Семейные узы
Джентльмены предпочитают брюнеток
– Ты не можешь ехать в бой в штанах, которые держатся на шнурке от кроссовка, Дин. Ты споткнешься о собственную штанину и расшибешь себе лоб еще до того, как мы доберемся до ведьмы.
Сэм стоял посреди тесного прохода провинциального супермаркета в пригороде Су-Фолс и с убийственной серьезностью держал в вытянутых руках пару темно-синих женских джинсов-скинни.
Дин, забившийся между стеллажом с дешевыми колготками и стендом с махровыми носками, наградил младшего брата взглядом, способным расплавить танковую броню. На Дине все еще была его безразмерная серая толстовка, капюшон был натянут до самых бровей, а руки сунуты глубоко в карманы — исключительно для того, чтобы не придушить Сэма прямо на глазах у ошарашенной кассирши.
– Убери это дерьмо от моего лица, Сэмми, – прошипел Дин. Голос, чистый и звонкий, предательски сорвался на высокой ноте, и Дин с отвращением поморщился. – Я не надену бабские шмотки. Я скорее пойду на охоту голым с одним ржавым мачете в зубах.
– Если ты пойдешь голым, Дин, нас арестуют за непристойное обнажение через три секунды после выхода из машины. И поверь мне, в окружной тюрьме тебе в таком виде очень не понравится, – Сэм даже бровью не повел. За последние шесть часов он выработал иммунитет к приступам ярости старшего брата. – Бобби дал нам сорок восемь часов. Шесть мы уже потратили на дорогу к нему, еще два ушли на копание в пыльных книгах. У нас осталось сорок часов. Если мы не снимем порчу, ты останешься такой навсегда. Так что заткнись, возьми эти чертовы штаны и иди в примерочную.
– Я мужчина! – яростно прошептал Дин, ткнув тонким пальцем Сэму в грудь.
– Сейчас ты метр шестьдесят пять ростом, весишь чуть больше пятидесяти килограммов и имеешь бюст, которому позавидует половина стриптизерш Канзаса, – невозмутимо парировал Сэм. – Возьми. Штаны.
Дин выхватил вешалку с такой силой, что пластик жалобно хрустнул.
– И вот это, – Сэм с абсолютно непроницаемым лицом швырнул сверху черный плотный спортивный топ. – Ты сам жаловался, что они «прыгают».
Дин застыл. Лицо его вспыхнуло пунцовым румянцем, изумрудные глаза сверкнули первобытной ненавистью, но аргумент был слишком весом. Грудь действительно отзывалась ноющей болью при каждом резком шаге. Пробормотав цепочку отборных ругательств, в которых фигурировали Сэм, ведьма, древние кельты и святой Патрик лично, Дин развернулся на пятках и скрылся за брезентовой шторкой примерочной.
Через пять минут шторка дернулась.
– Сэм, – донеслось оттуда глухое, полное экзистенциального ужаса контральто.
– Что? Не налезло?
– Эта хреновина… она пытается меня задушить. Она сдавливает мне ребра. Как вы вообще этим дышите?!
– Дин, это эластичный топ, его носят миллионы школьниц на уроках физкультуры, – закатил глаза Сэм. – Застегни молнию и выходи.
Шторка распахнулась.
Сэм честно пытался сохранить серьезную мину. Честно. Ради мира в семье и ради того, чтобы Дин не пустил в ход охотничий нож, спрятанный в рукаве. Но картинка перед глазами требовала титанических усилий воли.
Женские армейские ботинки на шнуровке сидели идеально. Темные плотные джинсы, хоть и не были экстремально узкими, беспощадно обтянули округлые бедра и тонкую талию. Черный топ надежно зафиксировал злосчастный третий с половиной размер, а поверх Дин накинул легкую темную куртку Бобби, которую тот нашел на чердаке — старую, потертую кожанку, когда-то принадлежавшую его покойной жене Карен. Куртка пришлась впору, придав Дину вид дерзкой байкерши, только что сбежавшей с рок-концерта. Густые каштановые волны волос спадали на плечи, а убийственный прищюр зеленых глаз в сочетании с пухлыми надутыми губами создавал образ настолько броский, что даже проходивший мимо грузчик с тележкой коробок споткнулся и врезался в стеллаж с туалетной бумагой.
– Скажешь хоть слово — я скормлю тебе твои же легкие, – предупредил Дин, нервно одергивая куртку.
