Снова. Итэр и его гарем..
Холст, сокрывший солнце
Мастерская Альбедо в заснеженных горах Драконьего Хребта обычно была оазисом тишины и стерильной чистоты. Но сегодня здесь витало нечто иное — густое, осязаемое напряжение, смешанное с запахом терпентина и едва уловимым ароматом сесилий. В центре комнаты, на массивном мольберте, стояла картина, накрытая плотной бархатной тканью.
Альбедо стоял рядом, сохраняя свое обычное бесстрастное выражение лица, хотя в глубине его светлых глаз плясали искры научного любопытства. Перед ним полукругом застыли «гости». Весть о том, что главный алхимик Ордо Фавониус завершил свой «величайший шедевр», посвященный Путешественнику, разлетелась по Тейвату с быстротой Анемо-слайма.
– Я пригласил вас, потому что вы все выражали... живой интерес к моим исследованиям человеческой природы через призму Итэра, – спокойно произнес Альбедо, касаясь края ткани. – Это полотно — не просто портрет. Это попытка запечатлеть первозданную чистоту существа, не принадлежащего этому миру.
– Ближе к делу, алхимик, – пророкотал Скарамучча, скрестив руки на груди. Его шляпа отбрасывала глубокую тень на лицо, но взгляд был прикован к мольберту. – Твои лекции о «природе» утомляют. Просто покажи, что ты там нацарапал.
Альбедо кивнул и одним плавным движением сдернул бархат.
В мастерской воцарилась такая тишина, что было слышно, как за окном трещат от мороза деревья. На холсте, в мягком сиянии, напоминающем свет звезд Каэнри'ах, был изображен Итэр. Но не тот воин в доспехах, к которому все привыкли. Он был полностью обнажен, полулежа на ложе из сияющих цветов, которые казались живыми. Его кожа на картине словно светилась изнутри, каждая линия мышц, каждый изгиб тела были прорисованы с пугающей, почти болезненной точностью. Золотые волосы рассыпались по плечам, а взгляд янтарных глаз был направлен прямо на зрителя — кроткий, уязвимый и одновременно божественный.
– О... Барбатос... – Венти первым нарушил тишину, его голос сорвался. Он выронил лиру, и та с глухим звоном ударилась о каменный пол. Бард, обычно не лезущий за словом в карман, прижал ладонь к губам, а его бирюзовые глаза расширились. – Это... это не просто искусство. Это святотатство и гимн одновременно.
– Ты... ты нарисовал его *так*? – Голос Иллуги прозвучал как треск ломающегося льда. Капитан «Соловьев» шагнул к картине, его лицо исказилось от смеси восхищения и жгучей, яростной ревности. – Ты видел его таким? Ты заставил его позировать тебе без одежды в этой глуши?
Шрам на шее Иллуги побагровел, а его рука непроизвольно легла на эфес меча.
– Моя работа требовала абсолютной честности, капитан, – Альбедо даже не моргнул. – Итэр согласился, так как доверяет моему профессионализму.
– Доверяет?! – Ка Мин едва не подпрыгнул на месте, его золотистые глаза вспыхнули негодованием. – Да я... я даже не смел представить его без шарфа! А ты... ты выставил всё это напоказ! Посмотрите на эти тени на бедрах! Это же... это же неприлично!
– Это прекрасно, – тихо, почти шепотом произнес Кадзуха. Он подошел ближе всех, игнорируя тяжелые взгляды остальных. Самурай протянул руку, словно хотел коснуться нарисованной щеки Путешественника, но вовремя остановился. – Ты поймал момент его истинной свободы. Но, Альбедо... признайся, твои руки дрожали, когда ты выписывал линию его позвоночника?
Альбедо промолчал, но едва заметный румянец на его скулах стал для всех ответом.
– Я вынесу этот холст вместе с твоей головой, – Сайно стоял неподвижно, его аура махаматры давила на присутствующих. – Это изображение — угроза общественному порядку. Если кто-то еще увидит Итэра в таком свете... я не смогу гарантировать безопасность этого мира.
– Ой, да брось, генерал, – Лини, несмотря на бледность, попытался вернуть себе артистическую уверенность, хотя его пальцы нервно терли карту. – Мы все здесь думаем об одном и том же. Мы все хотим владеть этим оригиналом. Фремине, не смотри так пристально, у тебя лицо красное, как закат в Фонтейне.
Фремине действительно выглядел так, будто готов был упасть в обморок. Он спрятал лицо в воротник, но его взгляд всё равно возвращался к картине, к тому, как мастерски Альбедо передал уязвимость их общего друга.
– Это... очень детально, – пробормотал Тигнари, нервно дергая ухом. – С анатомической точки зрения... и с эстетической... я... мне нужно выйти на воздух. Или сжечь эту мастерскую. Я еще не решил.
– Сжечь? – Лоэн расхохотался, и в этом смехе не было веселья, только опасный азарт. – Нет, лесной страж. Я заберу эту картину себе. Она будет напоминать мне о том, ради чего стоит сражаться до последней капли крови. Альбедо, назови цену. Мора, жизни, целые королевства — я достану всё.
– Картина не продается, – отрезал алхимик.
– Тогда я просто заберу её, – Кинич уже прикидывал траекторию прыжка, его взгляд охотника сканировал помещение. – Ты слишком слаб, чтобы удержать такое сокровище, Альбедо. Твой «научный подход» — это просто оправдание для твоего собственного вожделения.
– Ха! – Скарамучча внезапно оказался прямо перед мольбертом, загораживая обзор остальным. – Посмотрите на вас. Кучка голодных псов, пускающих слюни на кусок холста. Вы ревнуете к краске и маслу? Как жалко.
