Спаситель и жених Маи Йоцубы
Пепел чужих иллюзий
Пространственный вихрь с глухим, раскатистым хлопком выбросил шестерых волшебников на полированные гранитные плиты зала международных перемещений Министерства Магии Великобритании.
Падение было жестким. Джон Долиш не удержался на ногах и с грохотом рухнул ничком, больно ободрав подбородок о каменный пол. Двое авроров покатились кубарем, сбивая стойку с сигнальными руническими артефактами. Сириус Блэк тяжело осел на колени, судорожно хватая ртом спертый воздух Лондона, его пальцы всё еще сжимали обломки раздавленной палочки из черного дерева.
Джеймс Поттер стоял на четвереньках. Парадная мантия из драконьей кожи была изорвана на плече, перепачкана сырой землей и хвоей чужого, враждебного леса. В глазах лорда Древнейшего Дома застыл немой, остекленевший ужас — взгляд человека, который заглянул за грань привычного мира и обнаружил там бездну, готовую проглотить его целиком.
Дежурный оператор портальной службы вскочил со своего стула, роняя перо:
– Сэр! Лорд Поттер! Что произошло? На вас напали?
В дверях зала, распахнувшихся от резкого движения, застыли двое.
Альбус Дамблдор, чья светлая мантия мягко колыхалась при ходьбе, шагнул внутрь с благожелательной полуулыбкой на устах. За его спиной торопливо шла Лили Поттер — ее глаза лихорадочно искали среди вернувшихся маленькую плетеную корзину или сверток из дорогих тканей.
– Джеймс? – Лили замерла посреди зала, и ее голос дрогнул. – Где... где ребенок? Вы опоздали? Гарри отказался открывать?
Джеймс медленно поднял голову. Его нижняя челюсть мелко подрагивала, на бледном лбу выступила холодная испарина. Он попытался опереться о пол, чтобы подняться, но мышцы спины свело фантомной болью — тело все еще помнило нечеловеческую тяжесть молекулярного пресса, буквально впечатавшего его в каменистую почву Нагано.
– Джеймс, мальчик мой, – Дамблдор нахмурился, его проницательные голубые глаза за очками-половинками мгновенно подметили сломанную палочку Сириуса и неестественно бледные, искаженные лица авроров. – Что случилось на Востоке? На вас устроили засаду остатки местных темных культов?
– Темных культов?.. – хриплым, каркающим шепотом переспросил Сириус. Он с трудом поднялся на ноги, покачиваясь, словно пьяный, и с дикой яростью швырнул обломки своего верного оружия о гранитные плиты. – Альбус... какие к черту культы?! Это был Гарри!
В круглом помещении воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, сиплым дыханием Долиша.
– Гарри? – переспросила Лили, прижимая ладони к пылающим щекам. – Что значит «это был Гарри»? Он натравил на вас наемников? Он скрылся?
– Никого он не натравливал, – глухо выдавил Долиш, с трудом поднимаясь с пола и вытирая разбитое лицо рукавом алой мантии. Руки опытного старшего аврора заметно дрожали. – Нас... нас нейтрализовали за четыре секунды. Без единого слова. Без заклинаний. Без палочек. Нас просто расплющило о землю, как червей. Мы не успели даже завершить базовое наведение защитных куполов.
– Бред, – отрезал Дамблдор, и его благодушный тон сменился стальной твердостью верховного чародея. – Гарри сломал палочку девять лет назад на моих глазах. Его магическое ядро, лишенное фокусировки, должно было деградировать до уровня сквиба. Спонтанные выбросы неконтролируемой магии возможны, но чтобы подавить ударную группу Министерства...
– Да плевать он хотел на твои ядра и твои палочки, Альбус! – внезапно сорвался на визг Джеймс. Он вскочил, яростно сжимая кулаки, в его голосе звенела неприкрытая истерика. – Ты понимаешь, что он сделал?! Он стоял там, в рукавах кимоно, и смотрел на нас как на грязь под ногтями! Он не произнес ни звука! Сириус только рот открыл, а его вколотило в грунт с такой силой, что палочка лопнула пополам! Воздух... воздух превратился в сплошной гранитный монолит!
