← Назад к обзору

Семья

Эхо над бездной

Утро после пережитой бури наступило непривычно тихо.

Сеул за окнами кутался в сизый рассветный туман, но внутри пентхауса царил абсолютный, кристально чистый покой. Теневые солдаты за ночь восстановили каждый сантиметр поврежденной гостиной: новые шторы цвета мокрого асфальта мягко рассеивали свет, отреставрированный паркет пах воском и кедром, а воздух был свежим, словно на альпийской вершине после первого снегопада.

В центре широкой кровати в спальне, раскинув пухлые ручки и ножки в позе морской звезды, сладко посапывал Юки.

Лихорадка ушла без следа. Его дыхание было глубоким, мерным, а на круглой щечке играл здоровый, нежный румянец. Но главное изменение крылось глубже: его магическое ядро больше не бушевало. Оно успокоилось, приняв идеальную форму черного кристаллического монолита, вокруг которого в бесконечном вальсе вращались лазурные морозные вихри.

Юми лежала на боку, подперев голову ладонью, и не отрывала взгляда от сына.

Она уже успела принять душ: ее влажные, как смоль, черные волосы рассыпались по подушке, источая тонкий аромат мяты. На ней было простое шелковое кимоно глубокого сапфирового оттенка, стянутое на талии широким поясом. Ворот слегка разошелся, открывая изящную фарфоровую ключицу и татуировку на плече, которая теперь мягко пульсировала в такт пульсу ребенка.

– Он улыбается во сне, – прошептала она, когда я неслышно подошел к кровати и опустился на край матраса.

– Ему снится, как он победил обоих родителей одновременно, – негромко усмехнулся я, скользнув ладонью по ее обнаженному плечу.

Кожа Юми была прохладной и бархатистой. Она прикрыла глаза, ластясь к моим пальцам, словно сытая кошка, и на ее губах появилась мягкая, безмятежная полуулыбка.

– Мы оба чуть с ума не сошли, Джинву, – тихо призналась она, переведя на меня свои ясные, небесно-голубые глаза. – Когда его ядро начало разрывать его каналы, я впервые в жизни почувствовала себя беспомощной. Даже когда Система гнала меня через ледяные пустоты Севера, я знала, что могу просто разрубить врага пополам. А здесь... врагом была его собственная кровь. Наша кровь.

– Это цена его силы, – я наклонился и коснулся губами ее виска. – Но он справился. Он сильнее, чем мы думали.

В этот момент одеяло на кровати зашевелилось.

Юки сладко, протяжно зевнул, забавно сморщив круглый носик, и открыл глаза. Увидев нас, склонившихся над ним, малыш радостно взвизгнул, засучил ножками и ловко перевернулся со спины на животик.

– Доброе утро, гроза небоскребов, – протянула Юми, протягивая руку и легонько щелкая его по кончику носа.

Юки схватил ее палец обеими ладошками, издал звонкое «А-бу!» и вдруг замер.

Его небесно-голубые глазки расширились, а личико стало предельно сосредоточенным. Вокруг его крошечных пальцев сгустился знакомый чернильный дым Теневого престола, но на этот раз он не клубился бесформенной массой. Дым начал стремительно кристаллизоваться, обрастая тончайшими иглами лазурного инея.

Я напрягся, готовый в любую секунду перехватить поток маны, но Юми мягко положила ладонь мне на запястье, останавливая.

– Смотри, – прошептала она с замиранием сердца. – Он не теряет контроль. Он созидает.

На гладкой шелковой простыне прямо перед Юки из клубка черного дыма и ледяной пыли начало формироваться нечто осязаемое. Сначала проявились крошечные лапки, покрытые бархатной угольной шерстью, затем пушистый хвост с белой, заиндевелой кисточкой, и наконец — забавная мордочка с торчащими ушками.

Это был волчонок.

Размером не больше чайной чашки, сотканный из живой тени, но с морозными, кристально-синими искрами вместо глаз и ледяными коготками на лапах. Зверек неуклюже моргнул, отряхнулся, рассыпав вокруг себя крошечные черные снежинки, и издал умилительный, тоненький писк:

– Тяв!

Юки залился восторженным, счастливым хохотом. Он неуклюже потянулся вперед, сгреб теневого волчонка в охапку и прижал к своей груди, зарываясь носом в пушистый черный дым. Зверек не растаял — напротив, он ласково лизнул ребенка в подбородок своим призрачным холодным язычком и заурчал, словно крошечный моторчик.

– Он объединил призыв, – выдохнула Юми, и в ее взгляде вспыхнуло неподдельное благоговение Монарха. – Мои ледяные волки и твои тени... Он создал гибрида. Сам, инстинктивно, в девять месяцев.

