Слепой мечник
Алый взгляд сквозь шелк и сталь
Утренний туман в горах префектуры Айти рассеивался неохотно, цепляясь влажными клочьями за кроны вековых криптомерий. Воздух здесь был чистым, острым, как свежезаточенная сталь, но в нем уже чувствовалось дыхание близкой цивилизации.
На крыльце главного дома поместья Наруками стоял двенадцатилетний юноша.
Гарри поправил воротник темно-синего форменного пиджака. Ткань сидела безупречно, сшитая по индивидуальным меркам лучшими портными клана. Черные брюки, белая рубашка без единой складки и плотная шелковая повязка, скрывающая верхнюю половину лица. Под ней покоились не просто мертвые зрительные нервы — там тлели два багряных угля, рубиновые следы химического пламени и пробудившихся двадцати трех магических цепей.
В правой руке он держал трость из мореного железного дерева. Снаружи — неприметный посох слепца с гладким набалдашником, внутри — идеально сбалансированный сердечник, способный выдержать чудовищное давление укрепляющей праны. Подарок Кохару.
– Ты выглядишь слишком прилично для того змеюшника, куда направляешься, – раздался сзади тихий голос.
Инаба Цукуё стояла, прислонившись к деревянной колонне. Ее веки были опущены, длинные черные хвосты слегка покачивались от утреннего сквозняка. В руках она держала деревянную чашку с горячим отваром.
– Приличия — это первая линия обороны, Инаба, – спокойно отозвался Гарри, слегка повернув голову в ее сторону. – Когда враг видит слепого вежливого мальчика, он совершает ошибку в оценке дистанции. А в нашем стиле ошибка в дистанции означает смерть.
– Или синяк во всю грудину, если у тебя в руках дубовый боккэн, – фыркнула девочка, но в ее голосе не было насмешки.
Она сделала шаг вперед, сократив расстояние совершенно бесшумно, и протянула ему тканевый мешочек.
– Здесь сушеные травы. Заваривай, когда почувствуешь, что шум в голове становится слишком громким. Городские звуки отвратительны. Они пахнут бензином и чужой глупостью.
– Спасибо. – Гарри бережно спрятал мешочек во внутренний карман. – Береги себя. И не изводи наставницу тренировками до полусмерти.
– Это она меня изводит, – не моргнув глазом, заявила Цукуё. – И помни: если кто-то в этой дурацкой академии посмеет прикоснуться к твоей повязке… разруби их пополам. Уньё не прощает сомнений.
– Я постараюсь ограничиться сломанными запястьями.
– Слишком мягкотело, – вздохнула слепая мечница, но уголки ее губ дрогнули в редкой, едва заметной полуулыбке.
К крыльцу бесшумно подкатил черный седан. Из него вышла Чидори, почтительно склонив голову:
– Все готово, молодой господин Гарри. Госпожа Кохару ожидает отчета о вашем прибытии к вечеру.
Гарри кивнул. Он оперся на трость, легко спустился по каменным ступеням и сел в автомобиль. Дорога в Академию Айти Симбиоз началась.
***
Частная академия Айти Симбиоз встречала новичков не приветственными плакатами, а массивными железными воротами, больше напоминавшими въезд в исправительную колонию строгого режима. Высокие стены, увитые колючей проволокой, камеры наблюдения на каждом углу и давящая, неестественная тишина, висевшая над широким подъездным двором.
Когда машина Наруками скрылась за поворотом, оставив Гарри одного перед кованой решеткой, его обостренные чувства мгновенно принялись считывать пространство.
Магические цепи в его теле вибрировали на низкой, фоновой частоте, превращая кожу в гигантский эхолокатор. Он «слышал» тяжесть бетонных плит под ногами. Улавливал завихрения теплого полуденного ветра между корпусами. Но главное — он слышал людей.
Сотни сердцебиений. Шаги. И шорох… стали.
Здесь почти все носили оружие. Тонкие лезвия рапир, тяжелые рукояти синаев, звон цепочек, свист рассекаемого воздуха на задних дворах. Но в этой симфонии присутствовала фальшивая, уродливая нота.
Гарри уловил приближение группы людей справа. Четверо. Двигались неуверенно, семенящей, униженной походкой. Их пульс был частым, испуганным, дыхание — прерывистым.
– Эй… новенький? – раздался робкий, писклявый голос.
