Смерт
На коленях перед бездной
Пальцы бога смерти все еще сжимали мою ладонь.
Холод его кожи не имел ничего общего с привычным морозом или ледяными заклинаниями магов. Это был холод пустоты — абсолютного вакуума, где никогда не рождались звезды. Но вместо того чтобы отдернуть руку, я лишь крепче сжал его длинные пальцы, чувствуя, как моя собственная теневая мана жадно пульсирует под кожей, пытаясь нащупать границы его невероятной силы.
– Хороший выбор, – произнес Юки.
Его голос прозвучал низко, бархатно, с легкой, соблазнительной хрипотцой, от которой по моему позвоночнику пробежала странная, колючая волна. Лазурные глаза жнеца блеснули из-под растрепанных черных прядей дразнящим, насмешливым огнем.
Я собирался ответить, собирался продиктовать свои условия этого шаткого союза, но время внезапно раскололось на тысячи звенящих осколков.
Движения не было. Не было замаха, не было смещения потоков воздуха, к которому привыкло мое сверхчеловеческое восприятие.
В ту же секунду его свободная рука, украшенная черными витыми перстнями и затейливой вязью темных рун на запястье, метнулась вперед. Бледные, стальные пальцы с невероятной, неодолимой силой сомкнулись на моем лице, намертво перехватив нижнюю челюсть и щеки.
*Грохот.*
Мои колени с чудовищной силой врезались в мокрый бетон пирса, раскрошив армированную плиту в мелкую щебенку.
Мир перевернулся.
Я — Сон Джинву. Теневой Монарх. Существо, перед которым склоняли головы правители миров и перед чьим гневом трепетали легионы чудовищ, — стоял на коленях, прижатый к земле одной-единственной рукой.
Это не было просто физическим давлением. На мои плечи, на мою душу, на само Черное Сердце, бившееся в груди, обрушилась колоссальная, невыносимая тяжесть всего мироздания. Моя мана — океан первородной тьмы, способный поглотить города — была намертво заблокирована, расплющена и вбита обратно внутрь моего тела. Тени в глубине моего силуэта даже не взвыли — они замерли, парализованные абсолютным, парализующим ужасом перед тем, кто обладал властью вычеркнуть само их понятие из вечности.
Я попытался вскинуть руки, призвать кинжалы, активировать «Власть Монарха», но мышцы одеревенели. Каждый сустав налился свинцом. Пальцы Юки впились в мои скулы с такой силой, что хрустнули кости черепа, запрокидывая мою голову назад и заставляя смотреть прямо на него.
Снизу вверх.
Юки возвышался надо мной — сто девяносто два сантиметра чистого, неразбавленного первородного ужаса. Его растрепанные черные волосы трепал штормовой ветер, черная сережка в виде креста покачивалась у бледной шеи, а татуировки крыльев ворона пульсировали тяжелым, ядовито-фиолетовым свечением, пожирая окружающий свет.
Его лицо оказалось в считанных сантиметрах от моего.
– Не зазнавайся, смертный, – прорычал Юки.
Звук его голоса вибрировал прямо внутри моей черепной коробки. В нем больше не было ленивой вальяжности. Это был рев судьи, выносящего смертный приговор целому измерению.
– Ты думаешь, что стал богом, надев на себя чужие объедки? Думаешь, раз армия мертвецов ползает у твоих ног, ты имеешь право разговаривать со мной на равных?
Его хватка стала еще жестче, вдавливая мои зубы в десны. Его дыхание — обжигающе холодное, пахнущее озоном, сухим пергаментом древних фолиантов, горьким пеплом и застывшей вечностью — опалило мою обнаженную шею и губы.
– Твою жалкую душонку спас лишь Эшборн, – прошипел бог смерти, и в его небесно-голубых глазах закружились бездонные воронки фиолетовой тьмы, отражая мое собственное ошеломленное лицо. – Он ползал в пыли у подножия моего замка! Он умолял меня, чтобы я не трогал твою нить, когда ты истекал кровью на алтаре в том проклятом подземелье! Он вымаливал у Смерти отсрочку для человеческого мальчишки, обещая, что ты станешь достойным сосудом!
