Сломанная игрушка DEM
Рубеж разорванных цепей
В воздухе над ними с легким гудением материализовался голографический экран «Фраксинуса». На связи была Котори. Капитан с остервенением сгрызла остаток чупа-чупса, но в ее взгляде сквозь капитанскую суровость отчетливо проступало облегчение.
– Ну что, триумфаторы, – фыркнула Котори, стряхивая крошки сахара с ладони. – Локальные сенсоры зафиксировали активацию порт-ключа. Ваши британские туристы успешно депортировались обратно на свои туманные болота. «Фраксинус» подчистил остаточные пространственные возмущения и затер записи с внешних камер наблюдения окрестных складов. Официально здесь произошел локальный обрыв высоковольтного кабеля с последующим возгоранием технического мазута.
– А AST? – спросила Мана, заправляя выбившиеся пряди синих волос за ухо. – Кусакабэ не поднимала тревогу?
– Оригами Тобиичи лично возглавляла патрульное звено в этом секторе, – на губах Котори мелькнула лукавая ухмылка. – Она просто доложила в штаб, что в районе завода чисто, а любые шумы вызваны плановыми учениями сил самообороны. Она умеет быть убедительной, когда это нужно Сидо. Так что инцидент исчерпан. Рэйнэ уже готовит диагностический отсек. Марш на борт, оба. Живо.
Голограмма свернулась в крошечную светящуюся точку и погасла.
Дождь за пределами разбитого ангара начал стихать, сменяясь мягкой, моросящей завесой. Воздух посвежел, вымывая из заброшенного цеха привкус серы и горелой синтетики.
Гарри повернулся к Мане. Она стояла рядом, тяжело дыша, но ее глаза горели тем ясным, живым огнем, которого он никогда не видел у бойцов DEM. Это был огонь существа, отстоявшего свое право на жизнь и свободу.
– Пойдем? – тихо спросил он, протягивая ей раскрытую ладонь.
Мана окинула его долгим, внимательным взглядом, скользнула по его груди, скрытой школьной рубашкой, по спокойному лицу и едва заметно выдохнула. Ее пальцы мягко и уверенно легли в его руку.
– Пойдем, – ответила она, чуть сжав его ладонь. – Сидо обещал сварить суп с тофу и грибами шиитаке. Если Тока доберется до кастрюли раньше нас, нам достанется только пустая посуда.
***
На борту «Фраксинуса» пахло озоном, антисептиком и растворимым кофе.
Медицинский отсек встретил их мягким приглушенным светом. Рэйнэ Мурасамэ, вопреки обыкновению, даже не дремала, хотя под ее глазами по-прежнему темнели глубокие круги. Она сидела за центральным терминалом, просматривая бесконечные графики биометрических данных, которые передавал датчик, встроенный в одежду Гарри.
– Давление сто двадцать на восемьдесят, – пробормотала Рэйнэ, не оборачиваясь, едва пневматические двери отсека с тихим шипением разошлись в стороны. – Пульс семьдесят пять. Выброс адреналина минимальный. Температура в норме. Садись на кушетку, Гарри. Такамия, тебе тоже не помешает присесть, твои искусственные ребра все еще фонят на рентгене.
– Я в порядке, старший аналитик, – отмахнулась Мана, но послушно опустилась на соседний вращающийся стул, вытягивая гудящие от напряжения ноги.
Гарри сел на край кушетки. Рэйнэ подошла ближе, достала из нагрудного кармана стетоскоп, попутно поправив вечно криво сидящего плюшевого медведя, и приложила холодный диск к его груди, прямо над тем местом, где под кожей сходились магистрали Realizer.
Она слушала долго, сосредоточенно, прикрыв глаза. Затем медленно сняла инструмент.
– Удивительно, – негромко произнесла она. Ее сонный голос приобрел редкие нотки неподдельного профессионального благоговения. – Никаких признаков отторжения. Никакой декомпрессии. Твое ядро не просто приняло духовную энергию духов — оно использовало ее как буфер, чтобы окончательно нейтрализовать директивы DEM. То, что ты сделал на том заводе… ты сотворил заклинание без палочки, используя квантовый фокус манипулятора, и при этом твои клетки даже не начали разрушаться.