Гарри повернулся на звук. Его внутренний взор не нуждался в глазах, чтобы ощутить нелепость открывшейся картины. Перед ним стояли парни — ученики академии. Но от их мужского естества осталась лишь жалкая пародия. Тонкие слои пудры на лицах, подведенные дешевой тушью ресницы, губная помада вызывающе-розового оттенка и форменные плиссированные юбки вместо брюк. Они жались друг к другу, пряча глаза.
– Ты… тебе нужно немедленно пройти на процедуру исправления, – пролепетал один из них, сжимая в дрожащих пальцах пудреницу. – Если девочки увидят тебя в брюках… без косметики… будет очень больно. Они сломают тебе пальцы. Пожалуйста, не сопротивляйся, мы поможем тебе накраситься!
Гарри замер. На его лице не отразилось ни отвращения, ни насмешки — лишь глубокая, ледяная пустота. Он вспомнил чулан под лестницей. Вспомнил Дурслей, которые годами пытались вытравить из него личность, заставить чувствовать себя вещью, уродцем, недостойным нормального дыхания.
Эти сломленные подростки напоминали ему тех магловских слуг, что смирились со своим ошейником.
– Отойдите, – негромко произнес Гарри. Его британский акцент придавал японской речи странную, аристократическую весомость.
– Но тебя накажут! Верховные Мечи… они не знают пощады!
– Я сказал: отойдите.
В этот момент со стороны главных ворот послышался ленивый, шаркающий шаг. Кто-то насвистывал веселый, незамысловатый мотивчик, совершенно не заботясь о гнетущей атмосфере вокруг.
– Ого-о… А здесь веселее, чем писали в брошюре, – раздался бодрый юношеский голос. – Слушайте, дамы… или господа? В общем, прекрасные создания с помадой, вы случайно не подскажете, где здесь столовая? С утра маковой росинки во рту не было.
Гарри слегка повернул голову. К ним приближался парень примерно шестнадцати лет, широкоплечий, со взъерошенными каштановыми волосами и невероятно наглой, расслабленной физиономией. На нем была расстегнутая куртка, из-под которой виднелась футболка, а на руках красовались плотные перчатки без пальцев.
Номура Фудо.
Гарри мгновенно оценил новичка. Центр тяжести смещен идеально вниз, походка упругая, готовая к мгновенному рывку в любую сторону. Никакого оружия на поясе, но в мышцах предплечий читалась чудовищная взрывная сила. Человек, привыкший драться голыми руками против вооруженной толпы.
– Ты… ты тоже без косметики?! – в ужасе ахнул накрашенный парень с пудреницей. – Еще один бунтарь?! Вы с ума сошли, вас обоих кастрируют прямо на плацу!
– Эй, полегче с терминологией, подруга, – Номура поморщился и почесал затылок. – Я сюда прибыл за мирной жизнью. Свобода, девочки, вкусный рамен. Никаких драк, честное слово. Я вообще пацифист.
– Пацифист с боевыми мозолями на костяшках пальцев, – спокойно заметил Гарри, опираясь на свою трость.
Номура замер, перевел взгляд на черноволосого юношу в безупречной форме и присвистнул:
– Опаньки. А ты у нас кто? Косплеер слепого самурая или реально не видишь ни черта?
– Реально, – сухо ответил Гарри.
– Уважуха, – без тени издевки кивнул Номура, подходя ближе и бесцеремонно оглядывая Гарри с ног до головы. – Выглядишь стильно, приятель. Куда круче этих клоунов в юбках. Меня, кстати, Номура Фудо зовут. Будем знакомы.
– Гарри.
– Просто Гарри? По-иностранному, значит. Ну, приятно познакомиться, Гарри. Похоже, мы с тобой единственные нормальные парни на весь этот дурдом. Слушай, а чего они все трясутся?
Ответить накрашенные ученики не успели.
Воздух в школьном дворе внезапно изменился. Температура словно упала на пару градусов. Шелест листвы сакуры заглушил четкий, размеренный цокот каблуков по асфальту. Это был звук абсолютной уверенности. Так шагает хищник, знающий, что на его территории нет никого сильнее.
Трое испуганных парней вскрикнули, побросали пудреницы и с нечеловеческой скоростью бросились врассыпную, прячась за декоративными кустарниками.
– О, кажется, пришла администрация, – хмыкнул Номура, пряча руки в карманы куртки, но Гарри почувствовал, как его тело мгновенно напряглось, готовое к защите.
С широкой аллеи, ведущей к главному учебному корпусу, выходила процессия. Впереди шла невысокая девушка, чей облик источал кричащую, почти театральную надменность.
