плитами дорожке медленно, чувствуя, как босые ступни впитывают тепло нагретого солнцем камня.

На ней было длинное, струящееся платье из тончайшего белого шелка, перехваченное на талии широким поясом из серебристой чешуи — дань уважения стихии Вентуса. Ее белые волосы ниспадали на плечи чистым водопадом, и лишь желто-зеленые кончики прядей трепетали от каждого дуновения ветра, словно молодые березовые листья. В руках она не держала цветов — ее ладони были пусты и открыты миру.

Кит ждал ее у постамента.

Он сменил простую одежду на строгий темный камзол без знаков различия, с высоким воротником, отделанным тонкой серебряной строчкой. В лучах полуденного солнца его золотые волосы казались сотканными из чистого света, а льдисто-голубые глаза смотрели на приближающуюся девушку с такой всепоглощающей, благоговейной нежностью, что у Амальтеи перехватило дыхание.

Все замерли.

Дэн и Шун стояли по правую сторону площадки, плечом к плечу, сохраняя благородное молчание воинов. Маручо тихо шмыгал носом, украдкой утирая слезы шелковым платком. Мира и Гас стояли слева, держа в руках старинную бронзовую чашу с родниковой водой из истока долины.

А позади них, образовав полукруг защитников, застыли Бакуганы.

Гелиос возвышался багрово-титановой скалой, его массивные крылья были полураскрыты, укрывая площадку от резких порывов ветра. Рядом с ним парил Нео Драгоноид, чье рубиновое тело излучало ровный, согревающий свет. Инграм замер на каменном уступе, сложив черные перья, а Анемона зависла прямо над постаментом, ее иридиевые крылья трепетали с неслышной, священной частотой, создавая вокруг алтаря купол абсолютной тишины.

Амальтея поднялась на ступени и остановилась в шаге от Кита.

Они посмотрели друг другу в глаза. В этот миг не существовало ни рухнувших империй, ни сгоревших звездных флотов, ни предательств, ни крови, пролитой на Альфа-Сити. Были только они двое — те, кто нашел друг друга на краю бездны и сумел превратить разрушительное пламя в свет рассвета.

Мира сделала шаг вперед, ее голос — чистый, глубокий, лишенный чиновничьей сухости — разнесся над утесом:

– По древнему обычаю Вестала, до того, как наши предки заковали свои сердца в сталь машин, союз мужчины и женщины скреплялся не приказами правителей и не подписями на пергаменте. Он скреплялся стихиями, из которых соткана жизнь. Огнем, дающим тепло очагу. Ветром, несущим дыхание миру. Водой, питающей корни. И землей, дающей пристанище.

Она протянула чашу с чистой водой.

Кит опустил в воду пальцы правой руки, Амальтея — пальцы левой. Их руки соприкоснулись под прозрачной гладью, тепло его кожи мгновенно отозвалось в ее венах сладкой, знакомой дрожью.

– Кит Фермин, – произнесла Мира, глядя на брата с безграничной любовью. – Готов ли ты дать клятву перед лицом свободной земли и неба?

Кит не отвел взгляда от золотых глаз Амальтеи.

Его пальцы в воде крепко, надежно переплелись с ее пальцами.

– Я стоял во тьме, – произнес Кит, и его голос, низкий, бархатный, разнесся над замершей долиной, подхваченный чуткими мембранами «Аэро-Симфонии». – Я закрыл свое лицо маской из черного железа, думая, что боль можно выжечь абсолютной властью. Я считал, что пламя существует лишь для того, чтобы превращать врагов в пепел. Но ты... ты пришла ко мне сквозь бурю, Амальтея. Ты не испугалась монстра, которого породила война. Ты протянула мне руку механика, но отдала сердце женщины.

Он вынул руку из чаши, накрывая мокрой, теплой ладонью ее щеку, бережно оглаживая скулу:

– Ты научила мой огонь не сжигать, а согревать. Ты дала мне имя, когда я сам отказался от него. И сегодня, перед лицом моих друзей и свободных небес, я клянусь: моя сила отныне — твой щит. Мое пламя — твой очаг. До тех пор, пока бьется мое живое сердце, я буду любить тебя, беречь твой покой и следовать за твоим ветром, куда бы он ни подул.

Слезы задрожали на ресницах Амальтеи, преломляя полуденный свет в крошечные золотые искры.

Она подняла свою влажную руку, накрывая его ладонь на своей щеке, прижимаясь к ней всем существом:

– Я была сиротой на чужой войне, Кит, – ее голос звенел чистотой и непоколебимой силой. – Я прятала свои чувства за чертежами и формулами, веря, что металл безопаснее людей, потому что металл не предает. Я отдала тебе свой долг, думая, что покупаю свободу. Но взамен я обрела нечто бесконечно большее. Я обрела дом в твоих объятиях.

