Сломанная игрушка Фантом Таск
Пепел забытого лета
Звук капающей воды в душевой кабине личного бокса общежития казался Сесилии Олкотт ударами метронома, отсчитывающего крушение ее безупречной жизни.
Она сидела на краю низкой кушетки, завернувшись в тяжелый махровый халат. Светлые спиральные локоны, обычно уложенные волосок к волоску с педантичностью истинной британской леди, влажными тяжелыми прядями липли к шее и плечам. Ее ладони все еще мелко дрожали.
Это была не физическая усталость. Энергетический щит «Синих Слез» принял на себя весь кинетический удар спаренных орудий «Терминатора», защитив хрупкое тело пилота от травм. Это был фантомный ужас.
Каждый раз, когда Сесилия прикрывала глаза, она снова видела хищный темно-серый силуэт, падающий на нее из облака каменной крошки. Слышала пронзительный визг вибролезвия, замершего в жалких миллиметрах от ее горла. И эти глаза. Зеленые, безжалостные, бездонные, в которых не отражалось ни страха, ни злости — лишь бесконечная, ледяная пустота космоса и абсолютный расчет боевой машины.
На столе непрерывно мигал красный индикатор защищенного терминала правительственной связи.
Сесилия сжала губы в тонкую белую линию, глубоко вздохнула, пытаясь вернуть остатки аристократического самообладания, и коснулась сенсорной панели.
На голографическом дисплее развернулось изображение кабинета в Уайтхолле. За массивным дубовым столом сидел лорд-атташе Эдвард Мортимер — человек, курировавший проект британских представительских пилотов и тесно связанный как с магловским министерством обороны, так и с Отделом тайн Министерства магии. Его холеное лицо с тонкими усиками и моноклем в правом глазу выражало крайнюю степень раздражения.
– Вы разочаровали меня, мисс Олкотт, – без приветствия произнес Мортимер сухим, скрипучим голосом. – Запись вашего «поединка» уже лежит на столах Объединенного комитета начальников штабов. Сорок восемь секунд. Меньше одной минуты потребовалось нелегально собранному русскому утилю, чтобы превратить гордость британской военной инженерии в беспомощную мишень.
Сесилия почувствовала, как к горлу подкатывает колючая волна унижения:
– Сэр, его машина… она использует нестандартные газодинамические рули и сверхманевренность, нарушающую все заложенные в симуляторы алгоритмы. Кроме того, в финальной фазе его ядро выдало необъяснимый квантовый импульс, вызвавший множественные ошибки в сенсорах моих бит-орудий…
– Довольно оправданий! – Мортимер ударил кулаком по столу. – Мы отправили вас в Японию не для того, чтобы вы рассуждали о технических сбоях! Целью было сокрушить статус этого мальчика, принудить директорат Академии признать его нестабильным и опасным субъектом и добиться его передачи под британский трибунал и опеку семьи Поттеров. А вы устроили публичный цирк, в котором этот щенок выставил корону на посмешище перед всем миром!
– Семьи Поттеров? – переспросила Сесилия, и в ее тоне проскользнула странная, горькая нотка. – Сэр, когда я упомянула его семью на арене, он даже не дрогнул. Он назвал лорда Джеймса слепцом. А меня — марионеткой.
Мортимер пренебрежительно махнул рукой:
– Слова бракованного образца не имеют значения. Джеймс Поттер — национальный герой, отец победителя Темного Лорда. Министерство магии заключило негласный пакт с короной: Гарри Поттер должен быть возвращен в Британию любой ценой. Его генетический материал, сплетенный с наномашинами террористов — ключ к созданию наших собственных пилотов-мужчин. Ваша новая задача, мисс Олкотт, проста. Никаких открытых дуэлей. Найдите компромат. Спровоцируйте нервный срыв. Напомните ему, что он — ничтожество без магии, сквиб, выброшенный на помойку собственной кровью. Сделайте так, чтобы японцы сами захотели от него избавиться.
– Но сэр… – начала было девушка.
