Смерт
Алтарь для бога смерти
Воздух между нами застыл, натянутый до предела, готовый лопнуть от малейшей искры. В лазурных глазах Юки плясали насмешливые тени — он упивался своим превосходством, уверенный, что держит ситуацию под абсолютным контролем. Он ждал вспышки гнева, слепой атаки, удара кинжалов.
Он не ждал предательства законов пространства.
Я действовал быстрее собственной мысли. Навык «Спринт» и первородная сила Монарха слились воедино, превращая меня в сгусток бесплотного черного света. Время для смертных растянулось бы на вечность, но для бога смерти это была лишь доля секунды. Этой доли мне хватило.
Моя рука метнулась вперед, рассекая клубы фиолетового дыма. Металл Оков Первородной Тьмы обжег мои пальцы космическим холодом. Прежде чем рогатый череп на исполинской косе успел изрыгнуть проклятие, прежде чем Юки успел вскинуть древко, я сбил траекторию его лезвия и с глухим металлическим щелчком сомкнул черные браслеты на его бледных запястьях.
Звенья из антиматерии вспыхнули рунами, мгновенно сковывая его руки за спиной и обрывая его связь с гигантским оружием. Коса с протяжным стоном растаяла, рассыпавшись дождем фиолетовых искр.
В его небесно-голубых глазах впервые промелькнуло нечто, похожее на шок.
– Какого?.. – вырвалось у него.
Я не дал ему договорить.
– Обмен теней!
Тьма сомкнулась над нашими головами, как челюсти гигантского левиафана. Пространство древнего святилища схлопнулось, выплевывая нас сквозь слои реальности прямо в мой пентхаус в Сеуле.
Мы с грохотом рухнули на массивную постель.
Матрас прогнулся под тяжестью двух могущественных тел, простыни из темного шелка зашуршали, сбиваясь в беспорядочные складки. Юки попытался вывернуться, напрягая мышцы спины, его ноги ударили по постели, но цепи держали мертво. Закованные за спиной руки не позволяли ему призвать истинную силу жатвы — древняя реликвия Эшборна впивалась в его кожу, блокируя потоки божественной энергии.
Я навис над ним сверху, прижимая его бедра к кровати собственным весом, уперев колени по обе стороны от его талии.
Мое сердце стучало как бешеное. В висках колотил раскаленный молот. Кровь в жилах превратилась в жидкое пламя, а в паху было настолько невыносимо, мучительно тесно, что ткань брюк врезалась в плоть, доводя до исступления. Я задыхался от запаха, который заполнял спальню: мороз, горький пепел, озон и чистейшая, опьяняющая погибель.
Юки лежал подо мной, тяжело дыша. Черные пряди его волос разметались по темной подушке, грудь в обтягивающей футболке ходила ходуном. В левом ухе бешено качался серебряный крест. На его бледном лице застыла гремучая смесь из ярости, унижения и темного, разгорающегося азарта.
– Ты... смертный ублюдок, – прорычал он, и в его голосе звенели стальные ноты. – Ты посмел надеть на меня ошейник?! Думаешь, эти железки удержат меня надолго?!
– Заткнись, – выдохнул я пересохшими губами.
Я больше не мог терпеть. Ни секунды.
Мои пальцы вцепились в ворот его черной футболки. С глухим треском ткань разошлась под напором моей силы, открывая взору то, от чего у меня окончательно помутился рассудок.
Его тело было произведением темного искусства.
Фарфорово-белая, неестественно гладкая кожа казалась выточенной из лунного камня. Под ней перекатывались рельефные, совершенные жгуты мышц — широкие плечи, очерченная грудь, плоский живот с четкими линиями пресса. Но прекраснее всего были чернила. Черные татуировки крыльев ворона хищно огибали его ключицы, спускаясь к груди, а анатомический череп на левой руке скалился в полумраке комнаты, окруженный вязью древних некротических знаков. Это было божество. Падшее, жестокое, совершенное во всем своем смертоносном естестве.
Одним яростным движением я сорвал с него остатки ткани, а следом расстегнул и сдернул с его длинных ног серые брюки, оставляя бога смерти абсолютно нагим перед моим жадным взглядом. Затем я с остервенением разорвал собственную рубашку, отбросил пиджак и избавился от брюк, чувствуя, как мой член, багровый, истекающий предсеменем от нечеловеческого напряжения, наконец вырвался на свободу.
Мы оба были обнажены. Два владыки конца посреди смятых простыней.
Юки дернулся, звякнув тяжелыми звеньями цепей, заставляя мышцы своего торса напрячься до предела. Его бедра были сильными, узкими, а между ними поднимался его собственный член — крупный, тяжелый, с набухшими венами, пульсирующий первородным жаром на фоне мертвенно-бледной кожи. Несмотря на гнев, его тело предательски отзывалось на происходящее безумие.
Я опустился ниже, глядя ему прямо в глаза, где плескалось ледяное сияние.
– Ты хотел увидеть, на что я способен? – прошептал я, и мой голос сорвался на хрип. – Смотри, Юки.
