Семья
Искры и тени
Утреннее солнце едва пробивалось сквозь плотные шторы, очерчивая золотом контуры нашей спальни. Алекс еще спал, разметавшись по широкой кровати. Одеяло сползло к его бедрам, открывая безупречную спину и плечо с темной виязью татуировки. Даже во сне вокруг кончиков его длинных пальцев иногда пробегали едва заметные, бесшумные лазурные искорки — чистейшая, первозданная магия молнии.
Сила моего мужа была поразительной. Если моя тьма несла в себе холод небытия и тяжесть могильных плит, то его стихия была ослепительной вспышкой, небесным гневом в его самом чистом, незапятнанном виде. Зарегистрируйся он в Ассоциации охотников, его бы немедленно возвели в ранг S, превратив в очередную медийную фигуру национального масштаба. Алекс мог раскалывать горы ударами грома, но вместо этого сознательно выбрал иной путь.
Он выбрал наш дом. Выбрал детей.
Единственной его страстью, оставшейся от прошлой, безрассудной жизни, был рев тяжелого модифицированного мотоцикла, спрятанного на нижнем ярусе нашей подземной парковки. Иногда, когда малыши засыпали, а город погружался в густые сумерки, Алекс надевал потертую кожаную куртку, садился на своего железного зверя и уносился по пустым ночным автострадам, выпуская накопившуюся электрическую энергию в свист встречного ветра. Но он всегда возвращался до рассвета, пахнущий озоном, холодной ночью и безграничной нежностью.
Я тихо оделся в строгий черный костюм, застегнул пуговицы рубашки и вышел в коридор.
В гостиной уже кипела жизнь. Мои дети были настолько разными, будто родились под совершенно противоположными созвездиями.
Четырехлетний Сухо сидел на мягком ковре, аккуратно складывая деревянные кубики в идеальную пирамиду. Спокойный, сосредоточенный, с моими черными волосами и серьезными серыми глазами, напоминающими грозовое небо, он производил впечатление маленького мудреца. Если в доме начинался переполох, Сухо просто отходил в сторону и молча наблюдал, анализируя ситуацию совсем как взрослый охотник.
Зато Юки был его полной противоположностью. Настоящий бунтарь и вихрь, второй близнец носился вокруг дивана, размахивая пластиковым мечом. Его взъерошенные черные кудри подпрыгивали, фарфоровая кожа раскраснелась, а небесно-голубые глаза, точь-в-точь как у Алекса, горели безудержным озорством. Невероятно красивый, с чертами лица, притягивающими взгляд, он уже сейчас умел манипулировать окружающими одной лишь обезоруживающей улыбкой.
– Я победил дракона! – звонко крикнул Юки, с разбегу врезавшись в мои колени. – Папа, смотри, я срубил ему хвост!
– Тише, бунтарь, разбудишь отца, – я с улыбкой опустился на корточки, взъерошив его непослушные волосы.
– Он не спит, он просто ленится, – надул губы Юки, но меч опустил.
А в центре дивана, восседая на горе из декоративных подушек, правила наша годовалая принцесса. Мина. С золотистыми пушистыми волосами и моими серыми глазами, она снисходительно взирала на возню братьев. Несмотря на нежный возраст, в ней уже чувствовалась колоссальная, еще дремлющая сила правителя — магия теней смешивалась в ее крови с отцовской молнией, создавая невероятный коктейль. Но главное, Мина прекрасно понимала: в этом доме она — абсолютная королева. Стоило ей лишь скривить крошечные губки, как грозный Теневой Монарх бросал все дела, а повелитель небесного грома мчался греть молоко.
– Па-па, – важно произнесла Мина, протягивая ко мне пухлую ручонку с зажатым в ней плюшевым зайцем.
– Привет, моя радость, – я подошел и поцеловал ее в теплую макушку. Она пахла ромашкой и утренней беззаботностью. – Веди себя хорошо, слушайся папу Алекса. Мне нужно ненадолго уехать в гильдию.