– Я больше не чувствую холод, – просто ответил Гарри, глядя на свои руки. Пальцы были теплыми. Внутри них не было той механической жесткости, которая преследовала его с девяти лет. – Раньше, когда Мазерс заставляла меня разворачивать Территорию, казалось, что кровь превращается в битое стекло. А сегодня… это было похоже на дыхание.
– Потому что оружие разрушает своего владельца, а ты защищал то, что тебе дорого, – Рэйнэ легко потрепала его по темным волосам, задержав ладонь на его затылке чуть дольше, чем требовалось для обычной проверки. – Ты молодец, Гарри. Очень большой молодец.
Гарри опустил глаза, чувствуя, как к горлу подкатывает странная, непривычная волна смущения. В его прошлой жизни похвала означала лишь то, что норматив выполнен без брака, и завтра планку поднимут еще выше. Но от тихих слов Рэйнэ в груди разливалось спокойное, глубокое умиротворение.
В этот момент двери медблока с грохотом распахнулись.
– Гарри! Мана! – в отсек вихрем ворвалась Тока, держа в руках огромный пластиковый контейнер, укутанный полотенцем для сохранения тепла. – Сидо сказал, что вам нужно восстановить силы! Я не позволила себе съесть ни кусочка, хотя запах был просто невыносимо прекрасен! Смотрите, здесь сладкие рисовые шарики и жареная говядина!
Следом за ней, неловко переступая с ноги на ногу, вошел Сидо. На его лице сияла теплая, искренняя улыбка облегчения.
– Котори сказала, что все прошло без осложнений, – произнес он, подходя к кушетке и протягивая Гарри и Мане две бутылки с теплым зеленым чаем. – Я… я правда рад, Гарри. Когда я услышал, что эти люди из твоего прошлого пришли сюда…
– Они больше не придут, – твердо оборвала его Мана, с щелчком открывая крышку бутылки и делая жадный глоток. – Гарри так напугал их главного щенка, что тот наверняка до самого Лондона летел с мокрыми штанами. Жалкие трусы. У них на уме только древние рода и пыльные свитки, а сами не способны среагировать на банальный гравитационный сдвиг.
– Йошинон согласен! – из-за спины Сидо вынырнула маленькая Йошино, и белая кукла на ее левой руке замахала ушами. – Наш Гарри-кун — настоящий рыцарь! Он показал этим заносчивым чужакам, где раки зимуют! Йошино так переживала, что связала для Гарри защитный амулет! Вот, держи!
Девочка несмело подошла к Гарри и протянула ему маленькую плетеную фигурку из разноцветных шерстяных ниток, отдаленно напоминавшую кролика с изумрудными глазками-бусинками.
Гарри осторожно принял амулет. Он был крошечным, невесомым и пах лавандовым мылом. В лабораториях DEM любые личные вещи немедленно изымались и сжигались в утилизаторе, как источник потенциальной дестабилизации оператора.
– Спасибо, Йошино, – негромко произнес Гарри. Его пальцы бережно сомкнулись вокруг шерстяной фигурки. – Я… сохраню его. Обязательно.
Девочка радостно зарделась и спрятала лицо в капюшоне своего зеленого дождевика.
– Ну вот и отлично, – Котори вошла следом, держа во рту очередную карамель на палочке. Черные командные банты на ее голове слегка покачивались в такт шагам. – Семейная идиллия — это прекрасно, но у меня есть срочный отчет от аналитического отдела по британскому сектору. Рэйнэ, выведи на проектор.
Экран над терминалом вспыхнул, проецируя карту Британских островов и зашифрованные строки магических перехватов.
***
В замке Поттер-мэнор воздух казался густым и серым от пепла, сыпавшегося из камина.
Джеймс Поттер стоял посреди роскошного холла, и его лицо было багровым от ярости. Хрустальная ваза XVII века, сметенная взмахом его руки, валялась на паркете осколками, но никто из эльфов-домовиков не смел приблизиться, чтобы убрать мусор.
Перед ним на коленях стоял Кормак Маклагген-старший. Бывалый аврор, гроза темных магов Лютого переулка, сейчас походил на сломанную куклу. Его форменная мантия была разорвана, левая рука висела на перевязи, а взгляд бегал по сторонам, словно он все еще ожидал удара из пустоты.
