← Назад к обзору

Страдание

Цветы среди руин

Дни в реабилитационном центре слились для Адриана в бесконечную череду белых стен, запаха антисептиков и ледяного оцепенения. Физические раны затягивались: синяки на бедрах и груди сменились желтоватыми пятнами, ссадины на запястьях покрылись тонкими розовыми шрамами. Но внутри него всё еще зияла огромная, черная дыра, из которой сквозило могильным холодом того самого склада.

Он почти не разговаривал. Когда в палату заходила медсестра, чтобы сменить капельницу или проверить давление, Адриан инстинктивно вжимался в подушки, натягивая одеяло до самого подбородка. Его взгляд, когда-то искрящийся добротой и любопытством, стал пустым и колючим.

– Адриан, пришел доктор Леруа, – мягко произнесла Натали, стоя у двери. – Он хочет просто поговорить.

– Уходи, – глухо отозвался Адриан, не поворачивая головы. – Пусть все уйдут.

Психологи сменяли друг друга, пытаясь пробиться сквозь его защиту, но каждый раз натыкались на стену ярости или ледяного безразличия. Однажды, когда очередной специалист попытался коснуться его плеча в знак поддержки, Адриан сорвался. Он сбросил со стола вазу, разбив ее вдребезги, и, забившись в угол кровати, закричал, что если его не оставят в покое, он найдет способ прекратить это всё раз и навсегда. Угроза самоубийства заставила Габриэля усилить надзор, превратив палату в еще более строгую золотую клетку.

Адриан ненавидел свое тело. Оно казалось ему грязным, чужим, предавшим его в самый ответственный момент. Он часами лежал с закрытыми глазами, представляя, как Плагг — его верный маленький квами, который сейчас был спрятан где-то в сейфе отца — разочарован в нем. «Супергерой, который не смог защитить даже себя», — эта мысль грызла его изнутри, как стая голодных крыс.

Вечер четверга выдался особенно тяжелым. После очередной истерики Адриану ввели сильное седативное, и он провалился в тяжелый, безрадостный сон. Он не слышал, как за окном стемнело, и не заметил, как в коридоре клиники произошло нечто необычное.

Охрана у дверей палаты Агреста-младшего была неподкупной, но даже у самых суровых секьюрити были свои слабости. Группа подростков, возглавляемая решительной Маринетт и находчивой Алей, готовила этот «налет» несколько дней. Нино использовал свои связи в диджейской среде, чтобы раздобыть план вентиляции, а Хлоя — на удивление всем — пригрозила отцу уволить всё руководство больницы, если ее друзьям не дадут «пять минут тишины».

Дверь в палату Адриана тихо скрипнула.

– Тсс, Нино, не греми ведрами! – прошептала Аля, придерживая тяжелую сумку.

– Я стараюсь, но тут чертовски тесно, – так же тихо отозвался парень, внося в комнату две большие пластиковые емкости с водой.

Маринетт вошла последней. Увидев Адриана — бледного, осунувшегося, сжавшегося во сне — она едва не выронила охапку пионов. Сердце девушки болезненно сжалось. Это не был тот сияющий мальчик с обложек журналов. Это был раненый зверек, которого хотелось спрятать от всего мира.

– Быстрее, – скомандовала она, сглатывая слезы. – У нас мало времени, пока Хлоя отвлекает дежурную медсестру на посту.

Друзья действовали слаженно. Роуз и Джулека начали расставлять ведра по периметру палаты. В них тут же отправились охапки цветов: яркие подсолнухи, нежные лилии, синие ирисы и, конечно, белые розы, которые Адриан всегда любил. Палата, пахнущая лекарствами, мгновенно наполнилась ароматом летнего сада.

Ким и Иван осторожно развернули большой ватман. На нем яркими красками, с множеством отпечатков ладоней и наклеек, было написано: «АДРИАН, МЫ ЖДЕМ ТЕБЯ! ТЫ НАШ ГЕРОЙ! ВОЗВРАЩАЙСЯ!»

Нино аккуратно закрепил края плаката над кроватью Адриана, стараясь не разбудить друга.

– Посмотрите на него, – тихо сказал Макс, поправляя очки. – Он выглядит таким... хрупким.

– Он сильнее, чем кажется, – Аля положила руку на плечо Маринетт, которая не сводила глаз с лица Адриана. – Ему просто нужно напомнить, что он не один. Что то, что с ним сделали, не определяет его.