– Это приказ короны, Сесилия. Если ваш род Олкотт желает сохранить свои субсидии и места в палате лордов, вы выполните его. Конец связи.
Экран погас.
Тишина в комнате стала невыносимой. Сесилия медленно опустила руки на гладкую столешницу. Пальцы побелели от напряжения.
– Ничтожество без магии… – прошептала она в пустоту.
Ее взгляд упал на переносной накопитель данных, оставленный после утреннего брифинга. Там содержались краткие выжимки из личного дела Гарри Поттера, предоставленные британской разведкой. Сухие строки: *«Родился в Годриковой Впадине. Младший близнец. Магическое ядро признано атрофированным в возрасте одного года. Передан опекунам в графство Суррей. Пропал без вести в возрасте девяти лет. Обнаружен в составе ударной ячейки «Фантом Таск»…»*
Сесилия нахмурилась. Что-то в этих датах, в этих формулировках царапало ее сознание. Какая-то несостыковка, фальшивая нота в идеальной симфонии британской правительственной пропаганды.
Она провела пальцем по сенсору, открывая доступ к закрытому семейному архиву дома Олкотт. Будучи единственной наследницей древнего дворянского рода, обладавшего двойным статусом — влиянием среди магловских лордов и старинными связями с Чистокровными семьями Магической Британии — Сесилия имела доступ к частным журналам своих родителей.
Пальцы девушки быстро забегали по голографической клавиатуре, вводя поисковый запрос: *«Поттер. Визиты. 2004–2008 годы».*
На экране развернулись оцифрованные страницы светской хроники, списки гостей закрытых приемов в поместье Олкотт в графстве Кент.
И вдруг ее взгляд зацепился за фотографию десятилетней давности.
На снимке был запечатлен залитый дождем старинный розарий родового замка Олкотт. В беседке из кованого железа сидели двое пожилых мужчин за шахматной доской. Один из них — ее покойный отец, граф Олкотт. Вторым был статный старик с горделивой осанкой, пышными седыми усами и тростью с набалдашником в виде серебряного феникса.
Лорд Чарльз Поттер.
Сесилия помнила этот день. Ей было едва ли семь лет. Лето выдалось непривычно холодным и дождливым. Отец принимал главу рода Поттеров для обсуждения торговых соглашений между британскими магнатами и Дальним Востоком.
Но внимание Сесилии привлек не старый лорд.
В углу террасы, в тени раскидистого тиса, стояли двое детей. Маленькая девочка в пышном голубом платье с идеальными спиральными локонами — сама Сесилия — и мальчик.
Мальчик был худеньким, в простом, но безупречно сшитом темно-сером костюмчике старого кроя. У него были взъерошенные, непослушные черные волосы и огромные, удивительно чистые изумрудно-зеленые глаза. В руках мальчика сияла крошечная стеклянная птичка, хлопавшая крыльями под воздействием тончайших нитей магии.
Сесилия затаила дыхание. Воспоминание, дремавшее в самых дальних, закрытых уголках ее памяти, внезапно прорвало плотину времени и обрушилось на нее лавиной образов, звуков и запахов.
***
*Десять лет назад. Поместье Олкотт, графство Кент.*
Маленькая Сесилия сидела на мраморных ступенях террасы, сжимая в руках разбитую фарфоровую музыкальную шкатулку — подарок покойной матери. Шкатулка упала со стола, хрупкая балерина внутри раскололась натрое, а тонкий заводной механизм заклинило. Сесилия не плакала — леди дома Олкотт не пристало лить слезы перед слугами — но ее губы мелко дрожали от бессильной обиды.
– Ее можно починить, – раздался рядом негромкий, робкий голос.
Сесилия испуганно вскинула голову.
Перед ней стоял мальчик, которого привез с собой грозный старый лорд Чарльз. Взрослые почти не обращали на него внимания, пока вели свои важные дипломатические беседы, а сам мальчик тихо бродил по аллеям парка, словно боясь ступить на гравий слишком громко.
