Шиноби
Наследники двух бездн
Два года пролетели как единый, ослепительный миг, разорвавший монотонную ткань вечности.
Когда-то время для меня измерялось лишь интервалами между зачистками красных врат, пульсацией сырой маны и глухим рокотом бесконечной теневой армии, марширующей во тьме моего карманного измерения. Я был абсолютной вершиной силы, венцом эволюции, бессмертным Богом Смерти, у которого было всё — и одновременно не было ничего. Пустота в груди грозила однажды поглотить остатки моей человечности, превратив меня в такое же чудовище, какими были поверженные мной Владыки.
Но потом в моем мире появился он.
Мой дерзкий, гордый, смертоносный Учиха Юки. Шестнадцатилетний бог войны из чужого измерения, упавший в пламени пространственного разлома прямо в мои руки. Тот, кто не согнулся под тяжестью моей монаршей ауры, кто разжег в моей замерзшей душе пожар и стал моим единственным, нерушимым якорем.
Сегодня Юки исполнилось восемнадцать.
За эти два года мы прошли через многое. Мы переписали правила этого мира. Ассоциация охотников, международные конгломераты, правительство — все они быстро усвоили простой урок: совать нос в дела гильдии «Ахин» и в личную жизнь Теневого монарха смертельно опасно. Общество перешептывалось, СМИ захлебывались догадками, но ни один смертный не посмел потревожить наш покой. Юки стал моим законным мужем перед небом, землей и самой смертью, навсегда связав свою чакру с моим бессмертным теневым естеством.
И месяц назад он совершил невозможное. Чудо, о котором смертные даже помыслить не могли.
Благодаря слиянию первородной маны Монарха и древней, почти божественной жизненной силы уничтоженного клана Окумура, текущей в его жилах наравне с кровью Учихи, Юки подарил мне сыновей.
Двойняшек. Наших мальчиков. Наше продолжение.
Первые лучи мягкого осеннего солнца пробились сквозь легкие льняные шторы нашей загородной резиденции на острове Чеджу. Я выкупил здесь целое побережье, высадив огромный персиковый сад, о котором Юки мечтал с первого дня нашего знакомства, и укрыл поместье руническими и теневыми барьерами абсолютного ранга. Здесь не было шума Сеула, вспышек фотокамер и запаха дорожной копоти — только шелест прибоя, сладкий аромат спелых плодов и тепло нашего дома.
Я лежал на огромной постели из темного дерева, подложив руку под голову, и затаив дыхание смотрел на спящего рядом мужа.
Юки спал на животе, обняв длинную шелковую подушку. Тонкое одеяло сползло до его узких, рельефных бедер, открывая взгляду безупречный изгиб фарфоровой спины, подтянутые лопатки и витиеватую черную татуировку, которая обвивала его левое плечо и уходила на грудь. За время беременности его тело не утратило своей грациозной, смертоносной пластики воина. Напротив, он словно расцвел еще ярче, налившись зрелой, волнующей силой. Черные густые волосы разметались по белоснежной ткани, длинные темные ресницы подрагивали во сне, а полные, чувственные губы были слегка приоткрыты.
Он дышал ровно, глубоко и безмятежно. Он чувствовал себя в полной безопасности. Здесь, в кольце моих рук, ему больше не нужно было держать кунай под подушкой и ждать удара в спину.
Из глубины просторной спальни, где стояла массивная двойная люлька, вырезанная из зачарованного лунного дуба, донеслось тихое, капризное сопение.
Я бесшумно, не потревожив даже складок простыни, поднялся с кровати.
Накинув на плечи свободное черное кимоно, я неслышной походкой подошел к колыбели. Мое ледяное монаршее сердце, перед которым трепетали армии монстров, сжалось от острой, щемящей нежности.
В левой половине колыбели ворочался Сон Сухо.
Мой первенец. Моя абсолютная, пугающе точная копия.
Даже сейчас, в возрасте всего четырех недель, он выглядел на удивление спокойным и сосредоточенным для младенца. Крошечная головка была покрыта густым пушком смоляно-черных волос, черты лица уже обещали вырасти в резкие, аристократические линии, а когда он распахнул свои сонные глазки, на меня посмотрели серые грозовые омуты. Мои глаза.