Лили отшатнулась от мужа, пораженная его диким взглядом.
– Но... его жена? – пролепетала она, цепляясь за последнюю надежду. – Ты же говорил, что она обычная восточная женщина... из торговцев или маглов... Вы же должны были поговорить с ней! Объяснить, что ребенку нужно образование в Хогвартсе, что его ждет великое будущее наследника рода!
Сириус издал короткий, лающий смешок, больше похожий на рыдание:
– Поговорить? Лили, ты спятила? Эта женщина... она вышла к нам, как демон из ада. От одного ее присутствия все мои защитные амулеты, которые мне оставила мать, рассыпались в прах! Она держала над нашими головами десятки сгустков чистого света... Я видел войну, Лили! Я видел заклятия Волан-де-Морта! Но то, что висело в воздухе над поляной... если бы она опустила веер, от нас не осталось бы даже мокрого места. Нас бы стерло в атомную пыль!
– Веер? – Дамблдор медленно подошел к Долишу, заглядывая аврору в глаза через поверхностную легилименцию. Тот даже не попытался закрыться.
В разуме оперативника стоял ледяной штиль первобытного шока. Память четко зафиксировала образ высокой черноволосой японки в роскошном шелке, надменно смотрящей на распластанных гостей, и молодого мужчину с серебряным браслетом на запястье. Имя, которое она произнесла, эхом звенело в сознании Долиша.
Дамблдор моргнул, и его лицо впервые за многие десятилетия утратило всякую краску.
– Клан Йоцуба... – прошептал старик, и его пальцы судорожно стиснули полу мантии. – «Неприкасаемые»... Ночная Правительница. Мерлин всемилостивый...
– Альбус? – Джеймс замер, глядя на директора. – О чем ты? Что это за клан? Какое отношение они имеют к Гарри?
Дамблдор тяжело опустился на каменный выступ у стены, словно в одно мгновение постарел еще на полвека.
– Мы совершили колоссальную, непоправимую ошибку, Джеймс, – тихо, без тени привычного величия произнес старик. – Мы так долго варились в собственном котле, упиваясь древностью наших традиций, что напрочь проигнорировали то, что происходило на Дальнем Востоке последние сорок лет.
– О чем вы говорите, директор? – взмолилась Лили. – Гарри в опасности? Он попал в секту?
– Гарри не в опасности, девочка моя, – Дамблдор поднял на нее тяжелый, потухший взгляд. – В опасности теперь все мы. В Японии магия развивалась иначе. Они отказались от палочек и латыни еще в середине прошлого века, объединив фундаментальную физику, расчетную псионику и генетику. Они называют это современной магией. Там нет лордов в нашем понимании. Там есть Десять Главных Кланов, контролирующих оборонную мощь целой империи. И клан Йоцуба... они самые опасные из всех. Тайные каратели. Маги стратегического класса, чьи заклинания способны уничтожать города без использования ритуалов крови.
– Стратегического... класса? – опешил Сириус. – Города? Альбус, ты в своем уме?! Ни один волшебник не способен в одиночку снести город! Даже Сами-Знаете-Кто...
– Волан-де-Морт был дикарем с палкой по сравнению с тем, на что способны военные маги нового поколения, – жестко отрезал Дамблдор. – И если Майя Йоцуба — законная супруга Гарри... это означает, что твой брошенный сын не просто нашел себе пристанище. Он стал частью самой закрытой и смертоносной семьи на планете.
– Но ребенок! – закричал Джеймс, отказываясь принимать крушение своей картины мира. – Ребенок несет кровь Поттеров! Это мой внук! Он обязан спасти наш род! Годрик... Годрик не может иметь детей! Неужели ты не понимаешь?! Если Гарри не отдаст щенка, род Поттеров угаснет!