– Что значит — «вы не смогли его забрать»?! – гремел голос Джеймса, разносясь под высокими сводами родового гнезда. – Вы элитное подразделение! Четверо взрослых, обученных магов против шестнадцатилетнего сквиба и сопливой маггловской девки! Вы должны были приволочь его сюда в кандалах!
– Он не сквиб, Джеймс… – сипло, сдавленно выдавил Маклагген, с трудом поднимая голову. – Он… он вообще не человек.
– Замолчи! – взвизгнул Годрик из дальнего угла комнаты.
Наследник рода Поттеров сидел в глубоком кресле, с головой укутавшись в тяжелый соболиный плед, хотя в холле пылал камин. Его колотила неудержимая, позорная дрожь. Холеные руки судорожно сжимали чашку с успокоительным зельем, расплескивая мутную жижу на дорогие брюки.
– Он демон… он порождение преисподней! – истерически всхлипнул Годрик, роняя чашку на пол. Фарфор разбился, зелье растеклось темной лужей. – Он поймал мою «Сектумсемпру» голыми руками! Сплющил ее в воздухе, как муху! А эта ведьма… она сломала челюсть Бобби одним ударом ноги! Они двигались быстрее молнии, отец! Без палочек! Без метел! Они создавали железо и лед прямо из воздуха!
Лили Поттер, бледная как полотно, опустилась на колени рядом с сыном, обнимая его за трясущиеся плечи:
– Тише, милый, тише… Мама здесь. Все позади. Ты в безопасности.
– Я не в безопасности! – закричал Годрик, отталкивая мать с дикой, неосознанной злобой. – Он сказал, что придет сюда! Он сказал, что сожжет наш замок дотла! Отец, ты видел его глаза?! В них нет ничего! Ни злости, ни страха! Он смотрел на меня так, словно я кусок грязи под подошвой!
Джеймс тяжело задышал, сжимая в кармане рукоять своей палочки из красного дерева:
– Кормак. Подробный рапорт. Немедленно. Без соплей и преувеличений.
Маклагген с трудом поднялся на ноги, опираясь о край дубового столика:
– Мы прибыли на старый завод. Они ждали нас. Засады не было — они стояли вдвоем на открытом месте. Когда мы попытались применить стандартный протокол захвата, девчонка развернула странный светящийся контур. Магические датчики зашкалило. Ее скорость превосходила скорость аппарации на короткие дистанции. Она вывела из строя двоих моих людей за две секунды чистого времени.
Аврор судорожно сглотнул, вытирая пот со лба:
– А мальчишка… Гарри. Он использовал металлическую палочку без сердцевины. Никакой вербальной магии. Он заморозил огонь Годрика. Превратил пламя в куски льда. А потом… потом он создал цепи из грязной воды, которые сдавили Билла так, что у того треснули ребра сквозь защитные чары мантии. Но самое страшное было в конце.
– Что? – похолодевшим голосом спросила Лили, поднимая на аврора полные ужаса глаза.
– На нем были шрамы, – тихо сказал Маклагген. – На руках. Под воротником. Я видел металл, вживленный прямо в его плоть. У него за ухом стоит какая-то механическая заглушка, спаянная с черепом. И коннекторы на запястьях. Джеймс… его не просто учили. Его перекраивали. Его резали на части и собирали заново. Это не магия нашего мира. Это что-то чудовищное, технологическое. Корпорация DEM. Мы нашли их маркировку на гильзах в порту, когда уходили через порт-ключ.
В холле повисла мертвая, могильная тишина.
Лили медленно прижала ладони к губам. Ее изумрудные глаза — те самые, которые она передала первенцу, — наполнились слезами:
– DEM?.. Корпорация маггловских технологий? Но… мы же отдали его Вернону и Петунии… Мы платили им каждый месяц…
– Твои маггловские родственники продали его, Лили, – безжалостно, глядя прямо в лицо женщине, произнес Маклагген. – Они продали девятилетнего ребенка частной военной компании как подопытный материал. И теперь этот ребенок вырос. Он передал тебе послание, Джеймс.
– Какое? – прохрипел лорд Поттер, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
– Он сказал, что Гарри Поттер умер в чулане под лестницей на Тисовой улице, – Маклагген расправил плечи, и в его взгляде больше не было подобострастия перед главой Аврората — осталась лишь глухая, безнадежная усталость. – И если хоть один наш человек еще раз появится в Японии, он лично явится сюда. И от Поттер-мэнора останется лишь пепелище. Если ты спросишь мое мнение, Джеймс… оставь его в покое. Потому что в следующий раз мы вернемся не в бинтах, а в погребальных саванах.