– Кажется, наша армия только что пополнилась новым командующим, – усмехнулся я, глядя, как сын увлеченно пытается запихать теневое ухо волчонка себе в рот. – Бер с ума сойдет от ревности.

Но договорить мне не суждено было.

Мир вокруг нас внезапно дрогнул.

Это не было землетрясением или колебанием фундамента высотки. Дрогнула сама ткань пространства. Звуки утреннего города за окном мгновенно стихли, словно кто-то перерезал акустический провод реальности. Солнечный свет, падавший сквозь панорамные стекла, приобрел грязный, неестественно бронзовый оттенок с мерзким зеленоватым отливом.

Теневой волчонок в руках Юки мгновенно окрысился, шерсть на его загривке встала дыбом, а из пасти вырвалось глухое, предупреждающее рычание. Малыш удивленно захлопал глазками, почувствовав резкую перемену в воздухе.

Мои серые глаза сузились, полыхнув первородным инфернальным пламенем.

Внутренний мир теней взорвался тысячами встревоженных сигналов. Игрис, Бер, Беллион — все маршалы одновременно ощутили чудовищное, чужеродное возмущение, пробивающее пространственные барьеры Земли.

– Джинву... – голос Юми мгновенно потерял мягкость.

Она поднялась на ноги единым, плавным движением хищницы. Шелковое кимоно за доли секунды сменилось плотной ледяной броней, сияющей лазурным блеском, а в воздухе вокруг ее рук материализовались два изогнутых кристальных клинка. Ее лицо вновь превратилось в маску надменного, безжалостного абсолютного нуля.

– Это не разлом, – ледяным тоном произнесла она, глядя в окно.

– Нет, – я медленно встал во весь свой сто девяносто двухсантиметровый рост, чувствуя, как тьма тяжелым плащом окутывает мои плечи. – Это гости из дальнего космоса.

Вспышка лихорадки Юки накануне не прошла бесследно. Когда мы гармонизировали его ядро, колоссальный всплеск первородной маны двух Монархов пробил завесу между измерениями. Этот импульс послужил сигнальным огнем для тех, кто веками рыскал во мраке за пределами миров.

Итаримы пришли за ответом на зов.

Над заливом Инчхон, всего в сорока километрах от нашего небоскреба, небо буквально расползлось по швам.

В атмосфере зияла гигантская, пульсирующая брешь цвета запекшейся крови. Из нее не лезли привычные монстры или демоны. Из разлома медленно, с тягучим скрежетом, ломающим восприятие смертных, вываливалось нечто циклопическое.

Существо напоминало перевернутую башню из черного космического камня, оплетенную тысячами пульсирующих фиолетовых жил и мерцающих глазниц, лишенных зрачков. От него исходила волна неописуемого, сводящего с ума ментального давления — сила Внешнего бога, апостола Итаримов, чье само присутствие искажало законы физики.

Оно пришло не захватывать город.

Его слепые глазницы на верхушке монолита медленно повернулись в сторону нашего района. Оно искало источник запретного союза. Оно пришло уничтожить колыбель.

– Бер, Игрис, – мысленно скомандовал я, и пространство комнаты наполнилось густым черным туманом.

Два высших маршала материализовались по обе стороны от кровати, преклонив колени. Бер сжимал когтистые лапы, едва сдерживая яростный стрекот, а алый плюмаж Игриса развевался от переполнявшей его маны.

– Охранять принца ценой собственного существования, – отдал я приказ, который не требовал подтверждения. – Создать купол абсолютной изоляции. Если хоть одна пылинка чужой энергии коснется этой комнаты — я сотру вас обоих из ткани мироздания.

– Жизнь за маленького господина! – прошипел Бер, расправляя хитиновые крылья и вставая перед кроватью живой стеной.

Юки, словно понимая важность момента, не заплакал. Он сидел на матрасе, прижимая к себе теневого щенка, и с серьезным, недетским любопытством наблюдал за черными вихрями, окружавшими комнату.

Я подошел к Юми и протянул ей руку.

– Покажем им, почему древние хроники советовали не приближаться к нашему миру?

Юми хищно оскалилась. В ее небесно-голубых глазах заплясали искры первобытного безумия валькирии Севера. Она вложила свою руку в мою ладонь.

– Они посмели побеспокоить утренний сон моего сына, – тихо, с пугающей нежностью произнесла она. – Я хочу, чтобы эта тварь умирала долго.

– Обмен тенями.

***

Мы вышли из мрака на высоте полутора километров над водами залива Инчхон.