Каждое его слово падало на меня раскаленным металлом. Воспоминания о Двойном подземелье, о каменных статуях, о боли, разрывающей плоть, обожгли память. Значит, тогда... в ту секунду, когда Система предложила мне стать Игроком, за гранью реальности решалась куда более страшная сделка. Прежний Теневой Монарх просил за меня. У него. У существа, чья рука сейчас держала меня за челюсть, как провинившегося пса.
– И если ты в этот раз посмеешь прыгнуть выше своей головы... – Юки склонился еще ниже, его губы почти коснулись кончика моего уха, а низкий, звериный рык заставил вибрировать мои ребра, – если ты забудешь свое место и решишь, что теневая корона делает тебя бессмертным... я лично уничтожу тебя, Джинву. Я сотру тебя, твою армию и твою память из Великой Библиотеки так, что даже само время забудет, что ты когда-либо дышал.
Его запах ударил мне в ноздри — концентрированный аромат первозданной погибели, чистейшей мужской силы и власти, перед которой склонялись законы вселенной.
И в этот момент внутри меня что-то непоправимо сломалось и переродилось заново.
По всем законам логики я должен был испытать ярость. Я должен был захлебнуться унижением, попытаться разорвать его в клочья за то, что он поставил меня на колени посреди развалин порта. Любой мужчина, любой правитель сгорел бы от стыда.
Но я не был обычным мужчиной.
Вместо удушающего гнева по моим венам разлился раскаленный, густой свинец. Мое сердце, на долю секунды замершее от давления смерти, забилось с оглушительным, яростным грохотом. Тяжелая волна жара прокатилась по телу, ударив в пах с такой животной, сокрушительной силой, что перехватило дыхание.
Это было безумие. Абсолютное, темное, извращенное безумие.
Эта чудовищная, бескомпромиссная власть. Это ледяное доминирование, этот взгляд сверху вниз, эта физическая демонстрация абсолютного превосходства существа, которое было сильнее, древнее и беспощаднее меня... это возбудило меня до дрожи в пальцах.
Всю свою жизнь после пробуждения я был на вершине. Я был недосягаем. Охотники смотрели на меня снизу вверх, трепеща от ужаса и благоговения. Женщины вроде Ча Хэ Ин искали моей защиты, видели во мне спасителя, монолитную скалу. Мне приходилось сдерживать каждый шаг, контролировать каждое движение, чтобы ненароком не раздавить смертных, окружавших меня. Я был одинок в своем бессмертном величии, задыхаясь от собственной неуязвимости.
Но этот парень... Этот бог с телом юноши, черными татуировками и глазами цвета зимнего неба только что сломал мою гордость одним движением ладони. Он держал мою жизнь на кончиках своих пальцев. Он не боялся меня. Он презирал мою силу, считая ее лишь бледной копией истинной смерти.
И осознание того, что в этом мире существовал кто-то, способный подчинить меня, заставило мою тьму заскулить от дикого, ненасытного вожделения.
Я смотрел снизу вверх в его ледяные глаза, тяжело и хрипло втягивая носом его морозный запах. Мои собственные зрачки расширились, серые радужки вспыхнули лихорадочным, голодным фиолетовым огнем. Я не пытался вырваться. Я лишь судорожно сглотнул, чувствуя, как его пальцы оставляют багровые следы на моих скулах.
Юки заметил перемену.
Его пронзительный взгляд скользнул по моему лицу, задержался на потемневших глазах, на приоткрытых губах, жадно ловящих воздух, и опустился ниже — туда, где сквозь плотную ткань моих брюк отчетливо проступило бескомпромиссное, жесткое подтверждение моей реакции на его насилие.
Брови бога смерти едва заметно взметнулись вверх. На мгновение в его бездонных лазурных глазах промелькнуло искреннее изумление, которое тут же сменилось хищным, дьявольским пониманием.
Уголок его рта медленно пополз вверх, обнажая острый белый клык. Насмешка в его взгляде стала глубокой, опасной, пропитанной чистейшим ядом.
– Вот как?.. – протянул Юки бархатным шепотом, и его большой палец медленно, с легким нажимом провел по моей нижней губе, словно пробуя на вкус тепло моей крови. – Значит, слухи о твоем хладнокровии были сильно преувеличены, Монарх. Ты не просто чудовище... ты больной ублюдок.