Аврор развернулся и, хромая, побрел к выходу из холла, даже не поклонившись главе рода.
Джеймс остался стоять посреди комнаты. Впервые в жизни он чувствовал себя не великим героем, не победителем и не главой могущественного клана. Он чувствовал себя ничтожеством, выпустившим на волю бурю, которую он был не в силах ни обуздать, ни остановить.
***
На следующий день над городом Тенгу раскинулось высокое, пронзительно-синее майское небо. Воздух был прогрет ласковым солнцем, а остатки вчерашнего дождя высохли, оставив на асфальте лишь чистый глянец.
Воскресенье в доме семьи Ицука всегда было шумным, но сегодня Гарри и Мана решили покинуть эпицентр кулинарных битв Сидо и Токи.
Они шли по оживленной пешеходной улице торгового квартала. Вокруг сновали парочки, звенели колокольчики над дверями кондитерских, из игровых центров доносилась веселая электронная музыка.
Мана шла рядом, спрятав руки в карманы свободной кремовой куртки. На ней были короткие темные шорты, легкие кеды и неизменная синяя лента в волосах. Во рту перекатывался вишневый леденец.
– Ты сегодня подозрительно задумчив, Поттер, – заметила она, толкнув его плечом. – Неужели переживаешь из-за вчерашнего?
– Нет, – Гарри повернул к ней голову. На нем были простые черные джинсы и темно-зеленая ветровка, капюшон которой скрывал короткую стрижку и металлическую отметину за ухом. – Я просто… пытаюсь сопоставить.
– Что с чем?
– Мою жизнь в DEM и это, – он обвел рукой залитую солнцем улицу, смеющихся детей у автомата с сахарной ватой и витрину книжного магазина. – Элен Мазерс всегда говорила, что внешний мир — это иллюзия. Что гражданские люди — просто биомасса, не понимающая истинной природы вещей. Она заставляла нас смотреть на толпу только как на потенциальные секторы обстрела и сопутствующие потери.
Мана помрачнела, вытащила леденец и посмотрела на яркий леденцовый шарик:
– Мазерс — психопатка с манией величия. Как и Уэсткотт. Они создали систему, в которой выживали только самые сломанные. Знаешь, когда меня впервые привели на полигон и приказали расстрелять мишени, имитирующие живых людей… мне было страшно до тошноты. А потом мне вкололи нейромодуляторы. И страх исчез. Остался только холодный расчет. Они отобрали у нас право чувствовать, Гарри.
Она остановилась посреди тротуара, заставляя его тоже замереть. Люди обтекали их с обеих сторон, но в этот момент между ними словно образовался невидимый вакуум.
Мана подняла глаза — честные, карие, глубокие. В них больше не было вызова. Была лишь обнаженная правда двух израненных душ.
– Но они просчитались, – тихо сказала она. – Они думали, что если перерезать провода, машина перестанет быть человеком. А мы выжили. И теперь мы здесь. Мы можем есть дурацкие сладости, ругаться с Тономачи, слушать глупые бредни Сидо о дружбе и… просто держаться за руки.
Она протянула ладонь и взяла его за руку. Открыто, прямо посреди улицы, не боясь чужих взглядов.
Гарри почувствовал, как тепло ее пальцев смывает последние остатки холодных кошмаров, годами терзавших его по ночам.
– Знаешь, чего я хочу? – спросил он, и в уголках его губ появилась та самая редкая, светлая улыбка, которая делала его лицо удивительно молодым и красивым.
– Чего? – прищурилась Мана с легким подозрением.
– Я хочу попробовать те жареные осьминожьи шарики, о которых вчера полчаса орала Тока. Она утверждала, что в ларьке у станции их посыпают сушеным тунцом так щедро, что можно задохнуться от восторга.
Мана моргнула раз, другой, а затем запрокинула голову и весело, звонко рассмеялась:
– Такояки?! Бывший элитный боец специального назначения DEM Гарри Поттер жаждет уличного фастфуда?!
– Это стратегическая оценка гастрономического потенциала региона, – невозмутимо парировал Гарри, хотя кончики его ушей предательски порозовели.