– Уйди! – капризно топнула ножкой маленькая Сесилия, надменно вздернув подбородок. – Ты ничего не понимаешь! Это тонкая работа швейцарских мастеров и зачарованное стекло! Отец сказал, что исправить это может только специальный мастер в Лондоне!
Мальчик не обиделся. Он не убежал и не стал огрызаться, как это делали сыновья других знатных лордов. Он просто опустился на колени прямо на влажные каменные плиты, не заботясь о том, что испачкает брюки, и протянул к осколкам свои тонкие ладошки.
– Дедушка Чарльз учил меня слушать металл и стекло, – тихо сказал он. Его голос звучал так спокойно и мягко, что гнев девочки сам собой угас. – Они не ломаются насовсем, если помнить, как они звучали, когда были целыми.
Мальчик коснулся расколотой фарфоровой фигурки.
Сесилия замерла. От его пальцев не исходило ярких снопов искр, как от волшебных палочек взрослых магов. Но воздух вокруг его ладоней подернулся теплым, переливчатым изумрудным маревом, пахнущим озоном и цветущими луговыми травами. Мелкие шестеренки внутри механизма со щелчком сдвинулись. Трещины на фарфоре затянулись тончайшими золотыми линиями, словно в древнем японском искусстве кинцуги, о котором ей рассказывал отец.
Балерина подняла руки. Механизм издал чистый серебряный перезвон, и из шкатулки полилась нежная, щемящая мелодия старинного вальса.
Сесилия ахнула, распахнув лазурные глаза:
– Как… как ты это сделал?!
Мальчик смущенно опустил глаза, пряча улыбку, и потер кончик носа:
– Просто попросил их снова стать целыми. Магия — она ведь живая. Если не кричать на нее, она слушается.
– Ты волшебник! Настоящий! – воскликнула девочка, забыв о своей напускной аристократической чопорности. Она схватила его за руку, и ее пальцы сжались на его ладони. – Как тебя зовут? Я Сесилия. Будущая графиня Олкотт!
– Гарри, – ответил он, и его зеленые глаза потеплели. – Просто Гарри.
Весь тот дождливый вечер они провели вдвоем. Они прятались в оранжерее, пускали по лужам зачарованные бумажные кораблики, которые Гарри заставлял светиться изнутри мягким фосфорным светом, и делили на двоих корзинку с миндальным печеньем. Мальчик рассказывал ей об удивительной далекой стране на востоке, куда его возил дедушка Чарльз — о храмах Киото, о садах белых камней и о девочке с синими волосами, которая учила его деревянному мечу.
А потом лорд Чарльз позвал внука.
Старый лорд подошел к террасе, опираясь на трость, и ласково потрепал Гарри по вихрастой макушке. Посмотрев на Сесилию, старик тепло произнес:
– Берегите это сердце, юная леди. В мире, полном крикливых глупцов и напыщенных павлинов, мой Гарри — единственное чистое золото, оставшееся в роду Поттеров. Жаль только, что мой собственный сын слишком ослеп от ярких вспышек, чтобы разглядеть истинный свет.
Когда они уезжали, Гарри помахал ей рукой из окна экипажа.
А спустя полгода пришла весть: лорд Чарльз Поттер скончался от сердечного приступа.
Позже, когда в высшем свете Британии гремело имя Годрика Поттера — «Мальчика-Который-Выжил», Сесилия встретила его на одном из королевских балов. Годрик был шумным, развязным, хвастался своей метлой и требовал, чтобы все девочки танцевали только с ним. Сесилию тошнило от его самодовольства. Когда она спросила лорда Джеймса, где же его второй сын, Гарри, Джеймс лишь скривился и холодно бросил: *«У него нет способностей к магии. Он живет у родственников в провинции, подальше от опасностей нашего мира. Не стоит о нем вспоминать, юная графиня»*.
