Сломанная игрушка DEM
Печать нерушимого рубежа
Воздух в узком переулке между домами застыл, словно остывающее стекло. Тени, густые и вязкие, клубились у ног Куруми Токисаки, медленно пожирая желтоватый свет единственного уличного фонаря. Золотой циферблат в ее левом глазу отсчитывал доли секунд в обратную сторону с сухим, механическим тиканьем, отдающимся прямо в висках.
Гарри не отводил взгляда от ствола старинного кремневого пистолета, направленного прямо в переносицу. Его правая рука лежала на рукояти титанового манипулятора. Кристаллы внутри корпуса едва заметно вибрировали, удерживая поле Территории в радиусе полуметра от тела — достаточно, чтобы отразить выстрел или пространственный сдвиг, но не привлечь внимания городских систем раннего оповещения.
– Сенсоры «Рататоска» молчат, – произнес Гарри ровным, лишенным эмоций голосом. – Твой уровень рейрёку замаскирован ниже порога чувствительности стационарных радаров. Ты пришла сюда не ради боя, Токисаки.
Куруми прикрыла алые губы тыльной стороной свободной ладони и тихо, переливчато рассмеялась. Звук ее смеха был похож на звон хрустальных колокольчиков над свежей могилой.
– Ара-ара… Какая пугающая проницательность, Гарри-сан. Или мне следует называть вас «Черный Пепел»? Оружие корпорации, мальчик, проданный за горсть монет и выкованный заново из стали и боли.
Она плавно опустила пистолет, склонив голову набок. Два длинных черных хвоста колыхнулись, скользнув по шелку ее бального платья.
– Сэр Айзек в ярости, знаете ли. Вчерашний спектакль над заливом обошелся DEM в астрономическую сумму, но куда сильнее пострадало его самолюбие. Он считал вас своей собственностью. Инструментом, не способным мыслить вне заложенных директив. А вы не просто сломали поводок — вы разорвали оковы той маленькой лазурной птички, Маны-сан.
– Это не твое дело, – холодно отозвался юноша. – Что тебе нужно?
– Любопытство, всего лишь женское любопытство, – Куруми сделала плавный, почти невесомый шаг вперед, шурша пышными юбками. Тени под ее ногами послушно расступались. – Я видела множество нитей судьбы. Я видела, как этот мир умирает в огне пространственных разломов сотни раз. Но вас… вас в этом узоре не было. Вы пришли из туманных земель запада, неся в крови древний пепел магии, которая давно должна была угаснуть. Вы должны были умереть на полигоне в Корнуолле три года назад, Гарри-сан. Ваша смерть была предопределена.
– Вероятность летального исхода составляла девяносто девять целых и четыре десятых процента, – бесстрастно подтвердил Гарри. – Я изменил переменную.
– Вы сломали уравнение, – поправила его Куруми, и ее единственный рубиновый глаз вспыхнул опасным, лихорадочным восторгом. – Вы выжили назло богам, ученым и собственным родителям. И теперь вы стоите здесь, покупая молоко в супермаркете и защищая Сидо-сана. Какая ирония… Великое оружие разрушения варит суп для уставшей женщины-аналитика.
Гарри медленно поднял брови:
– Если твой визит ограничивается философскими наблюдениями за моей продуктовой корзиной, я вынужден прервать контакт. Молоко нагревается.
Куруми замерла, а затем снова расхохоталась — на этот раз громче, искреннее, запрокинув голову назад, открывая тонкую фарфоровую шею:
– Вы восхитительны! Абсолютно невыносимы и восхитительны! Ни капли страха. Ни единого лишнего движения. Элен Мазерс воспитала безупречного пса, но забыла, что у диких волков есть зубы.
Она отступила назад, погружаясь обратно в вязкую, пульсирующую тень.
– Берегите себя, Гарри-сан. Скоро ветер переменится. На южных островах зародится буря, в которой столкнутся две половинки одной расколотой души. И DEM уже протягивает туда свои жадные руки. Если вы с Маной-сан попытаетесь встать на пути урагана… убедитесь, что ваш лед достаточно крепок, чтобы не растаять.
– Я учту твои данные, – ответил Гарри.
– До скорой встречи, мальчик из пепла, – прошелестел ее голос, растворяясь в ночном воздухе.
Тень с тихим хлопком схлопнулась, вернув асфальту серый, будничный цвет. Огни фонаря снова ярко вспыхнули. Тишина переулка наполнилась привычными звуками далекого шоссе.
Гарри постоял неподвижно еще ровно три секунды, сканируя пространство на наличие скрытых хроно-ловушек. Убедившись, что фон чист, он наклонился, поднял пластиковый пакет, проверил целостность упаковки и ровным, размеренным шагом направился к дому.
***
Лондон тонул в бесконечной, липкой мороси. Серые гранитные стены больницы Святого Мунго казались пропитанными вековой скорбью.
В закрытом исследовательском крыле шестого этажа, куда имели доступ лишь старшие целители и члены Попечительского совета Визенгамота, воздух гудел от напряжения. Вдоль стен палаты мерцали сложные рунические круги, вычерченные порошком из костей лунного тельца и серебра.
Посреди комнаты, на массивном постаменте из белого мрамора, сидел Годрик Поттер.
Юноша был бледен, под его глазами залегли глубокие синяки, а губы были искусаны в кровь. Но в его позе больше не было той унизительной, парализующей слабости, что сломала его на палубе японского воздушного судна.