Ветер на этой высоте ревел с чудовищной силой, но ни единая прядь на наших головах не шелохнулась. Сила «Власти Монарха» создала под нашими ногами невидимую, несокрушимую платформу.

Внизу бушевало море, вздымая черные волны высотой с пятиэтажный дом. А прямо перед нами, всего в сотне метров, завис апостол Итаримов.

Вблизи космическая тварь выглядела еще более омерзительно. Каменная плоть монолита сочилась субстанцией, похожей на жидкую ртуть, а воздух вокруг нее искажался рябью гравитационных аномалий. Тысячи глаз на ее теле сфокусировались на нас двоих.

В наших головах раздался не голос — чудовищный скрежет миллиарда ржавых игл, впивающихся в барабанные перепонки:

*«ОБНАРУЖЕНЫ... МОНАРХ ПУСТОТЫ... МОНАРХ ВЕЧНОЙ СТУЖИ... СЕМЯ ПОГИБЕЛИ ЗАСЕЯНО... ВОЛЯ СОЗДАТЕЛЕЙ ПОВЕЛЕВАЕТ: СТЕРЕТЬ. АННИГИЛИРОВАТЬ. ИСКОРЕНИТЬ ГРЕХ ДО ТОГО, КАК ОН РАСПРАВИТ КРЫЛЬЯ...»*

От каменной башни во все стороны ударила колоссальная волна ментальной энергии, способная мгновенно превратить в кашу мозги любого охотника национального уровня. Небо окрасилось в мертвенно-фиолетовый цвет, предвещая падение метеоритов из чужой звездной системы.

– Стереть? – Юми сделала шаг вперед по пустоте.

Ее голос, усиленный маной Монарха Льда, прогремел над океаном чистым, раскатистым громом, заглушая рев шторма.

– Жалкий космический мусор... Ты посмел назвать моего ребенка грехом?!

Она развела руки в стороны.

Пространство за ее спиной озарилось ослепительным лазурным сиянием. Из ледяного тумана, разрывая облака, материализовался исполинский силуэт древнего Ледяного Дракона. Его хрустальная чешуя сияла ярче солнца, а размах крыльев перекрывал весь горизонт залива. Следом за ним в воздухе вспыхнули сотни тысяч лазурных рун — армия ледяных рыцарей и гигантских полярных волков заняла позиции в небесах, повинуясь воле своей королевы.

– Абсолютный ноль, – выдохнула Юми, опуская клинки острием вниз.

Океан внизу замер за долю секунды.

Волны застыли гигантскими ледяными скульптурами, превратив кипящие воды залива в зеркальную арктическую равнину на сотни километров вокруг. Температура упала настолько стремительно, что сам воздух начал сжижаться и падать на лед хлопьями голубоватого конденсата. Тысячи глаз на каменной башне апостола начали покрываться толстой коркой непробиваемого инея, лопаясь от запредельного давления холода.

Тварь взвыла, выпуская из своих недр щупальца искаженного пространства, но навстречу им шагнул я.

– Твоя ошибка в том, – произнес я, и мой голос упал на мир тяжестью умирающей звезды, – что ты решил явиться лично.

Я сжал кулак.

Тень под замерзшим заливом ожила.

Миллионы квадратных километров льда окрасились в непроглядный, абсолютный антрацит. Из глубин черного океана в небеса взметнулись колоссальные цепи Теневой Власти, толщиной с мостовые опоры. Они со свистом рассекли морозный воздух, с грохотом обвивая каменное тело апостола Итаримов.

Космический монстр забился, пытаясь разорвать оковы, но моя тьма выжигала его чужеродную энергию быстрее, чем он успевал ее восстанавливать. Каждая цепь выкачивала его первородную суть, превращая божественную мощь внешнего мира в топливо для Теневого престола.

– Ты хотел увидеть семя погибели? – я поднял руку, призывая Клыки Камиша, которые вспыхнули черным инфернальным огнем. – Слишком рано. Ты недостоин пасть от руки моего сына. Тебя уничтожат его родители.

Юми взмыла в воздух, опустившись на загривок своего Ледяного Дракона.

– Дыхание Севера! – скомандовала она с яростным триумфом.

Хрустальный ящер распахнул пасть, исторгая поток абсолютного холода, луч чистейшей криогенной плазмы, ударивший прямо в вершину каменного монолита. Одновременно с этим я обрушил на врага «Власть Монарха» помноженную на гравитационный коллапс.

Тьма и Лед сомкнулись в идеальной синергии.

Мороз сковывал атомы существа, лишая их подвижности и превращая космический камень в хрупкое стекло, а моя гравитация сжимала это стекло с силой зарождающейся черной дыры.

Апостол Итаримов даже не успел издать предсмертный вопль.