Сухо не плакал. Он просто смотрел на меня серьезным, оценивающим взглядом, а вокруг его крошечных пухлых кулачков лениво клубилась темная дымка. Маленькие, едва заметные теневые щупальца тянулись вверх, словно здороваясь со своим отцом. Он унаследовал мою суть — покой и бездну вечной ночи.
А вот во второй половине колыбели назревала настоящая буря.
Сон Алекс, родившийся на три минуты позже брата, был полнейшей противоположностью Сухо. Он был точной, идеальной копией Юки.
Фарфорово-белая, чистейшая кожа, шелковистые черные прядки и невероятные, огромные лазурные глаза, в глубине которых уже сейчас плескался непокорный, озорной океан. Алекс не желал мириться с утренней тишиной. Он яростно дрыгал ножками, выпутываясь из мягкого пеленального кокона, надувал пухлые щечки и издавал требовательные, сердитые звуки.
– У-а-а-а!.. – раздался тонкий, звонкий писк, и вокруг его маленьких пальчиков с сухим треском заплясали настоящие лазурные искорки статического электричества.
– Тише, бунтарь, – шепнул я с теплой усмешкой, наклоняясь над колыбелью. – Маму разбудишь.
Но опоздать я все же успел.
За моей спиной раздался приглушенный стон, шорох одеяла и сонный, хриплый голос, от звука которого по моему позвоночнику привычно пробежала волна горячего тока:
– Алекс... мелкий засранец... опять за свое...
Я обернулся.
Юки приподнялся на локтях, щурясь от утреннего света. Его растрепанные волосы торчали во все стороны, шелковая ткань сползла с плеча, обнажая темные отметины моих вчерашних поцелуев на ключице. Он потер ладонью лицо, сладко потянулся всем телом, выгибая тонкую талию, словно сытый кошачий хищник, и замер, уставившись на колыбель своими чистейшими небесными глазами.
– Доброе утро, солнце, – я подошел к кровати, сел на край и коснулся губами его теплого, сонного виска.
– Какое оно доброе, если твой сын пытается спалить простыни молнией с шести утра? – проворчал Юки, но в его голосе не было ни капли злости. Напротив, он сам подался навстречу моему прикосновению, уткнувшись носом в изгиб моей шеи и шумно вдохнув знакомый запах темной маны и кофе. – Сухо, небось, опять молчит и строит планы по захвату мира?
– Сухо сама рассудительность, – улыбнулся я, поглаживая Юки по обнаженной спине, чувствуя, как под моими пальцами перекатываются его упругие мышцы. – Весь в меня. А вот Алекс явно требует персикового пюре и твоего внимания. И искрит он точь-в-точь как ты, когда злишься.
– Он Учиха, Джинву. Ему положено искрить и показывать характер, – с гордостью парировал парень.
Одним плавным, ленивым движением он сбросил одеяло, встал на ноги и потянулся за длинным темно-синим халатом. Глядя на его высокую, стройную фигуру — сто восемьдесят сантиметров чистой, выточенной грации воина, — я снова поймал себя на мысли, что никогда в жизни не смогу насытиться им. Даже после рождения двойни его живот оставался абсолютно плоским, с четкими кубиками пресса, а бедра сохранили ту самую сводящую с ума упругость.
Юки подошел к люльке и легко, с врожденной материнской уверенностью, которой научился за этот месяц, подхватил Алекса на руки.
Стоило мальчику оказаться на груди у родителя, как молнии вокруг его пальчиков мгновенно погасли. Малыш издал довольный, булькающий звук, ткнулся круглым носиком в ключицу Юки и затих, уцепившись крошечной ручкой за ворот его халата.
– Вот так, мой хороший. Мама здесь, – тихо, с невероятной, непривычной для смертоносного шиноби нежностью прошептал Юки, покачивая сына и целуя его в макушку.
Я подошел сзади, бережно поднял на руки спокойного Сухо, прижав первенца к своей широкой груди, и свободной рукой обнял Юки за талию, притягивая обоих к себе.
