Странные дела.
Колыбель для дракона
Воздух Симуланки, сотканный из бумажных грез и детских сказок, обычно приносил Итэру успокоение. Но не в этот раз. Даже здесь, среди игрушечных королевств и картонных гор, проклятие Рэйндотир не ослабило своей хватки. Напротив, в этом мире, где магия была податлива, как воск, «дар жизни» внутри Путешественника словно расцвел с новой силой.
Альбедо стоял у импровизированного алхимического стола, сооруженного из огромных кубиков и скрепленного магией мела. Перед ним на мягкой подстилке из зачарованной ткани лежало нечто, напоминающее человеческое дитя, но с кожей бледной, как свежевыпавший снег, и тонкими, едва заметными чешуйками вдоль позвоночника.
Это был Дурин. Тот самый теневой дракон, чей яд когда-то отравлял Драконий хребет, теперь обрел хрупкую человеческую оболочку благодаря мастерству своего «брата» и самопожертвованию Итэра.
– Процесс завершен на девяносто восемь процентов, – не оборачиваясь, произнес Альбедо. Его голос был ровным, но в нем чувствовалась глубокая усталость. – Его сознание чисто, как неписаная страница. Но тело... тело требует колоссального количества элементальной энергии, чтобы стабилизировать структуру костей и внутренних органов.
Итэр подошел ближе, придерживая рукой грудь. После того как Дайнслейф и Кинич устроили настоящую дуэль за право «помогать» ему в Натлане, Путешественник надеялся, что в Симуланке он найдет покой. Но Альбедо, взглянув на него по прибытии, лишь задумчиво приставил палец к подбородку и сказал, что «звездное молоко» Итэра — это идеальный катализатор для завершения великого дела.
– Ему нужно питание, Альбедо? – тихо спросил Итэр, глядя на маленькое существо, которое начало беспокойно шевелиться.
– Не просто питание, – Альбедо наконец повернулся. Его глаза, обычно холодные и аналитические, светились мягким светом. – Ему нужен источник жизни, который несет в себе код Изначального Света и чистоту звезд. Обычная пища убьет его, элементальные сгустки слишком нестабильны. Но ты... ты стал живым сосудом именно той субстанции, которая ему необходима.
Дурин открыл глаза — огромные, золотистые, точь-в-точь как у самого Итэра. Он издал тонкий, жалобный звук, похожий на крик птицы, и его маленькие ручки судорожно сжались в воздухе.
– Он голоден, – констатировал Альбедо. – И он не умеет глотать твердую пищу. Его рефлексы еще не сформированы. Итэр, я прошу тебя... как создатель просит соавтора. Помоги ему выжить.
Итэр почувствовал, как внутри всё сжалось. Грудь отозвалась привычной тяжелой пульсацией. Молоко, казалось, само рвалось наружу, реагируя на зов новорожденного существа.
– Я... я понимаю, – Итэр опустился на колени рядом с подстилкой. – Но как? Он ведь совсем крошечный.
Альбедо подошел и мягко положил руку на плечо Итэра.
– Просто возьми его на руки. Природа и алхимия Рэйндотир сделают остальное. Твое тело само знает, что делать.
Итэр дрожащими руками подхватил маленького Дурина. Тот был удивительно легким, почти невесомым, и от него исходил слабый запах озона и пепла. Как только кожа ребенка коснулась ладоней Итэра, Путешественник вскрикнул — по телу прошла мощная волна тепла, устремляясь прямо к соскам.
Расстегивать пуговицы на этот раз было не стыдно. Это не было «прагматизмом» Кинича или «защитой» Дайнслейфа. Это была необходимость, чистая и первозданная.
Когда Итэр обнажил грудь, Дурин инстинктивно повернул голову. Его маленькие губы приоткрылись, и он, ведомый запахом звездного молока, прильнул к Итэру.
Первый глоток заставил Итэра выгнуться в спине. Это не было похоже на то, что он чувствовал раньше. Дурин не просто пил — он словно вытягивал из Итэра саму суть его силы, впитывая свет и тепло. Тяжесть, мучившая Путешественника последние часы, начала стремительно таять, сменяясь глубоким, почти медитативным чувством единения.
– Смотри, – прошептал Альбедо, присаживаясь рядом. – Его чешуйки начинают светиться. Энергия распределяется по меридианам. Ты буквально строишь его тело прямо сейчас.
Итэр смотрел вниз, на светлую макушку Дурина, и чувствовал, как в горле встает ком. Этот «дар» Рэйндотир, который он считал проклятием, который заставлял его краснеть перед друзьями и прятаться в тенях, вдруг обрел смысл.