Гарри не видел ее золотистых волос, закрученных в безупречные спирали-букли по европейской моде, не видел ее ярких глаз и кружевного воротничка, нарушавшего стандартную школьную форму. Но его магические цепи передали ему чистый образ концентрированной энергии.
Она двигалась легко, с легким креном вперед — типичная стойка фехтовальщика западной школы. На ее левом бедре висела изящная рапира с чашевидной гардой, инкрустированной рубинами.
Мэри Кикакуджо. Один из «Пяти Высших Мечей» Академии Айти Симбиоз.
За ней следовали около десятка девушек из патрульного отряда, вооруженные тренировочными палашами и короткими мечами.
– Mon Dieu… Какое вопиющее, неотесанное безобразие, – раздался звонкий, певучий голос Мэри, в котором французские нотки причудливо смешивались с высокомерным японским выговором. – Первый же день семестра, а у ворот уже смердит мужланской непокорностью.
Она остановилась в пяти шагах от них. Кончик ножен ее рапиры звонко опустился на асфальт.
– Новенькие? Переведенные отбросы, не способные ужиться в нормальном обществе? – Мэри окинула парочку уничижительным взглядом. – Один выглядит как бездомный бродяга, забывший причесаться… А второй…
Ее взгляд зацепился за Гарри. Она нахмурилась.
Темный шелк повязки, закрывающий глаза. Безупречная осанка, спокойствие, граничащее с оскорблением, и странная трость из темного дерева в бледной руке. Ни капли страха. Ни единого признака паники, которую обычно демонстрировали новички при виде обнаженного оружия.
– Слепой? – надменно приподняла бровь Кикакуджо. – Сюда уже начали присылать калек? Какая жалость. Впрочем, закон академии един для всех. Неважно, видишь ты свет или вечно бродишь во тьме — перед лицом исправления все мужчины равны. На колени.
Номура устало вздохнул:
– Слушай, принцесса с золотыми макаронами на голове… Мы только приехали. Может, опустим эту часть с падением ниц и просто покажешь, где тут подписывают документы об отказе от женского белья?
Глаза Мэри опасно сузились.
– Дерзкий плебей. Твой язык будет укорочен первым. Но раз уж ты такой говорливый… начнем с твоего дружка. Слепец, брось свою палку и прими очищение пудрой. Иначе мне придется преподать тебе урок хороших манер на кончике моего клинка.
Гарри не шелохнулся. Его трость даже не дрогнула.
– Твоя стойка нестабильна, – спокойно, ровным тоном произнес он.
Во дворе повисла мертвая тишина. Даже патрульные девушки позади Мэри замерли с открытыми ртами.
– Что… ты сказал? – прошипела мечница.
– Ты опираешься на правую пятку сильнее, чем следует для классической стойки кавалера, – продолжил Гарри, словно читал лекцию в тихом классе. – Твой вес смещен назад. Это выдает страх перед контратакой в корпус. Ты полагаешься на скорость первого выпада, потому что не уверена в своей защите на средней дистанции. И твоя рапира… она звенит. Сталь слишком легкая для реального боя. Это клинок для дуэлей на паркете, а не для войны.
Номура рядом тихо прыснул в кулак, пытаясь сдержать дикий рюх:
– О-о-о, братан… Кажется, ты только что наступил ей на самое больное место.
Лицо Мэри вспыхнуло пунцовым румянцем. Ее аристократическое хладнокровие разлетелось вдребезги. Ни один мужчина в ее жизни, ни один поверженный бунтарь не смел указывать ей на ошибки в фехтовании — искусстве, которому она посвятила всю свою жизнь!
– Несносный… наглый… червяк! – выкрикнула она, срываясь на французский: – Espèce d'imbécile! Ты смеешь судить о моем клинке, даже не видя его?! Я сотру эту высокомерную ухмылку с твоего лица!
*Вжих!*
Тонкая рапира покинула ножны с хищным серебряным звоном. Мэри не стала церемониться. Ее тело сорвалось с места, превращаясь в золотисто-стальной росчерк. Знаменитый выпад школы западного фехтования — молниеносный, нацеленный в правое плечо, чтобы пробить ткань, задеть нерв и заставить дерзкого слепца выронить свое оружие.
– Гарри, берегись! – инстинктивно крикнул Номура, подаваясь вперед.
Но Гарри не нуждался в предупреждениях.
В его восприятии мир никогда не был черным. Лишенный зрительного обмана, он воспринимал реальность как сложнейшую геометрию энергий, давлений и звуковых волн.