Сухо в моих руках широко зевнул, приоткрыв рот, и тонкая струйка черного тумана вырвалась из его губ, растворившись в воздухе. Мои тени под ногами мягко всколыхнулись в ответ, приветствуя маленького наследника трона.
– Они невероятные, Джинву, – негромко произнес Юки, глядя на то, как Сухо перебирает пальчиками ткань моего кимоно, а Алекс посапывает у него на плече. – Иногда мне кажется, что я все еще сплю в каком-то гендзюцу на той бесконечной войне. Там была только грязь, кровь, крики умирающих и ожидание собственной смерти. А здесь... они. Ты. Наш дом.
Я наклонился и заглянул в его лазурные омуты.
– Это не морок, Юки. Это наша реальность. И я сожгу любой мир, который посмеет угрожать этой реальности.
– Знаю, мой грозный Монарх, – Юки слабо усмехнулся той самой дерзкой, обжигающей полуулыбкой, которая когда-то разбила мое ледяное спокойствие в заброшенной промзоне Сеула. – Но сейчас твоему грозному Монаршеству придется спуститься на землю. Детям нужно менять пеленки, а мне нужен завтрак. И если там не будет персиковых вафель со взбитыми сливками, я скормлю тебя твоим же теневым солдатам.
– Слушаюсь, мой генерал, – я тихо рассмеялся, прижавшись губами к его губам в коротком, сладком поцелуе.
В спальне бесшумно колыхнулись две тени у дальней стены.
Из черной мглы без единого звука материализовались две массивные фигуры. Игрит, одетый в свои багровые латы, держал в руках идеально сложенную стопку чистых детских простыней и подогретые бутылочки с питательной смесью. А за его спиной стоял Бер, чудовищный король муравьев, который сейчас выглядел до комичного робким и сосредоточенным. Своими огромными, способными разрывать адамантий когтями Бер с ювелирной аккуратностью держал две мягкие погремушки в виде драконов и забавную детскую шапочку.
– Мой повелитель... Ваше Величество Юки... – прогудел Игрит телепатически, склоняя голову в почтительном поклоне.
– Маленькие принцы проснулись! – восторженно застрекотал Бер, благоговейно опускаясь на одно колено и заглядывая в лица младенцев с таким трепетом, словно перед ним лежало само мироздание. – Позвольте верному слуге защитить сон молодых господ!
– Бер, если ты хоть раз щелкнешь своими жвалами над ухом Алекса, я оторву тебе хвост и скормлю его Игриту, – не оборачиваясь, бросил Юки с наигранной суровостью, передавая малыша в латные, заботливые рукавицы рыцаря.
Игрит бережно, словно держал величайшую драгоценность вселенной, принял Алекса, тут же начав тихо и размеренно укачивать ребенка. Мальчик удивленно уставился на горящие огоньки в прорезях шлема тени, потянулся пухлой ручкой к металлической броне и звонко агукнул, пустив очередную безобидную искру прямо в темную сталь. Теневой рыцарь лишь мягко склонил голову, польщенный вниманием наследника.
Я передал Сухо подоспевшему Беру. Король муравьев замер, боясь шелохнуться, его гигантское тело мелко дрожало от счастья, когда Сухо схватил его за кончик острого когтя своей крошечной ручкой и спокойно закрыл глаза, продолжая дремать под надежной охраной абсолютного монстра.
Оставив сыновей под защитой лучших стражей во вселенной, мы с Юки вышли на широкую застекленную террасу, выходившую прямо в цветущий сад.
Осеннее солнце заливало стеклянный стол золотом. Там уже стоял свежезаваренный кофе для меня, травяной настой из горных трав для Юки и целая башня из пышных вафель, щедро политых карамелью, усыпанных ломтиками свежих персиков и укрытых облаком взбитых сливок.
Юки с наслаждением опустился в плетеное кресло, подогнув под себя одну ногу, и тут же вооружился десертной вилкой.
– Боги, Джинву... твои тени на кухне превзошли самих себя, – выдохнул он с набитым ртом, прикрывая глаза от чистого, незамутненного восторга. Белая капля сливок моментально украсила кончик его носа.