– Замолчи, Джеймс! – рявкнул Дамблдор с такой силой, что своды зала дрогнули. – Прекрати орать о правах крови! Ты отправил боевую группу на суверенную территорию сильнейшего клана Востока! Ты угрожал женщине, которую в международных разведывательных кругах называют чудовищем во плоти! Ты хоть понимаешь, что вы натворили?! Вы нарушили международные конвенции о невмешательстве!
В этот момент массивная дубовая дверь зала распахнулась, и на пороге появился Корнелиус Фадж в сопровождении Перси Уизли. Лицо министра магии напоминало цветом спелый баклажан.
– Поттер! – взвизгнул Фадж, размахивая пухлой пачкой бумаг с кричащими алыми печатями. – Что вы устроили?! Какого соплохвоста вы забыли в префектуре Нагано?!
– Корнелиус, успокойся, – попытался вмешаться Дамблдор, поднимаясь на ноги. – Произошло трагическое недоразумение, семейный конфликт, который...
– К черту семейные конфликты! – взревел министр, подбегая к Джеймсу и едва ли не тыча пергаментами ему в нос. – Только что через каминную связь верховного канцлера Международной конфедерации магов поступила официальная нота протеста от Восточно-Азиатского Магического Союза! Они обвиняют Британию в вооруженной агрессии! В акте государственного терроризма! Шестеро вооруженных волшебников незаконно проникли в резиденцию верховного командования клана Йоцуба!
– Какого еще командования?! – опешил Джеймс, отступая на шаг. – Это просто дом моего непутевого сына!
– Твой «непутевый сын», – Перси Уизли поправил очки дрожащей рукой, заглядывая в протокол, – числится в международных реестрах как независимый боевой маг ранга А-плюс, лицензированный консультант стратегического управления обороны Японии и супруг действующего лидера клана Йоцуба!
Челюсть Джеймса Поттера медленно поползла вниз.
– Лицензированный... кто? – выдавил он.
– Маг-фрилансер! – сорвался на крик Фадж. – Наемник высшей международной категории! Они не подчиняются министерствам, Поттер! Они работают по прямым контрактам генеральных штабов! И этот наемник, по совместительству твой брошенный сын, только что через адвокатов своего клана наложил обеспечительный арест на все внешнеэкономические активы Древнейшего Дома Поттер!
– Что?! – Лили схватилась за сердце.
– Все счета за пределами Британии! Банк «Креди Мажик» в Париже — заморожен! Золотые прииски в Трансильвании — заблокированы по иску о возмещении морального и территориального ущерба! Склады зелий в Швейцарии — опечатаны! Род Поттер объявлен международным финансовым агрессором! Если в течение сорока восьми часов мы не выплатим клану Йоцуба компенсацию в размере десяти миллионов галеонов за нарушение границ, они перекроют нам все поставки редких ингредиентов из Азии!
– Десяти... миллионов? – Джеймс покачнулся, его колени подогнулись, и он рухнул бы на пол, если бы Сириус не подхватил его под локоть.
– Именно так! – Фадж вытер лысину платком. – И это еще не всё. Гоблины лондонского «Гринготтса» только что прислали уведомление. Гарри Поттер, как эмансипированный волшебник и лицо, официально разорвавшее узы с родом, подал встречный иск об отчуждении части родового алтаря за моральное насилие в детском возрасте!
– Он не может! – зарычал Джеймс. – Родовая магия не подлежит разделу!
– По законам Британии — не подлежит! – завизжал министр. – Но Конфедерация признает примат международного магического права над местным феодальным законодательством! Если они докажут, что ты нарушил его статус эмансипации вооруженным нападением, они снимут барьеры с Поттер-мэнора по решению суда! Дамблдор! Сделай что-нибудь! Ты же Верховный чародей!
Альбус Дамблдор стоял молча, закрыв глаза.