Он не ослабил хватку сразу. Напротив, он нарочно задержал ладонь на моем лице еще на пару мучительных, сладких секунд, заставляя меня прочувствовать каждую секунду своего унизительного положения. Его прикосновение жгло холодом, но внутри меня бушевал первобытный пожар.
Затем Юки резко разжал пальцы.
Давление, расплющивавшее мои кости, исчезло так же внезапно, как и появилось. Воздух с сипом ворвался в мои легкие, мана Теневого Монарха с глухим рокотом хлынула обратно по каналам тела, возвращая подвижность мышцам.
Я остался стоять на коленях посреди раскрошенного асфальта, уперев одну руку в холодный камень пирса, тяжело дыша и не сводя с него взгляда. Мое тело все еще вибрировало от остаточного электричества его прикосновения.
Юки отступил на шаг назад.
Он небрежно сунул руки в карманы серых брюк, окинув меня ленивым, пренебрежительным взглядом с высоты своего роста. Черный крест в его ухе качнулся, ловя тусклый свет луны. За его спиной реальность вновь начала искривляться, набухая густыми клубами черного и фиолетового тумана, сквозь который проглядывали очертания исполинской косы.
– Я сам тебя найду, – бросил он сквозь плечо. Его бархатный голос звучал ровно, но в нем отчетливо слышалась новая, дразнящая интонация. – Когда придет время жатвы, Джинву. Посмотрим, хватит ли у тебя смелости смотреть на меня так же, когда польется настоящая кровь.
*Щелк.*
Пространство схлопнулось.
Не было ни вспышки, ни порыва ветра. Туман просто растворился, унося с собой запах озона, пепла и древней гробницы. Бог смерти исчез, не оставив после себя даже следа остаточной энергии, словно его никогда здесь и не было.
Я остался один.
Ночной порт Инчхона снова наполнился привычными звуками: глухими ударами волн о сваи, скрипом ржавых кранов и далеким воем сирен экстренных служб, стягивающихся к месту бойни.
Я медленно поднялся с колен. Бетонная крошка с тихим шорохом осыпалась с ткани моих брюк. Ноги слегка подрагивали — не от слабости, а от дикого переизбытка адреналина, который все еще сжигал мои внутренности.
Я поднял руку и коснулся пальцами собственного лица.
Кожа на челюсти и скулах пылала. Там, где давили его стальные пальцы, остались отчетливые, ноющие следы — клеймо чужой неоспоримой силы. Я провел кончиком языка по нижней губе, туда, где секунду назад скользнул его палец, и отчетливо ощутил металлический привкус озона и холода.
– Эшборн... – сорвалось с моих губ хриплым, надтреснутым шепотом.
Тени за моей спиной зашевелились. Игрис и еще несколько рыцарей робко проявились из мрака, не смея поднять глаз на своего господина. Они видели все. Они чувствовали, как их повелителя впечатали в землю. Но в их безмолвной преданности сквозил благоговейный ужас — они понимали, что только что произошло нечто, лежащее за пределами законов их мира.
Я посмотрел на свои ладони, охваченные дрожащим сине-фиолетовым пламенем.
В груди клокотало темное, безумное торжество.
Все сомнения, вся апатия, копившаяся во мне долгие месяцы среди смертных людей, сгорели без остатка. Ча Хэ Ин, Ассоциация охотников, проблемы человечества — все это стало мелким, плоским, не имеющим значения мусором.
Он найдет меня сам.
Юки. Смерть во плоти. Жнец с ледяными глазами и телом, пахнущим бездной.
Я медленно опустил руки и запрокинул голову к затянутому тучами серому небу. С моих губ сорвался низкий, вибрирующий смех, переросший в искренний, хищный оскал. Кровь в жилах пела, а Черное Сердце билось так мощно, словно готово было пробить грудную клетку.
– Попробуй уничтожить меня, синигами, – прошептал я в пустоту ночи, чувствуя, как внутри разгорается опасное, всепоглощающее пламя азарта. – Посмотрим, кто из нас в итоге окажется на коленях.