– Ну все, держись, стратег, – Мана с силой потянула его за собой сквозь толпу. – Сегодня я лично проконтролирую, чтобы ты съел двойную порцию с острым соусом! И если ты начнешь кашлять от перца, я буду смеяться громче всех!
***
Они сидели на деревянной скамейке в небольшом сквере неподалеку от станции.
Перед ними стояла картонная коробочка, над которой поднимался ароматный пар. Сверху круглые шарики такояки действительно шевелились от тончайших хлопьев сушеного тунца, тающего на горячем тесте.
Гарри аккуратно подцепил один шарик деревянной шпажкой, подул на него и отправил в рот.
Еда была обжигающе горячей, пряной, сочной и абсолютно невероятной. Ничего общего с питательными брикетами DEM, имевшими вкус мокрого мела, и уж тем более с подгоревшими корками хлеба, которые тетя Петуния с брезгливой миной бросала ему в чулан раз в сутки.
Мана с нескрываемым удовольствием наблюдала за выражением его лица:
– Ну как? Система не перегрузилась?
– Вкусовые рецепторы функционируют на пределе допустимой нормы, – серьезно ответил Гарри, прикрыв глаза. – Оценка: превосходно.
– Зануда, – фыркнула она, но в ее голосе звенела неприкрытая нежность. Она пододвинулась ближе, прижавшись плечом к его плечу, и взяла свою шпажку. – Знаешь… иногда мне кажется, что все это сон. Что я сейчас открою глаза, а надо мной снова потолок бокса номер четыре и голос инструктора по громкой связи объявляет общий подъем.
Гарри перестал жевать. Он опустил коробочку на скамью, повернулся к ней и свободной рукой накрыл ее пальцы, лежавшие на колене:
– Это не сон, Мана.
– Откуда ты знаешь? – горько усмехнулась она, глядя куда-то в сторону цветущих кустов азалии. – Мы оба напичканы электроникой. Наш мозг перепрошивали сотни раз. Вдруг это просто симуляция? Финальный тест на стрессоустойчивость перед утилизацией?
Гарри медленно, давая ей время среагировать, поднял руку и коснулся тыльной стороной пальцев ее щеки. Кожа была мягкой, живой, согретой полуденным солнцем.
– Потому что в симуляциях DEM не было тепла, – тихо, но с абсолютной, несокрушимой уверенностью произнес он. – Там не было боли, которую можно разделить на двоих. Там не было Рэйнэ, которая засыпает прямо в тарелке с рисом, но помнит дозировку моих блокаторов с точностью до миллиграмма. Там не было Сидо, готового подставиться под удар ради совершенно чужих людей. И там… там не было тебя.
Мана замерла. Ее дыхание стало частым и прерывистым.
– Ты сбила меня с неба, помнишь? – продолжил Гарри, глядя прямо в ее расширившиеся карие зрачки. – Ты сломала мой Realizer. Но на самом деле ты сломала ту клетку, в которой меня заперли. Если этот мир — симуляция, то я готов остаться в ней навсегда. Но я знаю, что он настоящий. Потому что когда я смотрю на тебя, мне больше не нужны приказы, чтобы знать, ради чего я дышу.
По щеке Маны медленно скатилась одинокая, прозрачная слезинка. Она судорожно шмыгнула носом, сердито смахнула влагу рукавом куртки и прошептала:
– Дурак… Какой же ты невыносимый, пафосный британский дурак…
А в следующую секунду она подалась вперед, обхватила его лицо обеими руками и поцеловала.
Это был поцелуй, в котором не было места прошлому. Не было теней лабораторий, не было запаха больничных палат, не было звона мечей и взрывов плазменных гранат. В нем было солнце города Тенгу, пряный привкус уличной еды, шелест зеленых листьев над головой и бесконечная, щемящая нежность двух детей войны, которые наконец нашли свой единственный настоящий дом — друг в друге.
Когда они неохотно разомкнули объятия, Мана уткнулась лбом в его плечо, тяжело и прерывисто дыша. Ее пальцы крепко сжимали ткань его куртки:
– Если ты когда-нибудь вздумаешь умереть раньше меня, Поттер… я вытащу твою душу из любого загробного мира и прикончу тебя собственноручно. Ты меня понял?
– Так точно, офицер Такамия, – с легким смешком ответил Гарри, обнимая ее за талию и прижимая к себе так крепко, словно боялся, что она растворится в воздухе. – Приказ принят к исполнению. Срок действия — бессрочно.