Впервые в жизни великий манипулятор чувствовал себя абсолютно беспомощным. Шахматная доска, которую он так любовно выстраивал десятилетиями, была не просто опрокинута. Ее разнесли тяжелым артиллерийским снарядом, а осколки фигур втоптали в грязь. Гарри Поттер больше не был пешкой. Он даже не был королем на их доске. Он был игроком из совершенно другой лиги, играющим в войну на уничтожение.
***
В то же самое время, в главном поместье клана Йоцуба в горах Нагано, жизнь текла в своем размеренном, безупречном ритме.
В просторном кабинете главы клана пахло свежезаваренным зеленым чаем гёкуро и полированным сандалом. На тонких циновках татами играли мягкие лучи полуденного солнца.
Майя Йоцуба сидела за низким лакированным столиком, неторопливо перебирая электронные планшеты с финансовыми отчетами. На ее губах играла безмятежная, сытая улыбка сытого хищника. Напротив нее, скрестив ноги, сидел Гарри. Перед ним лежал разобранный наручный CAD: тончайшие кристаллические платы, покрытые микроскопическими серебряными гравировками псионных контуров, и миниатюрный блок питания на основе сжатого пранического элемента.
В углу комнаты, в резной колыбели из темного вишневого дерева, тихо сопел маленький Рен. Возле него, замерев неподвижной тенью, стоял Хаяма, бдительно следя за каждым вздохом наследника.
– Министерство Магии Британии только что запросило экстренное заседание Международного арбитража, – промурлыкала Майя, отпивая глоток чая. – Наш иск о блокировке активов рода Поттер утвержден в трех инстанциях. Твой бывший отец уже потерял около тридцати процентов своего фамильного состояния на одних только судебных издержках и замороженных контрактах.
– Джеймс всегда считал, что золото в подземельях гоблинов защищено законами магии, – спокойно отозвался Гарри, пинцетом устанавливая резонансный кристалл в гнездо прибора. – Он не понимает, что в современном мире транзакции контролируются не гоблинскими клятвами, а информационными потоками. Достаточно было показать Конфедерации видеозапись их вооруженного вторжения с наших тактических регистраторов, чтобы британцев признали нарушителями конвенции девяносто второго года.
– Твоя сдержанность поразительна, дорогой, – Майя склонила голову набок, и в ее глазах цвета полночи вспыхнули лукавые искры. – Я искренне хотела сжечь их на месте. Та собака Блэк так громко лаяла... Мне стоило рассечь его тело «Метеорным потоком» прямо на глазах у твоего родителя.
– Это было бы нерационально, – Гарри даже не поднял головы от работы. – Мертвые лорды стали бы мучениками. Британская пресса раструбила бы о нападении «диких азиатских магов» на национальных героев, победивших Волан-де-Морта. Фадж получил бы повод сплотить вокруг себя консерваторов. А так... они вернулись живыми. Опозоренными. Раздавленными. И теперь перед всем миром они выглядят не героями, а шайкой зарвавшихся грабителей, пытавшихся украсть чужого младенца.
– Ах, мой холодный аналитик, – Майя тихо рассмеялась, протянув руку через столик и коснувшись кончиками пальцев его щеки. – Ты мыслишь как истинный Йоцуба. Но скажи мне... неужели в твоем сердце совсем ничего не дрогнуло, когда ты увидел их снова? Девять лет — долгий срок.
Гарри аккуратно отложил инструмент, закрыл защитную крышку CAD и защелкнул браслет на правом предплечье. Металл тихо звякнул, подстраиваясь под контуры его руки.
– Дрогнуло? – он посмотрел жене прямо в глаза, и в его взгляде не было ни ярости, ни сожаления. – Майя, ты знаешь, через что я прошел. В детстве я искал их любви. Я думал, что если буду учиться усерднее, если буду тихим и послушным, отец заметит меня. Я думал, что шрам на лбу моего брата не делает его лучше меня. Но они сделали свой выбор. Для них существовал только Годрик.