Она шагнула ближе, стирая расстояние между ними:

– Ты снял маску, и под ней я увидела человека, чья душа была изранена сильнее моей. Я увидела героя, готового пожертвовать всем ради спасения невинных. Мой ветер был диким и холодным, он искал бури, чтобы заглушить тоску. Но встретив твой огонь, он стал дыханием весны. Я клянусь тебе, Кит: я никогда не оставлю твой очаг. Я буду охлаждать твой жар, когда гнев попытается ослепить тебя, и буду раздувать твои угли, когда холод мира коснется твоих плеч. Моя жизнь, мой разум и моя любовь — твои. Навеки.

– Свидетели стихий! – торжественно воззвала Мира, отступая на шаг. – Скрепите их союз!

В тот же миг Вайпер Гелиос запрокинул огромную титановую голову к зениту.

Из его грудного реактора вырвался мощный, ослепительный столб золотисто-багряного света — чистое, благородное первородное пламя Пайроса, лишенное ядовитой плазмы. Следом за ним Нео Драгоноид взмыл ввысь, добавив к этому столбу свою алую энергию, закручивая огненный поток в величественную спираль.

– Анемона! Инграм! – крикнул Шун.

Бакуган Вентуса и пернатый ниндзя сорвались со своих мест.

Они врезались в огненный столб с противоположных сторон, раскрыв крылья на максимальный размах. Изумрудный ураган Анемоны и полуночный вихрь Инграма подхватили пламя, не гася его, а сплетая с огнем в единое, немыслимой красоты полотно.

Над Утесом Шепчущих Дубов вспыхнуло северное сияние невиданной силы.

Золото, багрянец, изумруд и лазурь слились в медленно вращающийся купол, осыпая плато дождем из теплых, безвредных искр, таявших на лету.

Мембраны «Аэро-Симфонии» поймали этот колоссальный резонанс.

Купол запел. Это был аккорд абсолютной гармонии — звук, от которого затрепетали листья вековых дубов, а река внизу отозвалась хрустальным плеском волн. Сама планета Вестал благословляла своих детей, вернувших ей право на жизнь.

Кит шагнул вперед, обнимая Амальтею за талию обеими руками и приподнимая ее над землей.

Она обвила его шею, и их губы слились в поцелуе.

Этот поцелуй вобрал в себя всё: звон акустических колоколов, рев благородных драконов, запах распустившихся виноградников и бездонную, чистую синеву неба. В нем больше не было горечи потерь. В нем дышало рождение нового мира — мира, где сталь научилась любить, а огонь покорился ветру.

– Ура-а-а-а! – истошно, заглушая симфонию купола, заорал Дэн Кузо, подбрасывая свою кепку высоко в воздух. – Горько! То есть... как это у вас на Вестале говорится?! В общем, счастья вам, ребята!

Маручо радостно зааплодировал, вытирая слезы, Гас Грав сдержанно, но с глубоким удовлетворением улыбнулся, а Шун Казами уважительно приложил кулак к сердцу, склонив голову перед новой семьей.

– Ну наконец-то! – донесся сверху ликующий визг Анемоны, которая, описав мертвую петлю сквозь огненный столб, спикировала прямо на плечо Гелиоса. – Свершилось! Зафиксировано полное слияние систем! Коэффициент романтической стабильности — сто процентов! Гелиос, ну скажи, что я была гениальным дирижером этого светопреставления!

Механический дракон медленно повернул голову к воительнице Вентуса, и в его единственном визоре заплясали теплые рубиновые искры:

– На этот раз, мошка... твои крылья не испортили общую картину. Ты справилась.

– «Не испортили»?! Да это был шедевр межстихийного искусства, ты, кусок полированного вольфрама!

* * *

Праздник на террасе мастерской длился до глубокой ночи.

Длинный деревянный стол ломился от простых, но невероятно вкусных блюд: свежего хлеба, испеченного по рецептам провинции Грейс, запеченных горных овощей, сладких весталийских фруктов и легкого молодого вина, которое чудом сохранилось в глубоких погребах Валена Грейса.

Дэн с упоением рассказывал Мире и Киту о земных традициях, то и дело размахивая руками и едва не опрокидывая кувшины:

– ...И тогда мы с ребятами решили: построим центральный купол Бакуган-Интерспейс в форме огромной сферы стихий! Представляешь, Кит, вход будет открыт для любого ребенка! Никаких военных тестов, никакой селекции! Только честная игра и дружба!

– Мы предоставим серверные модули с флагмана, – кивнул Кит, наполняя кружку друга терпким ягодным морсом. – Амальтея переписала их архитектуру. Теперь эти блоки способны обрабатывать терабайты данных без риска перегрева ядер.

– А вы сами приедете на открытие? – с надеждой спросил Маручо, оторвавшись от тарелки с пирогом. – Земля ждет вас! Мой дедушка лично распорядился подготовить для вас лучший гостевой комплекс в Токио!