Сухо поднял от кубиков свои недетски внимательные глаза:
– Ты на охоту?
– Нет, сынок. Просто бумажная работа. Дела гильдии «Адзин». Вернусь к обеду.
Оставив короткий поцелуй на проснувшихся губах вышедшего из спальни сонного, зевающего Алекса — чьи светлые волосы торчали во все стороны, а на обнаженном плече искрился крошечный разряд статического электричества, — я шагнул в тень и переместился прямо в офисный комплекс.
***
Офис гильдии «Адзин» в Каннаме встретил меня привычной деловой тишиной. После теплого, наполненного детским смехом и ароматом кофе дома здешние серые стеклянные стены и полированный мрамор казались чужими и холодными.
Я сидел за массивным рабочим столом из темного дуба в своем кабинете на верхнем этаже. Перед глазами лежали отчеты о недавно закрытых вратах А-ранга, запросы от Ассоциации охотников и бесконечные списки снаряжения, которые подготовил Ю Джинхо. Мой верный заместитель прекрасно справлялся с рутиной, но некоторые документы требовали личной подписи главы гильдии.
Внешний мир требовал от меня быть безупречной машиной для зачистки подземелий. Охотник Сон Джинву — несокрушимый, не знающий усталости, одинокий бог, не имеющий слабостей. Общество питалось этим мифом, и я поддерживал его, ведь эта ледяная броня защищала самое ценное, что у меня было: квартиру на окраине Сеула, где трое детей делили одну коробку печенья, а мой муж в одних штанах варил пряный суп.
Короткий стук в дверь нарушил тишину.
– Войдите, – не отрывая взгляда от документов, отозвался я.
Дверь отворилась, и в кабинет вошла Ча Хэин.
Вице-лидер гильдии «Охотники», сильнейшая мечница Кореи, была одета в свой привычный строгий охотничий костюм. Ее светлые волосы были аккуратно уложены, а у бедра покоился клинок. Я привык к ее присутствию — мы пересекались на нескольких совместных рейдах, и в свое время она даже выражала желание перейти в «Адзин». Я всегда относился к ней с уважением как к умелому бойцу, но держал дистанцию, не позволяя ничему лишнему просочиться сквозь рабочие отношения.
– Охотник Сон Джинву, доброе утро, – ее голос звучал чуть более напряженно, чем обычно.
– Доброе утро, охотник Ча, – я отложил ручку, жестом указав на кресло напротив стола. – Что-то срочное? Если это касается перераспределения рейдов в провинции Кёнги, Джинхо должен был передать обновленные графики.
Она не села. Вместо этого медленно подошла ближе, остановившись в паре шагов от стола. В ее взгляде сквозило странное, лихорадочное волнение.
– Нет, графики в порядке, – начала она, нервно теребя край своего манжета. – Я пришла… не только ради официальных отчетов. Хотя Ассоциация действительно обеспокоена активностью красных врат на восточной границе. Председатель Го просил узнать, планируете ли вы вмешиваться лично.
– Если угроза выйдет из-под контроля, я вмешаюсь, – ровно ответил я, считывая ее ауру. Она была нестабильной, учащенное сердцебиение выдавало крайнее волнение. – Но пока с этим могут справиться ударные группы А-ранга. Это все?
– Джинву… – внезапно выдохнула она, сокращая дистанцию и опуская официальный титул.
Мои брови слегка сдвинулись. За шесть лет я ни разу не давал повода для подобной фамильярности.
– Охотник Ча, соблюдайте субординацию, – в моем голосе зазвенели предупреждающие нотки.
Но она словно не слышала. Ее взгляд, устремленный на меня, стал почти отчаянным. Ча Хэин всегда говорила, что охотники пахнут для нее дурно из-за примеси маны, но от меня всегда исходил иной запах. Видимо, эта странная одержимость зашла слишком далеко.