***
Понедельник в старшей школе «Райзен» наступил с неизбежностью схода горной лавины.
Звонок на первый урок еще не прозвенел, и класс гудел, как встревоженный улей.
– Поттер-кун! Спаситель! Надежда человечества! – Хирото Тономачи рухнул грудью на парту Гарри, трагически заломив руки. – Скажи мне, как человек человеку! Почему жизнь так несправедлива?! Вчера в торговом центре я встретил потрясающую девушку в косплее темной эльфийки! Я подошел, применил твой совет о хладнокровном анализе вероятностей…
– И что ты ей сказал? – с неподдельным интересом подняла голову от тетради Мана, сидевшая рядом.
– Я сказал, что вероятность того, что ее наряд соответствует историческим прототипам средневековой брони, составляет менее двух процентов, и предложил обсудить термодинамику ее наплечников за чашкой чая! – гордо возвестил Хирото.
В классе на секунду воцарилась тишина.
– Реально отстой, – первой подала голос Маи Хазакура с заднего ряда, монотонно щелкая пузырем жвачки.
– Это не просто отстой, это преступление против здравого смысла, – Аи Ямабуки закрыла лицо ладонью, сокрушенно покачав головой. – Ты подошел к девушке и начал читать ей лекцию по физике металлов?! Тономачи, ты безнадежен. Абсолютно, бесповоротно безнадежен.
– Маджи хику ва~! – взвизгнула Мии Фуджибакама, воздевая руки к потолку. – Уровень романтической деградации пробил земную кору! Поттер-сан, умоляю, не давайте этому маньяку больше никаких советов! Он превратит всю школу в монастырь строгого режима!
Гарри медленно перевел взгляд с рыдающего Тономачи на трио сплетниц, затем посмотрел на Ману, которая уже откровенно давилась хохотом в кулак, и совершенно спокойно произнес:
– Моя гипотеза изначально строилась на предположении о наличии у субъекта базовых навыков социальной коммуникации. Я признаю свою ошибку в расчетах. Впредь данный фактор будет учитываться как критическая погрешность.
Класс снова взорвался хохотом. Даже староста класса не удержалась от улыбки, а Тономачи жалобно завыл, уронив голову на парту:
– Вы все бессердечные роботы! У меня тонкая душевная организация!
Дверь в класс распахнулась, и на пороге появился Сидо, таща за руку сияющую Току, у которой из кармана школьного фартука торчал гигантский рогалик с корицей:
– Доброе утро всем! Простите за опоздание, у нас… возникли непредвиденные логистические трудности у витрины школьного магазина!
– Рогалики были в опасности, Сидо! – громко и с абсолютным достоинством возвестила Тока на весь этаж. – Я не могла допустить, чтобы их купил кто-то, кто не оценит их истинного величия!
Гарри смотрел на этот балаган, чувствуя, как внутри разливается тихое, ровное тепло.
В его кармане лежал плетеный амулет Йошино. Рядом сидела девушка, которая держала его за руку под крышкой парты, переплетая свои пальцы с его. Впереди был урок литературы, потом обед на крыше, потом тренировка в симуляторе «Фраксинуса», где Рэйнэ снова будет сонно зевать в микрофон, делая вид, что не замечает, как блестяще они с Маной координируют свои действия.
Где-то далеко за океаном британские авроры в панике переписывали свои замшелые законы, лорд Джеймс Поттер пил огневиски в пустом кабинете, сгорая от стыда и бессилия, а напыщенный Годрик вздрагивал от каждого шороха за окном, боясь увидеть в ночи изумрудные глаза своего забытого брата.
Но это больше не имело значения.
Шрамы на его теле никуда не исчезли. Металл в его костях остался с ним навсегда. Таймер, отсчитывавший годы его жизни, все еще тикал, пусть теперь и замедленный силой духов.
Но Гарри Поттер больше не был оружием. Он не был тенью, не был списанным образцом и не был забытым ребенком из темного чулана.
Он был живым.
И когда Мана незаметно сжала его ладонь, ободряюще подмигнув ему через плечо, Гарри сжал ее руку в ответ, зная, что впереди их ждет целый мир — опасный, безумный, прекрасный мир, за который действительно стоило сражаться до самого конца.