И она перестала вспоминать. Закружилась в вихре учебы, строгой муштры, тренировок на военных базах IS, вбивавших в ее голову постулаты об исключительности британской короны и превосходстве технологий над чувствами…
***
Сесилия резко выпрямилась. Дыхание перехватило.
Осознание обрушилось на нее подобно удару кинетического молота, выбивая воздух из легких.
Мальчик из розария.
Мальчик, починивший шкатулку ее матери чистой, ласковой магией.
Мальчик, которого дедушка Чарльз называл «чистым золотом»…
И тот изломанный, бледный кадет со шрамами на шее и холодным взглядом палача, стоявший сегодня на полигоне.
Они вычеркнули его. Они отдали его маглам в чулан. Они допустили, чтобы его продали торговцам живым товаром, чтобы чудовища из «Фантом Таск» вскрывали его череп скальпелями и вживляли микросхемы в живую плоть! А она…
– Боже мой… – сорвалось с ее губ. Голос дрожал. – Что я наделала?..
Сесилия вспомнила свои слова в классе. Каждое ядовитое, надменное оскорбление: *«Жалкий подкидыш… бракованная деталь… резервация для сквибов… свалка…»*
Она бросила эти слова в лицо человеку, чью душу разорвали на части те самые люди, интересы которых она сейчас так слепо, так тупо защищала. Она повторила ложь Джеймса Поттера — труса и слепца, бросившего собственного ребенка в ад ради славы старшего сына.
Слезы, жгучие и горькие, брызнули из лазурных глаз Сесилии. Она уткнулась лицом в ладони, содрогаясь от беззвучных рыданий. Весь ее аристократический лоск, вся ее гордость, вся спесь лучшего пилота британской сборной рассыпались в прах, обнажив лишь всепоглощающий стыд.
Она не была воином. Она была слепой куклой в руках лжецов.
– Нет, – Сесилия резко вытерла слезы рукавом халата. В ее взгляде сквозь пелену стыда вспыхнула новая, незнакомая ей прежде решимость. – Нет. Я не стану частью этой грязи.
Она поднялась на ноги, решительно сбросила халат и направилась к гардеробу.
***
Ночной воздух над внутренним двором Академии был свежим и прохладным.
Сесилия шла по мощеным дорожкам, кутаясь в тонкий форменный пиджак. Часы на главной башне показывали половину одиннадцатого. Отбой для студентов давно наступил, но свет в тренировочном корпусе все еще горел.
Она знала, куда идти. Служебный технический ангар номер три — закрытая зона, где обслуживались персональные машины особых категорий.
Двери ангара бесшумно разъехались в стороны. Внутри пахло машинным маслом, озоном и запахом раскаленного металла. Огромные прожекторы заливали пространство ровным белым светом.
На подвесной платформе возвышался «Терминатор-37Б». Технические трапы были придвинуты к его корпусу, а сервисные люки на крыльях открыты.
Под килем машины, на металлическом настиле, сидел Гарри.
На нем были широкие тренировочные штаны и черная борцовка, открывавшая жилистые плечи и бледную спину. Сесилия невольно замерла, прижав руку к губам.
Вдоль его позвоночника тянулся длинный багрово-белесый хирургический рубец, перемежающийся титановыми скобами и гнездами нейроинтерфейсов. В полумраке ангара металл разъемов у основания черепа тускло поблескивал, словно клеймо чудовищного рабства.
Гарри методично, с пугающим автоматизмом протирал чистой ветошью стальное сочленение поворотного закрылка. Рядом с ним на ящике с инструментами стояла жестяная кружка с остывшим жасминовым чаем.
– Вход курсантов в технические боксы после двадцати двух ноль-ноль запрещен правилами безопасности, мисс Олкотт, – не оборачиваясь, произнес Гарри. Его голос звучал ровно, без эмоций, словно механический ответ бортового компьютера.
Сесилия сделала неуверенный шаг вперед. Каблуки ее туфель звонко цокнули по металлическому настилу:
– Откуда… откуда ты знал, что это я?