Он повернул голову к спящему сыну.
– Они заперли меня в подвале, когда Рон Уизли разорвал мою книгу. Они обвинили меня в трусости, когда Седрика убили в лабиринте. А потом Джеймс попытался продать меня, как племенного быка, заключив контракт с семьей Эджком, лишь бы убрать меня с дороги своего драгоценного Избранного. В тот день я сломал палочку не от отчаяния. Я сломал ее, потому что понял: их магия — это оковы. Их традиции — это гниль.
Майя слушала его, не перебивая, ее ладонь мягко сжала его пальцы.
– Моя семья здесь, – твердо закончил Гарри. – Ты, спасшая меня от одиночества, когда весь мир отвернулся. Наш сын. И клан, который дал мне знания, технологии и свободу быть тем, кто я есть. Если Джеймс Поттер или Дамблдор осмелятся сделать еще хотя бы шаг в нашу сторону... я больше не стану использовать формулы сдерживания. Я применю молекулярный распад по площади.
– И я помогу тебе, любовь моя, – прошептала Майя с холодной, пьянящей нежностью.
***
Поттер-мэнор стонал под тяжестью траура, хотя никто не умер.
В ритуальном зале, скрытом глубоко под фундаментом древнего особняка, горели тусклые синие факелы. На стенах пульсировали родовые руны, но их сияние было прерывистым, больным. Родовой камень — массивный гранитный монолит в центре круга — покрылся мелкой паутиной трещин. Каждая трещина источала тонкие струйки серого дыма.
Джеймс Поттер стоял перед камнем на коленях, его ладони лежали на холодном базальте.
– Почему?.. – хрипел лорд, срывая голос. – Почему ты не отвечаешь?! Я — Глава Рода! Я приказываю тебе восстановить баланс! Призови отступника! Призови кровь Гарри к ответу!
Но камень молчал. Магия рода, древняя и слепая, не подчинялась приказам. Она чувствовала: ветвь отсечена. И не просто отсечена — Гарри официально принял узы другого источника, куда более древнего и могущественного, замешанного на псионных полях восточной земли. Сила уходила из мэнора, утекая в пробитые судебными исками бреши.
Двери ритуального зала с грохотом распахнулись.
Вниз по винтовой лестнице спустился Годрик. В руках юноши дрожал серебряный кубок с огневиски, лицо было опухшим от бесконечных истерик и слез, мантия расстегнута на груди.
– Папа! – закричал Избранный, пошатываясь на ступенях. – Прекрати шептаться с камнями! Скажи мне правду! Это правда, что говорят в «Ежедневном пророке»?!
Джеймс тяжело поднялся с колен, опираясь о постамент. Он выглядел как старик: седина полностью захватила его виски, плечи ссутулились.
– Что пишет пресса, Годрик? – устало спросил он.
– Они пишут, что ты опозорил семью! – Годрик швырнул кубок в стену, дорогой хрусталь разлетелся на тысячи осколков, а янтарная жидкость окропила древние руны. – Они пишут, что ты повел авроров грабить чужой дом в Японии! Что Гарри... этот жалкий, ничтожный Гарри, который прятался за юбками слизеринцев, вытер об вас ноги! Что он женат на восточной принцессе, а мы теперь нищие банкроты!
– Следи за языком, сын, – слабо огрызнулся Джеймс.
– За каким языком?! – Годрик подскочил к отцу, брызжа слюной. В его глазах пылала смесь бессильной ярости и детской обиды. – Джинни сегодня разорвала помолвку! Ты слышишь меня?! Ее мать прислала громовещатель! Молли Уизли заявила, что не отдаст дочь за бесплодного калеку из разоренного рода! Она сказала, что Поттеры больше ничего не значат!
Эти слова ударили Джеймса больнее, чем молекулярный пресс в Нагано.
– Молли... посмела? – прошептал он, белея.