Гигантская башня разлетелась на миллиарды светящихся черных и лазурных осколков. Ударная волна смела облака в радиусе тысячи километров, открывая чистое, пронзительно-синее утреннее небо. Осколки космической твари падали на замерзший океан, мгновенно растворяясь в моей тени и не оставляя после себя даже следа чужеродной скверны.

Пространственная брешь над заливом схлопнулась с глухим хлопком, словно захлопнувшаяся тяжелая дверь.

Тишина.

Только холодный ветер гулял по бескрайней ледяной глади, сковавшей воды Инчхона.

Юми спрыгнула со спины дракона, зависнув в воздухе рядом со мной. Ее дыхание слегка сбилось, но на бледных щеках играл торжествующий румянец. Клинки в ее руках растаяли, превратившись в морозную пыль, а ледяная броня осыпалась, вновь уступая место домашнему шелковому кимоно.

Она посмотрела на меня снизу вверх. В ее небесно-голубых глазах сияла гордость истинной королевы, защитившей свой выводок.

– Это было... быстро, – заметила она, поправляя выбившуюся черную прядь волос.

– Они недооценили нас, – я обнял ее за талию, притягивая к себе. Ее тело все еще вибрировало от переполнявшей энергии битвы. – Они думали, что найдут здесь слабую брешь. Но нашли монолит.

– Пусть передадут своим хозяевам во тьме, – прошептала Юми, положив ладони мне на грудь и чувствуя биение моего сердца. – Земля закрыта. А тот, кого они боятся, растет под защитой двух сильнейших сущностей этой вселенной.

– Они услышали это послание, – согласился я, целуя ее в прохладные, пахнущие озоном губы. – Лед растает сам через пару часов, чтобы не пугать Ассоциацию?

– Растает, – фыркнула Юми с легким пренебрежением. – Пусть смертные думают, что это была редкая температурная аномалия. А нам пора домой. У Юки скоро время второго завтрака.

Я тихо рассмеялся, ощущая невероятное, пьянящее чувство единения с этой женщиной. Мы только что стерли в пыль вестника космического пантеона, но ее главной заботой оставалось расписание кормления нашего сына.

– Домой, – согласился я.

***

Черный вихрь вернул нас обратно в спальню.

Купол защиты спал в ту же секунду. Бер и Игрис мгновенно опустились на одно колено, склонив головы до самого паркета.

– Мой повелитель! Моя королева! – благоговейно выдохнул Бер. – Принц в абсолютной безопасности! Ни один чужой импульс не проник сквозь нашу оборону!

– Молодцы, – коротко бросил я. – В тень.

Солдаты бесшумно растаяли во мраке.

Мы повернулись к кровати.

Юки сидел на том же месте, увлеченно играя со своим маленьким теневым волчонком. Заметив наше появление, малыш поднял круглую мордашку. Увидев мать и отца, целых, невредимых и пахнущих знакомым родным теплом, он широко улыбнулся, показав два крошечных нижних зубика, которые прорезались буквально на днях.

– Ма-ма! Па-па! – радостно выпалил он, протягивая к нам пухлые ручки.

Волчонок рядом с ним забавно подпрыгнул и растворился в тени ребенка, чтобы не мешать объятиям.

Юми не выдержала. Она подбежала к кровати, подхватила сына на руки и крепко прижала к себе, осыпая поцелуями его лоб, щеки и темные пушистые волосики. Юки заливисто засмеялся, обнимая мать за шею и пуская слюни прямо на шелк ее кимоно.

– Мой маленький... Мой сильный мальчик, – шептала она, и в ее голосе звенела безграничная материнская любовь, перед которой меркли любые законы мироздания.

Я подошел сзади, обнимая их обоих своими широкими руками и укрывая широкими плечами. Моя ладонь легла поверх маленькой спинки сына, а подбородок опустился на макушку Юми.

За окнами пентхауса медленно возвращалось к жизни привычное сеульское утро. Внизу сигналили машины, спешили по делам ничего не подозревающие люди, а в заливе Инчхон медленно плавился под лучами солнца вековой лед, унося в пучину останки космического чудовища.

Итаримы придут снова. Это было неизбежно. Пророчество Монарха Жизни уже пришло в движение, и колеса судьбы нельзя было повернуть вспять. Впереди были годы тренировок, новые битвы и неизбежная война богов за право существования.

Но все это будет потом.

А сейчас в теплой комнате на вершине мира царила абсолютная гармония. Малыш с глазами цвета ясного неба и душой из первородной тьмы довольно сопел на руках у матери, крепко держа отца за палец.

И пока эта связь оставалась нерушимой, ни одна бездна во вселенной не имела шансов на победу.