– Длина шага — шестьдесят два сантиметра. Частота поступи — сто двенадцать ударов в минуту. Характерный аромат духов: ландыш и белый мускус, популярный среди британского дворянства, – Гарри даже не поднял головы, продолжая полировать деталь. – Мой аудиальный и ольфакторный анализаторы зафиксировали ваше приближение еще в переходном коридоре. Зачем вы здесь? Если вы пришли оспорить результаты поединка, обратитесь к Оримуре-сенсей. Официальный протокол подписан.
Сесилия остановилась в трех шагах от него.
Слова застряли в горле. Все заготовленные фразы, все благородные извинения, которым ее учили гувернантки, казались сейчас мелкими, жалкими и фальшивыми перед лицом этого изуродованного, но непокоренного мальчика.
– Я… я пришла не спорить, – тихо выговорила она. Голос сорвался, выдавая ее волнение.
– Тогда какова цель вашего визита? – Гарри наконец отложил ветошь и медленно повернулся к ней.
Его изумрудные глаза снова вперились в ее лицо. В них не было враждебности. Лишь глухая, непробиваемая броня отчуждения.
Сесилия судорожно вздохнула, опустила руку в карман пиджака и извлекла небольшую плоскую коробочку из темного полированного дерева. Ее пальцы дрожали, когда она протянула ее Гарри.
Юноша нахмурился:
– Что это?
– Открой, – прошептала она.
Гарри поколебался секунду, затем осторожно принял коробочку. Крышка щелкнула.
Внутри, на бархатной подложке, лежала та самая старинная музыкальная шкатулка. Ее фарфоровая балерина, скрепленная тончайшими золотыми линиями, стояла на месте, застыв в грациозном па.
Взгляд Гарри замер.
Его зрачки резко сузились. Тонкие серебристые штифты у основания черепа едва заметно завибрировали, откликаясь на внезапный скачок мозговой активности. В глубине его сознания, за толщей хирургических блоков и военных директив, что-то дрогнуло.
Словно упал тяжелый железный занавес.
– Дождь… – медленно, словно во сне, произнес он. Голос потерял свою металлическую сухость, став ломким, подростковым. – Дождь в розарии. Запах сырой земли и тиса. И… капризная девочка в голубом платье, которая не умела просить о помощи.
Сесилия почувствовала, как по щекам снова покатились слезы, но на этот раз она даже не попыталась их скрыть.
– Ты вспомнил… – выдохнула она, падая перед ним на колени прямо на холодный металл пола.
– Дедушка Чарльз пил чай с твоим отцом, – Гарри смотрел на шкатулку, не отрываясь. Его огрубевшие, мозолистые пальцы со следами машинного масла бережно коснулись фарфоровой фигурки. Балерина качнулась. Механизм издал знакомый, щемящий хрустальный перезвон. – Ты сказала, что я волшебник. А я сказал, что если не кричать на вещи… они соглашаются жить дальше.
– Гарри… – Сесилия закрыла лицо руками, ее плечи сотрясались от рыданий. – Прости меня… Господи, Гарри, прости меня! Если бы я только знала! Если бы я только вспомнила раньше!
Гарри перевел взгляд со шкатулки на рыдающую перед ним девушку.
Для его перепрошитого, привыкшего к жесткой логике разума эта сцена была аномалией. Гордая аристократка, еще днем грозившаяся втоптать его в пыль и сыпавшая ядовитыми оскорблениями, стояла на коленях в грязи ангара, задыхаясь от искреннего горя.
– Встаньте, мисс Олкотт, – неловко произнес он, пытаясь вернуть привычный тон. – На полу техническая пыль. Вы испортите форму.
– К черту форму! К черту этот проклятый титул! – Сесилия вскинула голову, ее лазурные глаза покраснели от слез, но в них горела яростная, отчаянная боль. – То, что я наговорила тебе утром… то, что сказали эти ублюдки из министерства и твой… твой ничтожный отец! Они чудовища, Гарри! Они все лгали! Они твердили, что ты сквиб, что ты брак, что ты сам сбежал к террористам! А они просто выбросили тебя! Выбросили, как сломанную игрушку, потому что ты был слишком чистым для их грязных игр!