Вокруг его обнаженных по пояс плеч и предплечий струились тонкие, светящиеся серебром нити. Главный целитель Гиппократ Сметвик, стоявший чуть поодаль вместе с Альбусом Дамблдором, медленно опустил сложную конструкцию из стеклянных линз и золотых спиц.
– Невероятно… – пробормотал целитель, вытирая пот со лба шелковым платком. – Магические каналы не просто восстановились. Они словно… закалились. Термический ожог, вызванный маггловским аппаратом, уничтожил поверхностные сосуды, но стимулировал глубинное ядро. Слезы феникса завершили процесс регенерации.
Годрик медленно поднял правую руку. Его пальцы, еще недавно лишенные ногтей и дрожавшие от боли, теперь были крепкими и сильными.
На прикроватной тумбочке лежала его новая палочка. Не прежний остролист, расколотый титановым манипулятором Гарри, а изготовленное по специальному заказу тяжелое оружие из черного тиса с жилой дракона и пером громовой птицы.
Годрик сжал рукоять.
Воздух в палате взорвался сухим треском. С кончика тисовой палочки сорвался сноп ослепительных золотых и алых искр, заставивший защитные чары на стенах жалобно зазвенеть. Сила — та самая, опьяняющая, яростная магия рода Поттеров — бурлила в его жилах с прежней, неукротимой мощью.
– Я чувствую ее… – прохрипел Годрик, и на его бледном лице расплылась хищная, знакомая ухмылка. Он вскочил с постамента, взмахнув палочкой: – *Редукто!*
Манекен из зачарованного дуба в углу палаты разлетелся в щепки, осыпав пол горящими обломками.
– Каналы чисты! – торжествующе вскрикнул наследник Поттеров, поворачиваясь к двери. – Отец! Мама! Вы видели?! Я вернул ее! Моя магия со мной!
В дверях палаты стояли Джеймс и Лили.
Но на их лицах не было ни радости, ни облегчения.
Джеймс выглядел так, словно перенес неизлечимую болезнь. Его левая рука, изувеченная лопнувшими сервоприводами DEM, хоть и была исцелена, двигалась неуверенно и скованно. На нем была простая дорожная мантия без единого знака отличия — золотой значок главы Аврората был сдан министру три дня назад.
Лили стояла, скрестив руки на груди. В ее некогда сияющих изумрудных глазах застыла ледяная, непроницаемая скорбь.
– Отец, чего вы стоите?! – Годрик сделал шаг вперед, потрясая тисовой палочкой. – Целители ошиблись! Мне не нужны два года! Я готов! Мы должны немедленно созвать верных людей! Мы вернемся в эту проклятую Японию! На этот раз я не стану полагаться на маггловские железки Уэсткотта. Я сожгу их корабль! Я заставлю этого выродка Гарри ползать передо мной на коленях и вымаливать прощение за то, что он посмел сотворить со мной!
– Замолчи, – тихо произнес Джеймс.
Годрик осекся, не веря своим ушам:
– Что?.. Отец, ты не слышишь?! Я вернул силу! Я снова Мальчик-Который-Выжил!
– Я сказал: замолчи, Годрик! – рявкнул Джеймс, и в его голосе прозвучало столько невыразимой, загнанной в угол ярости, что юноша отшатнулся. Бывший глава Аврората шагнул в палату, тяжело опираясь на трость с набалдашником из серебра: – Ты не поедешь в Японию. Ты никогда больше не произнесешь имя своего брата. И ты никогда не приблизишься к восточным границам ближе, чем на тысячу миль.
– Но почему?! – взвизгнул Годрик, его лицо побагровело от возмущения. – Он предал нас! Он угрожал нашему дому! Он калечил авроров!
– Потому что он сильнее тебя, глупец! – глухо бросила Лили от двери. Ее голос не дрожал, он звучал как погребальный звон. – Он сильнее тебя, сильнее Джеймса, сильнее всего нашего прогнившего Министерства. Ты думаешь, твоя палочка из тиса спасет тебя от человека, который рассекает «Аваду Кедавру» голыми руками?! Ты думаешь, твоя спесь защитит Поттер-мэнор от духовного холода, замораживающего взрывчатку в молекулярном покое?!
Годрик задохнулся от обиды:
– Мама! Ты защищаешь его?! Этого сквиба, которого сдали в утиль?!
Пощечина была быстрой и хлесткой.
Лили не кричала. Она просто сделала шаг и ударила сына по лицу с такой силой, что голова Годрика дернулась вбок. На его бледной щеке мгновенно проступил багровый след ее ладони.
– Никогда… слышишь меня, Годрик? Никогда больше не смей называть его так, – прошептала Лили, и в ее глазах блеснули злые, выстраданные слезы. – Мы выбросили золото, решив, что это медь. Мы вырастили тебя в шелках и лести, внушая, что мир вертится вокруг твоего шрама. И кого мы получили? Тщеславного мальчишку, который стреляет непростительными заклятиями в спину собственному брату!
Дамблдор медленно подошел к застывшему в шоке Годрику, положив сухую, морщинистую ладонь ему на плечо:
– Твоя мать права, Годрик. Вчера вечером состоялось закрытое чрезвычайное заседание Визенгамота. Присутствовали все главы древних родов, включая представителей Отдела Тайн.
Директор Хогвартса вынул из складок мантии тяжелый пергамент с большой сургучной печатью Министерства магии Японии и министерства обороны восточной коалиции:
– Япония объявила бессрочный протекторат над городом Тенгу. Организация «Рататоск» признана суверенной дипломатической