– Он такой... беззащитный, – прошептал Итэр, поглаживая ребенка по мягкой щеке.
– Он — это мы, – ответил Альбедо, не сводя глаз с процесса. – Создания из праха и звезд, пытающиеся найти свое место в мире. Без тебя его форма рассыпалась бы прахом уже через час.
В этот момент вход в импровизированную лабораторию заслонила тень. Кинич, который все это время следовал за ними с натланским упорством, стоял в проеме, скрестив руки. Его взгляд, обычно острый и оценивающий, смягчился, когда он увидел Итэра с ребенком на руках.
– Значит, теперь у тебя есть постоянный потребитель, – негромко произнес охотник.
Итэр вздрогнул, но не попытался прикрыться.
– Кинич, сейчас не время для твоих расчетов, – устало сказал он.
– Я не рассчитываю, – Кинич подошел ближе и присел по другую сторону от Итэра. – Я просто констатирую факт. Ты выглядишь... правильно. Твои показатели стресса снизились.
– Это потому, что он отдает, а не просто избавляется от излишков, – вставил Альбедо, бросив на Кинича холодный взгляд. – Есть разница между использованием ресурса и участием в творении жизни.
Кинич проигнорировал колкость алхимика. Он протянул руку и осторожно коснулся крошечной ножки Дурина.
– Он пахнет так же, как ты, – заметил охотник. – Теперь вы связаны чем-то большим, чем просто алхимия.
Дурин, насытившись, отстранился и издал довольный звук. Его глаза закрылись, и он мгновенно уснул, прижавшись к теплой коже Итэра. Путешественник аккуратно поправил одежду, стараясь не потревожить малыша. Облегчение было полным, но в груди всё еще теплилось мягкое сияние.
– Тебе придется делать это часто, – Альбедо поднялся и начал собирать инструменты. – Первые несколько дней он будет нуждаться в тебе каждые два-три часа. Его метаболизм невероятно высок.
– Я останусь здесь, – твердо сказал Итэр. – В Натлане я чувствовал себя... добычей. А здесь я чувствую, что это нужно.
– Я тоже останусь, – подал голос Кинич. – В Симуланке полно странных существ. Малышу и его «источнику» нужна охрана.
Альбедо лишь тонко улыбнулся, глядя на эту странную группу.
– Что ж, тогда добро пожаловать в Нод-Край. Место, где сны обретают плоть.
Ночь в Симуланке была тихой. Итэр лежал на мягком ложе из цветов, а Дурин спал, свернувшись калачиком у него под боком. Путешественник смотрел в бумажное небо, где сияли рисованные звезды, и думал о том, как странно повернулась его судьба.
Вдруг он почувствовал движение рядом. Кинич сел на край ложа, глядя на спящего Дурина.
– Ты всё еще здесь? – шепотом спросил Итэр.
– Я всегда выполняю свои обязательства, – ответил Кинич. Он помолчал, а затем добавил: – Итэр, я... я не только из-за энергии делал это. В Натлане.
Итэр приподнялся на локтях, стараясь не разбудить Дурина.
– А из-за чего?
Кинич отвел взгляд, что для него было верхом смущения.
– Твой вкус... он напоминает мне о чем-то, чего никогда не было в моей жизни. О доме, который не нужно защищать с мечом в руках. Когда я... помогал тебе, я чувствовал себя живым. Не охотником, не наемником. Просто человеком.
Итэр протянул руку и накрыл ладонь Кинича своей.
– Я знаю, Кинич. Натлан — суровое место. Но здесь, в Симуланке, мы можем просто быть.
– Завтра он снова проголодается, – Кинич кивнул на Дурина. – И тебе снова будет больно, если он не проснется вовремя.
– Я справлюсь, – улыбнулся Итэр.
– Я помогу, если он не справится, – серьезно ответил охотник. – Это мой вклад в «творение жизни».
Итэр рассмеялся, тихо и искренне. Проклятие Рэйндотир превратило его жизнь в испытание, это правда. Оно сделало его уязвимым, объектом желания и споров. Но оно же подарило ему Дурина — маленькое чудо, которое теперь сопело у него под боком. И оно же открыло в его суровых спутниках грани, о которых он раньше и не подозревал.
– Спокойной ночи, Кинич, – прошептал Итэр, закрывая глаза.
– Спокойной ночи, Итэр.
В тишине Нод-Края, под защитой алхимика и охотника, Путешественник наконец уснул без страха. Он знал, что завтра его тело снова наполнится звездным светом, и этот свет будет отдан тому, кто в нем нуждается. Жизнь продолжалась, и в этом странном, навязанном ему материнстве Итэр нашел силу, которую не могло дать ни одно оружие в мире Тейвата.