Гарри молчал. Его лицо оставалось неподвижным, но кулак, сжимавший край верстака, побелел от чудовищного напряжения.
– Зачем ты пришла, Сесилия? – спросил он тихо, впервые назвав ее по имени. – Чтобы покаяться? Мое прошлое мертво. Тело, в котором я живу, наполовину состоит из электроники и титана. Мои рефлексы заточены на убийство. Твой плач ничего не изменит. Британское правительство все равно требует мою голову, а твоему роду нужны субсидии палаты лордов.
Сесилия резко поднялась на ноги. Она вытерла слезы решительным, почти яростным жестом и посмотрела ему прямо в глаза:
– Мой род Олкотт существовал за пять веков до того, как эти выскочки из Министерства магии возомнили себя хозяевами Британии! И я скорее сожгу свое наследство дотла, чем позволю им снова прикоснуться к тебе!
– Ого, какие страсти на ночь глядя.
Голос прозвучал из тени между несущими колоннами ангара.
Татинаси Сарасики шагнула в круг света. На ней было легкое шелковое кимоно поверх ночной сорочки, а в руках — неизменный сложенный веер. Ее походка была обманчиво ленивой, но взгляд сапфировых глаз был острым, как лезвие катаны.
– Госпожа президент… – Сесилия инстинктивно подобралась, принимая защитную стойку.
– Тише, юная птичка из туманного Альбиона, – протянула Татинаси, подходя ближе и вставая плечом к плечу с Гарри. Ее тонкие пальцы собственническим, но бесконечно нежным жестом легли на обнаженное плечо юноши, ощущая холод металла нейроразъема. – Я следила за тобой от самого жилого корпуса. Думала, ты пришла устроить диверсию или подложить жучок по приказу этого смешного бородатого атташе из Лондона.
Татинаси перевела взгляд на старинную шкатулку в руках Гарри, и ее насмешливая улыбка слегка дрогнула, сменившись пониманием:
– Надо же. Значит, ты тоже помнишь дедушку Чарльза.
Сесилия не опустила взгляда перед сильнейшим пилотом школы:
– Я помню его. И я помню Гарри. Настоящего Гарри. Не ту фальшивку, которую слепили газеты Годрика Поттера.
– И что теперь? – Татинаси прищурилась, слегка обмахнувшись веером. – Ты думаешь, слезливое признание смоет то дерьмо, которым твое правительство обливало его годами? Ты представитель Великобритании, Олкотт. Завтра от тебя потребуют новых провокаций. Что ты сделаешь, когда этот индюк Мортимер прикажет тебе отравить его рацион или вывести из строя ядро его штурмовика?
Сесилия выпрямилась во весь рост. В этот момент в ней не было ни капли прежней заносчивости — лишь вековое достоинство древней британской аристократии, смывшей с себя наносную шелуху:
– Завтра утром я отправлю официальный рапорт в Лондон. Я отказываюсь быть орудием давления на Гарри Поттера. Если лорд Мортимер попытается лишить мою семью титула — я передам записи его закрытых инструкций Международному комитету IS и прессе. У меня достаточно компромата на военное лобби, чтобы половина их кабинета министров ушла в отставку.
Татинаси удивленно вскинула бровь, затем коротко, одобрительно хмыкнула:
– А у тебя есть коготки, птичка. Чифую будет в восторге. Она как раз искала повод вышвырнуть британских наблюдателей из нашего сектора.
Гарри медленно закрыл деревянную коробочку и протянул ее обратно Сесилии:
– Забери. Это твоя память.
Сесилия покачала головой, мягко отталкивая его руку:
– Нет. Оставь ее себе. Ты починил ее десять лет назад. Ты вдохнул в нее жизнь, когда я думала, что все разбито навсегда. Пусть она напоминает тебе… что в Англии не все были слепцами. И что там есть кто-то, кто помнит твою доброту.