Амальтея, сидевшая рядом с Китом и положившая голову ему на плечо, мягко улыбнулась:

– Обязательно приедем, Маручо. Как только соберем первый урожай винограда и наладим работу геотермальной станции. Мы обещали Шуну товарищеский матч на арене Вентуса.

Шун, сидевший напротив и неторопливо пивший травяной чай, поднял глаза. На его губах играла легкая полуулыбка:

– Инграм тренируется каждый день, Амальтея. Твоей Анемоне придется показать нечто большее, чем просто красивый полет.

– Слышал, Гелиос?! – донесся возмущенный писк из корзинки с фруктами, где Бакуган Вентуса с королевским комфортом устроилась на шелковой салфетке. – Ниндзя бросает нам вызов! Мы сотрем его перья в порошок! Точнее, я соберу такой восходящий вихрь, что его Инграм превратится в комнатный вентилятор!

– Ты слишком много болтаешь перед боем, мошка, – прогудел Гелиос, лежавший на траве у края террасы и гревший стальные лапы у небольшого костра. – Шун Казами — мастер тактики. Тебе бы поучиться у него молчанию.

– Молчание — удел тяжелой бронетехники! А истинный ветер должен петь!

Смех снова наполнил террасу, растворяясь в шелесте ночной листвы.

Позже, когда уставшие гости разошлись по комнатам просторного восстановленного дома, а Дэн уснул прямо в кресле у камина, натянув куртку до самого носа, Кит и Амальтея снова вышли на верхнюю площадку.

* * *

Ночь над Весталом была тихой, теплой и бескрайней.

Две луны планеты — серебряная и нежно-бирюзовая — заливали долину призрачным, сказочным сиянием. Молодые виноградные лозы на террасах чуть слышно шелестели под ласковым бризом, словно нашептывали земле свои первые зеленые сны.

Внизу, под защитным навесом, мирно спали Бакуганы.

Гелиос свернулся огромным багровым куполом, прикрыв наплечником корзинку, где тихо потрескивала индикаторами уставшая Анемона. Их извечная шутливая вражда окончательно растворилась в этом общем, завоеванном великой ценой покое.

Кит стоял у деревянных перил, глядя на далекие предгорья.

Амальтея подошла сзади, без слов обнимая его за пояс, прижимаясь щекой к теплой ткани его камзола между лопаток. Кит мгновенно накрыл ее ладони своими, переплетая пальцы, чувствуя холодное прикосновение ее обручального кольца к своей коже.

Он медленно повернулся в кольце ее рук, притягивая девушку к себе, заключая в надежные, нерушимые объятия.

– Ты не спишь, жена моя, – прошептал он, и в этом новом, непривычном слове прозвучала такая пьянящая, собственническая нежность, что у Амальтеи сладко заныло в груди.

– Я слушаю, как затихает буря, – она подняла лицо, заглядывая в его глаза, где отражался свет двух лун. – Кит... мы действительно сделали это. Мы выжили.

Кит бережно заправил выбившуюся белую прядь ей за ухо, его пальцы скользнули по шее, задерживаясь на пульсирующей жилке:

– Мы не просто выжили, Амаль. Мы победили саму смерть. Мой отец думал, что совершенство — это холодный, бессмертный механизм, лишенный слабостей плоти. Он ошибался. Совершенство — это когда живое сердце находит того, ради кого оно готово биться вопреки любым законам энтропии.

Он наклонился, коснувшись ее лба своим лбом. Их дыхание снова стало общим — ровным, глубоким, спокойным:

– Завтра начнется новая работа. Прибудут первые поврежденные Бакуганы из дальних гарнизонов. Приедут молодые механики из столицы, желающие учиться твоему искусству. Нам предстоит много трудов, Амальтея.

– Я не боюсь работы, Кит, – выдохнула она ему в губы, обвивая руками его шею, поднимаясь на цыпочках. – Я боялась лишь одного: остаться в этой вселенной одна среди мертвых машин. Но ты здесь.

– Я здесь, – эхом отозвался он. – Навсегда.

Он поцеловал ее — глубоко, неторопливо, властно и сладко, отдавая ей всю накопившуюся за долгие годы одиночества нежность.

Амальтея растворилась в этом поцелуе, чувствуя, как его сильные руки подхватывают ее, прижимают к широкой груди, унося прочь от перил, от ночного холода, в тепло залитой лунным светом спальни.

А за их спинами, над цветущими холмами провинции Грейс, продолжал веять ветер.

Вольный, чистый, непокорный ветер Вестала.

Он играл листьями вековых дубов, ласкал молодые виноградные побеги и уносился высоко к звездам — туда, где среди миллиардов сияющих миров навсегда затихли грозы старой войны, уступив место вечному, благословенному рассвету.