– Все посмели! – рыдал Годрик, падая на ступени и закрывая лицо руками. – Меня боготворили! Я убил Волан-де-Морта! Я спас их всех от Тьмы! Почему... почему они смотрят на меня с жалостью?! Почему шепчутся за спиной, что Избранный — пустоцвет?! Это Гарри во всем виноват! Это он должен был сдохнуть вместо меня! Если бы он тогда пошел в лабиринт, проклятие досталось бы ему! Это он должен был остаться калекой!
Джеймс смотрел на своего младшего сына, на того, ради кого он принес в жертву всё: честь, справедливость, отцовский долг, второго ребенка.
И впервые в жизни в душе Джеймса Поттера шевельнулось леденящее, отвратительное прозрение.
Перед ним сидел не великий герой. Перед ним сидел избалованный, самовлюбленный мальчишка, который ничего не умел, кроме как купаться в лучах чужой славы. Годрик не создал ничего. Он победил Реддла не гением магии, а грубой силой, в которую Орден Феникса влил все свои ресурсы, оставив за собой горы трупов. А Гарри... брошенный в темный подвал, лишенный палочки, отвергнутый всеми... Гарри выковал себя сам. Он покорил чужую империю, овладел силами, перед которыми бессилен сам Дамблдор, и обрел семью, готовую стереть за него континент.
– Хватит, Годрик, – тихо сказал Джеймс. В его голосе не было злости — лишь бесконечная, мертвая пустота.
– Что значит «хватит»?! – Годрик вскинул заплаканное лицо. – Мы должны пойти к Дамблдору! Пусть он соберет Орден! Пусть они найдут наемников, пусть пробьют защиту их проклятого дома! Я заберу этого ребенка! Я имею право! Я Избранный!
– Ты никуда не пойдешь, – раздался холодный женский голос с верхней площадки лестницы.
Там стояла Лили.
Она больше не плакала. Ее зеленые глаза — те самые глаза, которые Гарри унаследовал от нее, но сделал ледяными — смотрели на мужа и сына с неприкрытой горечью.
– Мама? – Годрик всхлипнул. – Ты же заставишь его?..
– Я только что вернулась из Министерства, – безжизненным тоном произнесла Лили, медленно спускаясь по ступеням. – Визенгамот провел закрытое голосование. Чтобы избежать полномасштабного дипломатического и торгового эмбарго со стороны Азиатского Союза, Британия согласилась на все условия клана Йоцуба.
Джеймс судорожно сглотнул:
– На... все?
– На все, – подтвердила Лили. – Министерство выплатит компенсацию из казны, но взыщет ее с наших счетов. Наш мэнор остается за нами, но все родовые владения за пределами острова конфискованы в пользу клана Йоцуба. Более того... Визенгамот принял пожизненный судебный запрет. Ни один член семьи Поттер, ни один аврор или представитель Министерства не имеет права приближаться к Гарри, его супруге или его потомкам ближе чем на сто морских миль. При попытке нарушить запрет... нас выдадут японскому суду без права апелляции.
– Нет... – прошептал Годрик, хватаясь за голову. – Нет, Дамблдор не мог этого допустить! Он Верховный чародей!
– Дамблдор больше не Верховный чародей, – Лили горько усмехнулась, и по ее щеке скатилась одинокая слеза. – Международная конфедерация лишила его этого титула сегодня утром за попустительство незаконной военной операции. Альбус ушел в отставку. Он заперся в Хогвартсе и не принимает никого. Мы одни, Джеймс. Совершенно одни.
В ритуальном зале повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов.
Родовой камень Поттеров издал негромкий, жалобный звук — глубокая трещина рассекла гранит ровно посередине. Синее пламя факелов вспыхнуло в последний раз и разом погасло, погружая подземелье в непроглядный, холодный мрак.
***
Прошел месяц. Сентябрь принес в горы Нагано прохладные дожди и запах прелой листвы.