Я протянул руку вниз. Мои пальцы сомкнулись вокруг наших членов одновременно.
Горячая кожа к горячей коже. Моя ладонь накрыла оба ствола, сжимая их вместе. Разница температур и текстур сводила с ума: моя плоть пылала лихорадочным жаром теневой маны, а его ствол казался гладким, плотным, словно раскаленный добела лед.
Я сжал пальцы крепче и сделал первое, тягучее, плавное движение вверх, растирая выступившую прозрачную смазку между нашими головками.
– Ах ты... – сквозь сжатые зубы глухо простонал Юки, запрокидывая голову назад.
Его длинная бледная шея натянулась, обнажая пульсирующую жилку под черными татуировками. Острый кадык дернулся. Этот звук — первый звук его слабости, сорвавшийся с его гордых губ, — ударил мне в голову сильнее любого яда.
Я ускорил движение руки. Вверх и вниз. Плотный захват заставлял наши члены тереться друг о друга, влажные головки сталкивались, смазывая кожу, пока Юки судорожно сжимал простыни связанными за спиной кулаками. Его бедра непроизвольно подались навстречу моей руке, ловя этот развратный, скользящий ритм.
– Джинву... тварь... – хрипел жнец, но в его бархатном рыке уже не было прежней ледяной надменности. Там клокотала животная, ненасытная похоть. – Ты пожалеешь об этом... клянусь...
– Пожалею? – усмехнулся я, не прекращая наяривать наши возбужденные члены, доводя нас обоих до грани. – Может быть. Но не сегодня.
Я резко убрал руку, оставляя нас обоих тяжело дышать от внезапной пустоты.
Медлить больше не было сил. Вся моя сущность, каждая клетка Черного Сердца вопила о том, чтобы раствориться в этом существе. Чтобы ощутить тяжесть Смерти внутри себя.
Я не собирался брать его силой снизу. Я хотел подчиниться его величию добровольно, взяв его силу так, как не смел брать никто. Я хотел впустить этот абсолют внутрь себя.
Опираясь одной рукой на его твердую, вздымающуюся грудь, второй рукой я полез между собственных ягодиц. Пальцы, покрытые нашей общей смазкой и тонким слоем податливой теневой энергии, быстро и грубо вошли внутрь. Один, следом второй.
– Черт... – сорвался с моих губ тяжелый стон.
Тело с непривычки обожгло тупой, распирающей болью, но жар в паху мгновенно обратил ее в экстаз. Я быстро, лихорадочно растягивал себя, добавляя третий палец, чувствуя, как внутренние стенки податливо плавятся под напором маны, готовясь принять нечто куда более сокрушительное.
Юки смотрел на это, не отрывая взгляда. Его лазурные глаза расширились, зрачки затопило темным, первобытным огнем. Он видел, как я готовлю себя для него. Видел, как дрожат мои бедра от нетерпения, как я тяжело дышу, глядя на его член. Вся его спесь растворилась в этом безумном зрелище. Он оскалился, обнажая острые клыки, и его тяжелое дыхание обжигало мои колени.
– Давай, Монарх, – хрипло выдохнул он, и в его голосе прозвучала темная, повелевающая властность. – Покажи мне, как глубоко ты готов пасть.
Я выдернул пальцы, оставляя вход влажным и готовым.
Приподнявшись на дрожащих коленях, я навис над его тазом. Мои руки легли на его рельефные плечи, пальцы впились в бледную кожу, оставляя багровые полумесяцы от ногтей. Я направил его внушительную, темную головку к своему раскрытому входу.
Горячая влага коснулась ледяного жара.
Я медленно, стиснув зубы до скрежета, опустил бедра вниз.
– А-а-ах!.. – крик боли и дикого, всепоглощающего восторга вырвался из моего горла, эхом раскатившись по темной комнате.
Он был огромным. Чудовищно широким, твердым, словно кованая сталь его собственной проклятой косы. Мои мышцы натянулись до предела, сопротивляясь вторжению, но я безжалостно вдавил себя вниз, сантиметр за сантиметром насаживаясь на его раскаленный кол. Это было похоже на то, как если бы в мою душу заливали расплавленный свинец. Каждое нервное окончание вспыхнуло огнем.
– Черт... черт, какая полнота... – простонал я в полубреду, роняя голову ему на грудь.
Юки издал утробный, низкий рык, когда мое узкое, пульсирующее нутро полностью поглотило его член до самого основания. Его бедра дернулись вверх, вбивая меня еще глубже. Ощущение было настолько всепоглощающим, что перед моими глазами поплыли фиолетовые круги.
Я судорожно положил ладонь себе на низ живота.
Там, под напряженной кожей пресса, я отчетливо, физически почувствовал эту выпуклость. Форму его члена, проникшего так глубоко, что он, казалось, упирался в само мое естество, касаясь Черного Сердца. Осознание того, что бог смерти буквально находится внутри меня, заполняя до краев, сорвало последние тормоза.