Он слышал трение стали о воздух. Слышал, как напряглись связки в правом колене девушки за долю секунды до толчка.
*«Первая цепь. Вторая цепь. Укрепление»*.
Прана хлынула по каналам плеча в ладонь, напитывая деревянную трость.
Гарри не стал отступать. Он даже не сдвинул левую ногу с места. Лишь корпус плавно, на миллиметр сместился вправо — клинок рапиры прошел в волоске от его ткани пиджака, рассекая воздух с ядовитым свистом.
В то же мгновение деревянная трость взметнулась вверх по короткой, невозможной дуге.
*Клик!*
Никакого сокрушительного удара. Лишь точечное, ювелирное касание набалдашника о гарду рапиры в момент ее максимального вытяжения. Гарри использовал технику «Уньё» клана Наруками — перенаправление кинетической энергии противника против него самого.
Баланс Мэри рухнул. Ее руку с рапирой не просто отбило — ее увело по инерции в сторону, раскрывая всю левую половину тела.
Девушка распахнула глаза от чистого шока. Она летела вперед, совершенно беззащитная. Любой противник на месте Гарри мог бы в этот момент раздробить ей ключицу или пробить грудную клетку торцом трости.
Но Гарри лишь плавно повернулся на пятке, оказываясь позади нее.
Конец его трости мягко, почти невесомо коснулся задней стороны ее шеи — ровно в той точке, где при легком надавливании пережимается сонная артерия.
– Ты мертва, – тихо произнес юноша ей на ухо.
Мэри застыла, тяжело дыша. Ее сердце колотилось где-то в горле. Холодное дерево уязвимо упиралось в нежную кожу шеи. Она чувствовала тепло его тела за своей спиной. Чувствовала запах — не мужского пота или дешевого одеколона, а запах сосновой смолы, горного тумана и холодного спокойствия.
Никто. Никогда. Ни одна из Верховных Мечей не побеждала ее одним движением. Без единого удара мечом. Просто тростью.
Патрульные девушки замерли, как каменные изваяния. Номура присвистнул так громко, что эхо прокатилось по всему двору.
– Святые угодники… Братан, да ты зверь, – с искренним восторгом протянул каштанововолосый.
Гарри плавно отвел трость и опустил ее на землю, вновь принимая расслабленную позу слепого путника.
Мэри резко развернулась, отпрыгивая на три шага назад. Ее лицо пылало яростным, униженным огнем, грудь высоко вздымалась под кружевной блузкой. Рука, сжимавшая рапиру, мелко подрагивала от переизбытка адреналина.
– Ты… – выдохнула она, сжимая зубы. – Кто ты такой?! Это было не кэндо! Что это за техника?!
– Обычная самооборона незрячего человека, – бесстрастно отозвался Гарри. – Я предупреждал о балансе. Если бы это был настоящий бой, твоя голова уже катилась бы по асфальту. Возвращайся к тренировкам, Кикакуджо-сан. Твой клинок красив, но в нем нет веса жизни.
– Как ты смеешь!.. – Мэри подняла рапиру, готовая снова броситься в бой, готовая драться насмерть, лишь бы смыть этот несмываемый позор.
Но тут ее взгляд упал на лицо мальчика.
Ветер шевельнул черные пряди его челки, и шелковая повязка на мгновение натянулась. Сквозь полупрозрачную черную ткань Мэри внезапно увидела их.
Два багряных, нечеловеческих огонька. Глаза цвета свежей венозной крови, в глубине которых не было жизни — лишь древняя, холодная тьма и шрам в виде молнии, рассекающий бровь.
Мэри задохнулась. В ее душе что-то оборвалось. Это не был взгляд заносчивого хулигана. Это был взор существа, прошедшего через персональное пекло, разорвавшего собственные цепи и вернувшегося обратно. Гордая, избалованная аристократка внезапно почувствовала, как по спине пробежали мурашки — не от страха, а от странного, запретного трепета, заставившего ее щеки вспыхнуть еще ярче.
– Мэри-сама! – опомнились девушки из патруля, выхватывая оружие. – Мы поможем вам схватить его!
– Стоять! – рявкнула Кикакуджо, не оборачиваясь. Ее голос слегка сорвался, но быстро вернул командную сталь.
Она медленно опустила рапиру и убрала ее в ножны. Щелчок гарды прозвучал как выстрел.
– Мы… отступаем, – процедила Мэри, гордо вскинув подбородок, хотя ее уши все еще пылали пунцовым цветом. – Церемония открытия начнется через двадцать минут. Директор ждет доклад.