– Я так больше не могу, – торопливо, сбиваясь, зашептала она, обходя массивный стол. – Вы постоянно ускользаете. Закрываетесь в этом кабинете, исчезаете сразу после рейдов. Никто не знает, где вы живете, никто не знает, что вы чувствуете! Вы несете бремя всего мира на своих плечах в полном одиночестве. Но вам не обязательно быть одному… Я могу разделить это с вами.
– Прекратите эту чушь, – холодно отрезал я, поднимаясь со своего кресла. Мой рост в метр девяносто и подавляющая аура заставили бы любого демона упасть на колени, но она была ослеплена своими иллюзиями.
– Я восхищаюсь вами с острова Чеджу, – выпалила она, сделав последний шаг и оказавшись вплотную ко мне.
Прежде чем я успел среагировать на это безумие, Ча Хэин подалась вперед. Ее руки судорожно вцепились в лацканы моего пиджака, пальцы лихорадочно потянулись к пуговицам рубашки, пытаясь расстегнуть ворот, а ее губы с жадным, слепым напором прижались к моим.
Внутри меня в ту же секунду что-то замерло, сменившись леденящей, бездонной яростью.
Это не было просто нежелательным прикосновением. Это было грубым, отвратительным осквернением того, что принадлежало только одному человеку на земле. Каждая частица моего тела, каждая рана, каждый шрам и каждый вздох были отданы Алексу. На моих губах еще жил вкус его утреннего поцелуя, а в ушах звенел смех наших сыновей и дочери.
Чужое дыхание, чужие губы и чужие руки вызвали у меня приступ глухой, бешеной тошноты.
Я не стал сдерживать силу.
Удар моей ладони был резким, быстрым и безжалостным. Раздался звонкий, хлесткий звук пощечины, эхом разорвавший тишину кабинета.
Ча Хэин отшвырнуло назад; не удержав равновесия от импульса чистого кинетического удара, усиленного физической мощью Монарха, она отлетела на несколько метров и врезалась спиной в стеклянную перегородку, чудом не разбив закаленное зачарованное стекло. Она сползла на колени, прижимая ладонь к горящей, мгновенно побагровевшей щеке, ее глаза расширились от шока и абсолютного ужаса.
Воздух в кабинете в одно мгновение стал невыносимо тяжелым. Давление маны подскочило до катастрофических величин, пол под ногами затрещал, а тени по углам комнаты ожили, взметнувшись к потолку тысячами черных лезвий. Игрит и Беру, готовые разорвать нарушительницу на куски по первому мысленному приказу, уже частично проявились из полы моего пальто, их глаза пылали смертоносным синим пламенем.
Я стоял, возвышаясь над ней, с серыми глазами, превратившимися в бушующий шторм.
Медленно, с неприкрытым отвращением подняв руку, я тыльной стороной ладони с силой вытер собственные губы, словно пытаясь стереть яд.
– Да как ты смеешь?! – мой голос больше не звучал по-человечески. Он вибрировал утробным, инфернальным эхом, сотрясая стены небоскреба.
Ча Хэин судорожно глотала воздух, прижатая к полу гравитацией моей ярости. Ее губы дрожали, в глазах блестели слезы унижения и страха.
– Д-джинву… я…
– Заткнись, – оборвал я, и тени позади меня вздыбились, закрывая свет из панорамных окон. – Охотник Ча Хэин. Ты только что совершила ошибку, за которую любой другой уже кормил бы червей на дне безымянного подземелья. Твои боевые заслуги перед страной — единственная причина, по которой твоя голова все еще держится на плечах.
Я сделал шаг вперед. Пол под моими туфлями покрылся сеткой тонких трещин.
– Ты ничего обо мне не знаешь. Ты не знаешь, кто я, чем я живу и кому принадлежит моя жизнь. Твои фантазии об «одиноком правителе» — это твоя личная глупость, и если ты хоть раз еще позволишь себе нарушить мои границы, если ты хотя бы посмотришь в мою сторону иначе, чем на командира в рейде…
Я наклонился, глядя прямо в ее расширенные от ужаса зрачки:
– Я сотру тебя в порошок. А затем уничтожу гильдию «Охотники», если они посмеют встать между нами. Ты меня поняла?