– Ты мой... – прохрипел я, поднимая на него затуманенный, горящий взор. – Слышишь меня?.. Мой.
Я начал двигаться.
Приподнимаясь на бедрах почти до самого кончика, выпуская его из тесного плена, я с размаху опускался обратно, вбивая себя на всю длину. Мокрые, чавкающие звуки трения плоти о плоть смешались с металлическим звоном цепей и нашими сорванными хрипами.
– Ах!.. Юки!..
Каждый толчок отдавался ослепительной вспышкой в мозгу. Мои внутренние стенки сжимали его с нечеловеческой, спазматической силой, выдавливая из бога смерти все новые и новые глухие стоны. Он не мог использовать руки, но его тело работало само: сильные, тренированные бедра жнеца двигались мне навстречу, подбрасывая меня вверх, делая каждое проникновение сокрушительным, безжалостным.
Я сошел с ума.
Я нагнулся к его лицу, теряя контроль, и впился зубами в его бледную шею, прямо в переплетение татуированных вороньих крыльев. Я укусил его больно, до выступающих рубиновых капель божественной крови, слизывая ее языком. Металлический, ледяной вкус обжег мои рецепторы, пьяня сильнее любого наркотика.
– Джинву... тварь, ты сведешь меня с ума!.. – взревел Юки, выгибаясь всем телом навстречу моим бешеным толчкам.
Я перешел на его плечи, кусая ключицы, оставляя темные засосы на его фарфоровой коже. Я метил его. Я ставил клеймо своей тьмы на том, кто считал себя неприкасаемым законом мироздания.
А затем я поймал его взгляд.
Его небесно-голубые глаза были темными, почти черными от расширившихся зрачков, в них пылал тот же голодный, первобытный пожар, что сжигал меня изнутри. В них не осталось холода вечности. В них была только страсть, яростная и ненасытная.
Я не выдержал и впился в его губы.
Наш поцелуй не был нежным. Это была битва. Я ворвался в его рот языком, сминая его губы, пробуя на вкус его дыхание, полное пепла и грозы. Юки ответил мне с дикой, хищной яростью, прикусывая мою нижнюю губу до крови, сплетая наши языки в безумном, удушающем танце. Мы захлебывались вкусом друг друга, издавая нечленораздельные, хриплые стоны прямо в открытые рты.
Я двигался на нем все быстрее, задавая неистовый, сокрушительный ритм. Мой собственный член, зажатый между нашими животами, безостановочно терся о его напряженный пресс, размазывая смазку и предсемя, доводя меня до порога безумия. Каждое его встречное движение бедер выбивало из меня воздух.
– Юки... я сейчас... – сорвалось с моих искусанных губ, когда я разорвал поцелуй, задыхаясь.
– Кончай, Монарх, – прорычал он сквозь зубы, глядя на меня снизу вверх с диким, торжествующим оскалом. – Кончай для меня!
Это стало последней каплей.
Я вбил себя на него до упора, замирая в самой глубокой точке, и содрогнулся в мощнейшем, разрывающем душу оргазме. Горячая белая струя выплеснулась из меня, пачкая его живот, грудь и мои собственные пальцы. Мое нутро сжалось вокруг его члена мертвой, сокрушительной хваткой, выжимая из жнеца остатки самообладания.
– Черт!.. – взревел Юки.
Его бедра впечатались в мои с такой сокрушительной силой, что деревянное изголовье кровати с треском разлетелось в щепы. Бог смерти выгнулся дугой, его зрачки закатились, и он излился глубоко внутрь меня — мощными, обжигающе ледяными толчками, заполняя мое нутро своим семенем, ставя окончательную, нерушимую печать на нашей связи.
Мы застыли.
Время словно остановилось.
Я рухнул вперед, обессиленный, уткнувшись лицом в изгиб его татуированной шеи, тяжело и прерывисто дыша. Мое тело мелко подрагивало, переполненное чужим присутствием, а рука все еще лежала на животе, ощущая, как медленно опадает то, что только что безжалостно владело мной.
Юки лежал неподвижно под моим весом. Его грудь мерно вздымалась, остывая от безумного жара. Скованные за спиной руки слабо пошевелились, звякнув звеньями цепи.
Несколько долгих минут в комнате слышалось лишь наше хриплое, синхронное дыхание и шум далекого сеульского дождя за окном.
Наконец жнец медленно повернул голову. Черные пряди волос прилипли к его влажному лбу. Его губы, распухшие и искусанные в кровь, тронула слабая, кривая усмешка — надменная, ядовитая, но странно мягкая.
– Ну что, Теневой Монарх... – прошептал он своим глубоким бархатным голосом, касаясь губами кончика моего уха. – Ты получил то, что хотел?
Я медленно поднял голову, встречаясь с его лазурным, насмешливым взором. В моих серых глазах все еще мерцали фиолетовые искры абсолютного насыщения.
– Это было только начало, Юки, – тихо ответил я и, не разрывая зрительного контакта, потянулся к замку на его цепях.