Она сделала шаг к Гарри, остановившись в полуметре. Ее тонкие ноздри гневно раздувались.
– Не думай, что победил, слепец. Ты унизил меня. Ты оскорбил гордость дома Кикакуджо и законы Пяти Мечей. Я изучу твой стиль. Я найду брешь в твоей так называемой защите. И когда мы встретимся на официальной дуэли… я лично заставлю тебя молить о пощаде. И ты снимешь эту чертову повязку передо мной!
Гарри слегка наклонил голову набок:
– Если сниму, тебе не понравится то, что ты увидишь. Но я принимаю вызов. Постарайся к тому времени научиться правильно ставить правую ногу.
Мэри издала возмущенный писк, резко развернулась на каблуках, так что ее золотистые локоны взметнулись в воздухе, и быстрым, почти бегущим шагом направилась к корпусу.
– За мной! Живо! – крикнула она патрульным, стараясь скрыть, как сильно дрожат ее пальцы, сжимающие ножны.
Когда процессия скрылась за массивными дубовыми дверями школы, двор снова погрузился в тишину.
Номура неторопливо подошел к Гарри, сложил руки на груди и покачал головой:
– Знаешь, Гарри… Мой старик всегда говорил мне: «Фудо, держись подальше от двух типов людей — от копов и от психованных баб с острыми предметами». Ты только что умудрился влюбить в себя или смертельно разозлить предводительницу местных амазонок. Причем за тридцать секунд.
– Она фехтовальщик, – пожал плечами Гарри. – Гордый, но неопытный. В ней говорит уязвленное самолюбие, не более.
– Ага, конечно, самолюбие, – ухмыльнулся Номура. – Ты бы видел ее моську. Она смотрела на тебя так, словно разрывалась между желанием заколоть тебя и утащить в свои покои. Слушай, а ты ведь реально монстр. Я даже не понял, как ты перенаправил ее выпад. Это дзюдзюцу?
– Нет. Стиль Наруками. И немного физики.
– Наруками? – Номура нахмурился, в его глазах блеснула память уличного бойца. – Погоди… Та самая семья Наруками? Из префектуры Айти? Ходят слухи, что их старшая дочь — абсолютное чудовище с мечом.
– Кохару — мой опекун и наставник, – просто ответил Гарри.
Номура замер на пару секунд, а затем запрокинул голову и расхохотался. Громко, искренне, на весь пустой школьный двор.
– Ну ни хрена себе! А я-то думал, почему от тебя за милю несет опасностью! Парень, да мы с тобой сорвем крышу этому гадюшнику!
– Я здесь не для того, чтобы срывать крыши, – Гарри двинулся вперед по аллее, мерно постукивая тростью о гранитные плиты. – Я здесь, чтобы закалить клинок.
– Одно другому не мешает, – Номура пристроился рядом, закинув руки за голову и с удовольствием вдыхая прохладный воздух. – Слушай, раз уж мы теперь вроде как подельники… Ты не знаешь, где тут дают нормальный рис с карри? От этих накрашенных мальчиков толку ноль, а желудок у меня уже поет похоронный марш.
– В западном крыле, – не оборачиваясь, отозвался Гарри. – Судя по запаху вытяжки, там готовят свиные отбивные. И чай.
– Чай? Терпеть не могу чай, – скривился Фудо.
– Привыкай. Инаба заставляет пить его литрами.
– Кто такая Инаба?
– Тот человек, рядом с которым Мэри покажется тебе ласковым котенком, – уголок губ Гарри дрогнул в едва заметной, сухой усмешке.
Они шли рядом — незрячий английский лорд, лишенный семьи и родины, но обретший смертоносную сталь клана Наруками, и уличный бродяга с кулаками из чистого железа. Двое юношей, отказавшихся склонить колени перед искаженными законами Академии Айти Симбиоз.
А на третьем этаже главного корпуса, за плотной шторой учительского кабинета, стояла Мэри Кикакуджо.
Ее пальцы все еще слегка дрожали, касаясь гладкой рукояти рапиры. Щеки пылали жаром, который никак не желал спадать. Сквозь стекло она неотрывно следила за черноволосой фигурой с темной повязкой на глазах.
– Гарри… – тихо прошептала она на выдохе, пробуя это странное иностранное имя на вкус. – Значит, ты смеешь называть мой клинок мертвым?..
Она прижала ладонь к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце под шелком блузки.
– Мы еще посмотрим, чей клинок сломается первым, insolent. Мы еще посмотрим.