Она не могла говорить. Ее тело бил мелкий озноб под тяжестью ауры владыки мертвых. Она лишь судорожно, часто закивала, вжавшись в стекло и не смея опустить руку от разбитой щеки.
– Пошла вон, – бросил я холодно, сдерживая бурлящую тьму.
Давление маны спало так же резко, как и возникло. Тени втянулись обратно под мои ноги.
Ча Хэин, пошатываясь и спотыкаясь, едва ли не на четвереньках бросилась к двери. Ее пальцы дрожали так сильно, что она смогла открыть ручку лишь со второй попытки, после чего выскочила в коридор, оставив после себя лишь горький шлейф растоптанной гордости.
Дверь с глухим стуком захлопнулась.
Я остался один в кабинете. Сердце колотилось от мерзкого, липкого чувства грязи. Я подошел к небольшому бару в углу комнаты, взял графин с водой, налил стакан и прополоскал рот, выплеснув жидкость в раковину. Затем снова тщательно вытер губы салфеткой, комкая ее в кулаке и сжигая сгустком темной магии в пепел.
«Дерьмо».
Она посмела прикоснуться ко мне. К коже, которую вчера целовал Алекс. К губам, которыми я целовал лоб своей маленькой спящей дочери.
Вся эта показная жизнь, фасад сильнейшего охотника внезапно опротивели мне до тошноты. Мне не нужны были их почести, их женское внимание, их благоговение и слепая влюбленность. Весь этот мир не стоил и одной светлой пряди волос моего мужа.
Я достал из кармана телефон. Рука, которая секунду назад могла голыми пальцами свернуть шею дракону, мягко набрала знакомый номер.
Гудки шли недолго. В динамике послышался сухой треск крошечной искры, а затем раздался любимый, чуть хрипловатый голос, перекрываемый далеким детским визгом:
– Джин? Ты уже освободился? Сухо требует, чтобы мы читали про динозавров, а Юки пытается накормить кота манго. По-моему, мне требуется подкрепление.
Я закрыл глаза. Тяжесть в груди, клокочущая ярость и мерзкий привкус чужого поцелуя начали медленно отступать, смываемые этим простым, домашним шумом.
– Алекс, – тихо выдохнул я, опираясь ладонью о край стола.
Муж замолчал на том конце провода. Его тонкое чутье уловило малейшую фальшь в моем тоне даже сквозь сотни километров телефонных сетей.
– Что случилось? – его голос мгновенно потерял шутливость, став собранным и опасным. Вокруг него наверняка сейчас потрескивал воздух от разрядов молний. – Врата? Ассоциация?
– Нет. Просто… дурацкий день в офисе.
– Джинву, я слышу твою ауру даже через динамик. Ты зол. Кто тебя вывел?
– Ерунда, – я перевел дыхание, глядя на панораму равнодушного города за стеклом. – Ничего такого, с чем бы я не разобрался сам. Просто… я хочу домой.
На том конце провода повисла секундная пауза, а затем Алекс мягко, тепло усмехнулся.
– Тогда бросай свои бумажки, Монарх. Я только что поставил запекаться мясо с травами. Мина сидит у меня на шее и упорно пытается оторвать мне сережку. Нам тебя не хватает.
– Выезжаю, – ответил я.
– Жду. И, Джин… если кто-то посмел испортить тебе настроение, только скажи. Мой байк заправлен, а молнии давно не разминались.
Я слабо улыбнулся — впервые за все это бесконечное утро.
– Не потребуется, любовь моя. Я сам все уладил.
Сбросив вызов, я даже не стал надевать пальто.
Тени у моих ног услужливо распахнулись черным водоворотом, готовые поглотить своего повелителя. Через секунду кабинет гильдмастера «Адзин» опустел.
Я возвращался туда, где не было лжи, чужих прикосновений и удушающей славы.
Туда, где меня ждал мой грозовой горизонт, фарфоровая кожа, пахнущая корицей, и трое детей, для которых я был не богом смерти, а просто папой.