Гарри посмотрел на коробочку в своих руках. Затем поднял глаза на Сесилию.
Впервые за все время его пребывания в Академии, в глубине его изумрудных глаз растаяла непроницаемая броня. На мгновение сквозь черты солдата-киборга проглянул тот самый маленький мальчик, пускавший фосфорные кораблики по лужам графства Кент.
– Спасибо, Сесилия, – негромко произнес он.
Это простое слово заставило сердце девушки пропустить удар. В груди разлилось незнакомое, щемящее тепло, от которого перехватило дыхание. Она смотрела на его бледное, испещренное шрамами лицо, на его сильные, но осторожные руки, и понимала: обратной дороги нет.
Она больше не хотела побеждать его. Она не хотела соревноваться с ним.
Она хотела понять его. Узнать каждую трещину в его душе, встать рядом с ним в этом бескрайнем небе и защитить его от всего мира — даже если этим миром будет ее собственная родина.
– Я… я могу прийти завтра? – смущенно, запинаясь, спросила Сесилия, чувствуя, как предательски краснеют щеки. – Ну… после занятий. Твой стиль пилотирования на сверхманевренности… он невероятен. Мои «Синие Слезы» имеют проблемы с ведением ближнего маневренного боя в условиях помех. Если бы ты… если бы ты согласился стать моим спарринг-партнером…
Татинаси весело, заливисто рассмеялась, пряча улыбку за веером:
– Ой-ой-ой! Кажется, у нашей ледяной британской принцессы только что растаял айсберг! Гарри-кун, смотри в оба, эта хищница метит в твой ведомый номер!
– Госпожа президент! – вспыхнула Сесилия, сжимая кулачки.
– Мой график симуляций утверждается Оримурой-сенсей, – совершенно серьезно ответил Гарри, пряча шкатулку в ящик с личными вещами. – Однако спарринг с дальнобойным доспехом третьего поколения полезен для калибровки моих противолазерных маневров. Я внесу вас в расписание на четверг, шестнадцать ноль-ноль.
Сесилия просияла такой ослепительной, искренней улыбкой, какой не видел ни один фотограф светской хроники Лондона:
– Договорились! Я не опоздаю, обещаю! Спокойной ночи, Гарри! Спокойной ночи, госпожа президент!
Она развернулась и почти вприпрыжку поспешила к выходу из ангара. Ее шаги звучали легко и звонко, словно с ее плеч свалилась неподъемная тяжесть вековых цепей.
Татинаси проводила ее взглядом, а затем повернулась к юноше, лукаво сощурив глаза:
– Ну надо же. Ты разбиваешь девичьи сердца быстрее, чем вражеские дроны, мой маленький волшебник. Сначала бедная Майя, которая вздрагивает от каждого твоего синяка, потом я, а теперь еще и эта избалованная аристократка готова объявить войну Британской империи ради одного твоего взгляда.
– Мои действия не были направлены на романтическое манипулирование, – педантично отозвался Гарри, возвращаясь к чистке крыла. – Это был исключительно акт восстановления исторической справедливости и закрытия гештальта из раннего детства.
– Дурачок, – Татинаси мягко опустила ладонь на его вихрастые волосы, перебирая пальцами темные пряди. – В том-то и дело, что ты ничего не делал специально. Ты просто остался собой. Тем самым Гарри, которого так отчаянно боялись твои слепые родители.
Гарри замер под ее ласковой рукой. В ангаре тихо гудели системы охлаждения. Боль в затылке больше не возвращалась, сменившись странным, непривычным покоем.
Где-то далеко, за туманами Ла-Манша, лорд Джеймс Поттер пил коллекционный огневиски в окружении льстецов, а Годрик хвастался очередной фальшивой победой. Они верили, что мир принадлежит им.
Они не знали, что небо над ними уже выбрало своего настоящего хозяина. И рядом с этим хозяином собирались те, кого невозможно было купить за звонкую монету или обмануть громкими титулами.