Я сел напротив, сделал глоток крепкого горького кофе и не смог сдержать улыбки.
– Джинхо вчера звонил трижды, – заметил я, наблюдая за тем, как быстро исчезает первая вафля. – Ассоциация охотников снова запрашивает аудиенцию. Они узнали о рождении детей. Слухи просочились через медицинский персонал, который оформлял закрытые документы гильдии.
Юки на секунду замер. Его лазурные глаза потемнели, в них на долю секунды мелькнули три черных лезвия Мангекё, а вокруг пальцев, сжимавших вилку, воздух опасно нагрелся.
– И чего они хотят?
– Хотят провести измерение ранга маны новорожденных, – холодно ответил я. – Говорят о «потенциальной национальной угрозе» и «необходимости регистрации наследников S-ранга». Председатель Го пытается сдерживать советников, но международные наблюдатели давят со всех сторон. Американцы и японцы на ушах стоят.
Юки презрительно фыркнул, отложил вилку и сделал глоток травяного чая.
– Измерение ранга? Для моих сыновей? – в его голосе прозвучало то самое ледяное высокомерие истинного Учихи, перед которым когда-то трепетали Пять Великих Наций шиноби. – Эти жалкие черви считают, что могут измерить силу, которая течет в крови Сухо и Алекса? В них дремлет чакра Десятихвостого, сила моих предков и твоя бесконечная бездна теней. Если хоть один чиновник или охотник посмеет приблизиться к нашему дому со своими приборами... я лично разверну Сусаноо и сотру их главное здание Ассоциации в стеклянный порошок.
– Тебе даже не придется активировать додзюцу, родной, – спокойно произнес я, протягивая руку через стол и накрывая его тонкие пальцы своей широкой ладонью. – Я уже передал через Джинхо официальный ответ.
– И что ты им сказал?
– Сказал, что любой, кто пересечет границу этого побережья без моего личного приглашения, будет признан враждебным монстром высшего ранга. А мои тени, как известно, пленных не берут.
Юки посмотрел на меня. Вся его напускная боевая ярость растаяла без следа, сменившись глубокой, бездонной нежностью. Он перевернул ладонь, крепко переплетая свои пальцы с моими, сжимая их с силой истинного шиноби.
– Спасибо, Джинву, – тихо сказал он. – За то, что защищаешь наш мир.
– Это моя единственная обязанность, – я поднялся, обошел стол и встал позади его кресла.
Положив руки на его плечи, я наклонился и провел губами по его шее, вдыхая родной запах озона, мяты и персика. Юки откинул голову назад, упираясь затылком в мою грудь, подставляя горло под мои поцелуи, и тихо, прерывисто вздохнул. Мои пальцы скользнули под ткань его шелкового халата, оглаживая горячую, гладкую кожу на ребрах, чувствуя, как учащается его пульс.
– Джинву... подожди... – прошептал он, хотя сам подался навстречу моим рукам, прикрыв веки. – Дети в спальне... Бер и Игрит...
– Игрит заглушил комнату барьером, – шепнул я ему на ухо, прикусив мочку. – А мальчики уснули. У нас есть как минимум два часа, пока Алекс снова не потребует бури.
Юки открыл глаза. В них полыхнуло то самое дикое, бесстыдное пламя, которое два года назад переплавило мою душу на полигоне гильдии. Он резко развернулся в кресле, схватил меня за лацканы кимоно и дернул на себя, заставляя наклониться еще ниже.
– Тогда не трать время на пустые разговоры, Теневой монарх, – выдохнул он прямо в мои губы, обжигая дыханием. – Иди сюда.
Я накрыл его рот глубоким, властным поцелуем, подхватил его легкое, податливое тело на руки прямо из кресла и шагнул в прохладную тень спальни.
За окном шумел персиковый сад, над морем вставало теплое солнце, а в соседней комнате спали двое маленьких богов — наследники двух великих бездн, которые однажды унаследуют этот мир.
Но сегодня весь этот мир принадлежал только нам двоим.