– А сам-то? – Сетос прищурился, сжимая лук. – У тебя кулаки сжаты так, что кости хрустят. Ты злишься, что не ты был там, в этой мастерской, когда свет падал на его плечи.
Скарамучча резко обернулся к Сетосу, и вокруг него заискрились молнии.
– Я злюсь, что этот искусственный человечишка посмел коснуться своим взором того, что принадлежит вечности! – выплюнул Странник. – Итэр не должен быть запечатлен. Он должен быть скрыт от ваших грязных глаз!
– Скрыт? – Алёша сделал шаг вперед, его желтые глаза светились праведным гневом. – Он не вещь, чтобы его прятать. Но этот портрет... он слишком личный. Альбедо, ты перешел черту. В Снежной за такое...
– В Снежной за такое воздвигли бы памятник, – перебил его Митя, который, вопреки обыкновению, не смотрел на механизмы. – Это чистое искусство. Но я согласен с Сайно — это опасно. Глядя на него, я забываю, как дышать. Мои вычисления сбиваются.
Беннет, стоявший в сторонке, выглядел самым потерянным.
– Ребята, – тихо сказал он, – Итэр ведь... он ведь расстроится, если увидит, как мы тут из-за него спорим. Он просто хотел помочь Альбедо с картиной.
– Он слишком добр, Беннет! – воскликнул Мика, его голос дрожал. – Он не понимает, что он делает с нами! Он стоит там, улыбается, а мы... мы готовы уничтожить друг друга за право просто стоять рядом. А теперь эта картина... она как соль на рану.
– Именно, – Горо кивнул, его хвост был опущен. – Я смотрю на это и чувствую себя... недостойным. Он такой... совершенный. Альбедо, ты жестокий человек. Ты показал нам то, что мы все желаем, но не смеем просить.
Альбедо медленно обвел взглядом присутствующих. Ревность, вожделение, обожание и ярость смешались в этом тесном пространстве в опасный коктейль.
– Я ожидал такой реакции, – произнес он, снова берясь за край ткани. – Итэр — это солнце. А когда смотришь на солнце слишком долго, рискуешь ослепнуть. Вы все ослеплены.
– Не смей закрывать! – одновременно выкрикнули Лоэн и Ка Мин.
– Я еще не досмотрел, как прорисована тень у него на ключице, – прошипел Хэйдзо, чьи аналитические способности сейчас работали исключительно в одном, совсем не детективном направлении. – Это ключ к его характеру... или к моему безумию.
В этот момент дверь мастерской скрипнула, и в облаке холодного пара вошел сам виновник торжества. Итэр, закутанный в свой привычный шарф, с любопытством оглядел собравшихся.
– О, вы все здесь? – он улыбнулся своей мягкой, солнечной улыбкой, от которой у половины присутствующих перехватило дыхание. – Альбедо сказал, что закончил работу. Ну как вам? Я немного стеснялся, но он сказал, что это важно для алхимии...
Наступила гробовая тишина. Все взгляды переместились с картины на живого Итэра. Он стоял перед ними — живой, одетый, такой родной и одновременно такой недосягаемый.
– Итэр... – начал было Венти, но голос подвел его.
– Это... очень познавательно, друг мой, – Сайно первым обрел дар речи, хотя его голос звучал суше, чем пески пустыни. – Но я настоятельно рекомендую тебе больше не участвовать в подобных... экспериментах.
– Почему? – Итэр наклонил голову набок, и прядь золотых волос скользнула по плечу, в точности повторяя изгиб на картине.
Скарамучча издал неопределенный звук, похожий на рычание, и пулей вылетел из мастерской, едва не снеся Итэра с ног.
– Эй, что с ним? – удивился Путешественник.
– Он просто... впечатлен, – Кадзуха подошел к Итэру и мягко поправил его шарф, закрывая шею. Его жест был собственническим, осознанным. – Мы все очень впечатлены, Итэр. Настолько, что, боюсь, Альбедо придется держать эту мастерскую под замком.
– Под замком и под охраной, – добавил Иллуги, бросая на Альбедо уничтожающий взгляд. – Я лично буду патрулировать этот вход.
– И я, – вызвался Ка Мин.
– И я помогу с ловушками, – вставил Митя.
Итэр переводил взгляд с одного на другого, не понимая, почему атмосфера в комнате такая наэлектризованная. Он подошел к мольберту, который Альбедо всё же успел накрыть тканью.
– А мне можно посмотреть? Я ведь так и не видел финальный вариант.
– Нет! – хором ответили все присутствующие.
– Тебе... лучше сохранить интригу, – быстро нашелся Лини, преграждая путь к картине. – Искусство должно созреть. Пойдем лучше, я покажу тебе новый трюк с исчезновением...
Пока толпа парней, наперебой предлагая Итэру прогулки, обеды и приключения, уводила его из мастерской, Альбедо остался один. Он подошел к окну и посмотрел вслед уходящему золотому вихрю в окружении разношерстной свиты.
Затем он вернулся к картине, приподнял край ткани и коснулся пальцами того места, где на холсте было бьющееся сердце Путешественника.
– Они правы, – прошептал алхимик самому себе. – Я — самый эгоистичный из них. Потому что я не просто видел это. Я создал это. И теперь ты всегда будешь принадлежать мне... хотя бы здесь, в красках.
В тишине мастерской эхом отозвался только свист ветра, но каждый из тех, кто покинул комнату, уносил в своей памяти этот образ. Образ их солнца, лишенного всех покровов. И это знание, общее для всех, лишь сильнее раздувало пламя их соперничества. Теперь они знали, за что сражаются. За божество, которое даже не подозревало о своей власти над ними.