Маринетт подошла к самой кровати. Она очень хотела взять его за руку, но помнила предупреждения врачей о панике. Вместо этого она осторожно положила на тумбочку маленькую плетеную фигурку — талисман на удачу, который сделала сама.

– Мы любим тебя, Адриан, – прошептала она, надеясь, что эти слова просочатся в его сны.

Аля достала телефон.

– Ребята, встаньте поближе к кровати. Сделаем фото, чтобы он увидел, что мы все были здесь, рядом с ним.

Друзья сгрудились вокруг спящего Адриана. Нино обнял Алю за плечи, Роуз прижалась к Джулеке, Маринетт встала в центре, чуть склонившись к изголовью. Вспышка телефона на мгновение осветила цветочное море, в котором теперь утопала палата.

– Пора идти, – прошептал Иван, услышав шаги в коридоре.

Так же тихо, как и вошли, ребята выскользнули из палаты. Охрана, вернувшаяся на пост после «разборки» с Хлоей, даже не заподозрила, что внутри что-то изменилось.

Прошло около часа. Действие лекарства начало ослабевать, и Адриан медленно возвращался в реальность. Его первым ощущением был запах. Он не был резким или химическим. Это был густой, сладкий аромат цветов, который обычно наполнял дом его матери весной.

Адриан открыл глаза. Сначала он подумал, что всё еще спит. Его палата превратилась в оранжерею. Везде — на полу, на подоконнике, на стульях — стояли ведра с яркими, живыми букетами. Золотистый свет ночника играл на лепестках, создавая ощущение волшебства.

Он медленно сел в кровати, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее — не от страха, а от странного, давно забытого тепла. Его взгляд поднялся выше, и он увидел плакат.

«ТЫ НАШ ГЕРОЙ!»

Слова жгли глаза. Адриан протянул дрожащую руку и коснулся ватмана. Он узнал почерк каждого: размашистые буквы Нино, аккуратные завитки Роуз, мелкий, сосредоточенный шрифт Макса. А в самом углу была маленькая, едва заметная подпись: «Я всегда рядом. М.»

Он опустил взгляд на тумбочку и увидел плетеный талисман. В памяти всплыли обрывки разговоров, смех в школьном дворе, вкус круассанов из пекарни Дюпэн-Чэнов. Мир, который казался ему навсегда потерянным, вдруг постучался в его дверь.

Адриан взял талисман в руки. Он был теплым, словно хранил жар чьих-то ладоней. Впервые за всё время после той страшной ночи на складе, он не почувствовал отвращения к себе. Он почувствовал, что за этими стенами есть люди, для которых он не «жертва» и не «модель», а просто Адриан. Их друг.

Он посмотрел на цветы. Марк и Артур пытались превратить его жизнь в пепел, они пытались растоптать его достоинство и лишить его голоса. Но эти цветы... они были живым доказательством того, что тьма не всесильна.

Слезы, которые он так долго сдерживал, наконец прорвались. Но это не были слезы отчаяния. Это были слезы очищения. Адриан прижал талисман к груди и впервые за много дней заплакал навзрыд, выпуская из себя всю ту боль и грязь, что скопились внутри.

Когда в палату вбежала перепуганная медсестра, услышав плач, она замерла на пороге. Она ожидала увидеть очередную истерику, но увидела юношу, который сидел среди цветов и улыбался сквозь слезы, глядя на плакат над своей головой.

– Адриан? Вам плохо? Позвать врача? – спросила она, подходя ближе.

Адриан поднял на нее глаза. В них впервые появился фокус, живой блеск.

– Нет, – его голос был слабым, но твердым. – Мне... мне хорошо. Скажите, можно мне... можно мне завтра увидеть друзей?

Медсестра улыбнулась, чувствуя, как у нее самой наворачиваются слезы.

– Я думаю, месье Агрест, что это именно то, что вам сейчас нужно.

Адриан снова посмотрел на плакат. Он знал, что впереди еще долгий путь. Будут ночные кошмары, будут моменты, когда страх снова попытается сковать его тело. Но теперь у него была причина бороться. У него был сад среди руин, и он собирался вырастить его заново.

Он лег обратно, но на этот раз не свернулся калачиком, прячась от мира. Он растянулся на кровати, вдыхая аромат пионов и роз, и впервые за долгое время его сон был спокойным. Ему больше не снился склад. Ему снилось солнце, сияющее над Эйфелевой башней, и руки друзей, которые крепко держали его, не давая упасть в бездну.