На полигоне клана Йоцуба, скрытом глубоко под горным массивом, шли испытания новой техники. Мишени из сверхпрочного обедненного титана, усиленные магическими формулами укрепления, стояли на дистанции в триста метров.
Гарри стоял на стрелковой позиции. На нем был стандартный черный комбинезон оператора-фрилансера. В правой руке он держал свой CAD в форме массивного пистолета «Silver Horn», специально модифицированного под его уникальную физиологию.
Вдох. Выдох.
Никаких движений корпусом. Никаких криков заклинаний.
Лишь вспышка псионного потока, считываемая нейроинтерфейсом прибора за микросекунды.
*Формула декомпозиции: Разрыв межмолекулярных связей.*
Незримый луч структурного распада ударил в титановую плиту. Без взрыва, без грохота, без пламени пятидесятисантиметровый лист брони просто перестал существовать. Он осыпался на бетонный пол мелкой, невесомой металлической пылью, словно был сделан из сухого песка.
– Время активации — ноль целых две десятых секунды, – раздался спокойный голос Хаямы из динамика системы наблюдения. – Результат превосходит предыдущие показатели на пятнадцать процентов, господин Гарри.
Гарри опустил оружие, поставив его на предохранитель, и спрятал в кобуру на бедре.
Двери полигона бесшумно разошлись в стороны. На дорожку ступила Майя. На ней было строгое темно-синее европейское платье, подчеркивающее безупречную фигуру, а на руках она держала Рена. Мальчик не спал — его большие изумрудные глазки с живым, недетским любопытством разглядывали просторное помещение полигона.
– Ты снова тренируешься, дорогой? – мягко спросила Майя, подходя к мужу. – Адвокаты закончили оформление документов. Лондон полностью капитулировал. Твой бывший отец подписал отказ от любых претензий на имя и кровь Рена. Они даже передали через посольство официальное письмо с извинениями.
– Ты его сожгла? – спросил Гарри, протягивая руки к сыну.
Майя с улыбкой передала ему ребенка. Маленький Рен тут же ухватился крошечными пальчиками за воротник отцовского комбинезона и довольно загукал.
– Разумеется, – отозвалась женщина. – Пепел развеян над садом. Им незачем знать, что мы думаем об их раскаянии.
Гарри прижал сына к груди, вслушиваясь в ровное, сильное биение его маленького сердца. В этом крошечном существе текла кровь древних британских магов, кровь гордых Йоцуба и чистейшая энергия современного понимания мира. Он вырастет свободным. Ему никогда не придется доказывать свое право на жизнь самодурам с деревянными палками. Ему никогда не придется сидеть в темном подвале за то, что он посмел быть собой.
– Как поживает мой дорогой брат? – между делом поинтересовался Гарри, слегка покачивая ребенка на руках.
– О, сведения нашей разведки весьма забавны, – Майя усмехнулась, в ее глазах блеснуло холодное злорадство. – Национальный герой Британии глубоко несчастен. Невеста бросила его, друзья из Ордена Феникса избегают встреч, опасаясь ассоциаций с разоренной семьей. Он целыми днями пьет дешевое огневиски в полупустом мэноре и жалуется портретам предков на несправедливость судьбы. А целители Мунго подтвердили: проклятие Реддла окончательно закрепилось. Линия британских Поттеров умрет вместе с ним.
Гарри посмотрел в зеркальное окно смотровой площадки, где отражалось его собственное лицо — спокойное, уверенное, лишенное шрамов прошлого.
– Туда им и дорога, – произнес он тихо.
Он повернулся и вместе с женой и сыном направился к выходу с полигона. Позади них оставались поверженные иллюзии старого мира, бессильная злоба тех, кто возомнил себя вершителями судеб, и прах древнего рода, не сумевшего разглядеть истинную силу.
Впереди было будущее. Их собственное, выкованное из чистой воли, науки и безупречной магии новой эры.