– Ты… выглядишь нормально, – выдавил Сэм, кашлянув в кулак, чтобы скрыть улыбку. – По крайней мере, штаны не падают. Пошли на кассу.
– Сам плати, – буркнул Дин. – У меня психологическая травма.
На кассе пожилая женщина с синими тенями на веках ласково улыбнулась Дину:
– Какая вы красивая пара, молодые люди! А твоя сестренка такая миленькая, сынок, береги ее от местных парней, у нас тут народ дикий.
Сэм замер с пластиковой картой в руке, чувствуя, как воздух вокруг них начинает трещать от статического электричества. Дин медленно приподнял бровь, открыл рот, чтобы выдать тираду, состоящую исключительно из лагерного мата, но Сэм молниеносно наступил ему своим сорок пятым размером на носок ботинка и с фальшивой улыбкой перебил:
– Обязательно, мэм. Она у меня скромница, слова лишнего не скажет. Спасибо за покупку!
Сэм схватил пакет, схватил Дина за плечо и практически выволок его на улицу, прежде чем старший Винчестер успел переломать кассирше пальцы.
– Скромница?! – взвился Дин, вырвавшись на свежий воздух парковки. – Скромница, Сэмми?! Да я этой карге…
– Садись в машину, Диана, – отрезал Сэм, щелкнув замком «Импалы».
Дин замер, словно его огрели монтировкой.
– Как. Ты. Меня. Назвал?
– Диана. Если мы собираемся опрашивать свидетелей, тебе нужно имя. Дин никак не подходит, если только ты не хочешь объяснять каждому копу, почему у симпатичной девчонки в фальшивом удостоверении написано имя сорокалетнего автомеханика.
Дин скрипнул зубами с такой силой, что челюсть свело судорогой. Он дернул дверцу пассажирского сиденья, плюхнулся внутрь и с грохотом захлопнул ее, пробормотав:
– Ненавижу тебя. Ненавижу этот день. Ненавижу ведьм.
***
До бара «Ржавая подкова» они добрались уже в глубоких сумерках.
Неоновая вывеска над входом потрескивала, роняя на грязный асфальт тусклые розовые и синие блики. Музыка внутри играла все та же — хриплый кантри-рок, перебиваемый звоном пивных кружек и громким смехом подвыпивших работяг. Казалось, с прошлой ночи здесь ничего не изменилось. Только для Дина изменилось буквально все.
– План простой, – сказал Сэм, глуша мотор «Импалы». – Заходим. Находим бармена, который обслуживал тебя вчера. Спрашиваем про Кэтрин. Если повезет, она местная или оставила какой-то след — кредитку, адрес, имя подруги. Находим ее логово, выбиваем дурь, сжигаем мешочек. Двадцать минут — и ты снова почесываешь яйца перед телевизором.
– Мне нравится эта часть про почесывание, – мрачно кивнул Дин. – Но если кто-то в этом баре посмотрит на меня дольше трех секунд, я выколю ему глаз барной вилкой.
– Дин, держи себя в руках. Ты теперь не стокилограммовый вышибала. У тебя нет прежней массы. Удар в челюсть от тебя сейчас почувствуется как пощечина разгневанной первокурсницы.
– Хочешь проверить на себе, Лось? – угрожающе сощурился Дин.
– Пошли уже, гроза автострад.
Они вышли из машины. Дин по привычке попытался расправить плечи и пойти широким, развязным шагом хозяина жизни, но женская анатомия снова внесла свои коррективы: центр тяжести сместился в район поясницы, узкие джинсы диктовали совершенно другую амплитуду движения, и походка, к величайшему ужасу Дина, получилась плавной, соблазнительной и чертовски покачивающейся.
Когда они переступили порог бара, на Дина накатила волна дежавю, густо замешанная на чистом бешенстве. Запах дешевого виски, жареного лука и застарелого табака ударил в ноздри — только теперь женское обоняние, обострившееся в разы, уловило еще с десяток тошнотворных оттенков: пролитый на ковер кислый эль, дешевый мужской одеколон «Шипр» и пот полусотни некормленых дальнобойщиков.
Дин скривился.
Они подошли к массивной деревянной стойке. За ней все так же суетился плечистый усатый мужик лет пятидесяти в засаленном фартуке — тот самый, у которого Дин вчера брал пиво перед тем, как подсесть к ведьме.
– Две бутылки «Эль Диабло», – бросил Сэм, облокачиваясь на стойку.
Бармен ловко сдернул крышки, поставил бутылки перед ними и скользнул взглядом по Сэму, а затем перевел глаза на стоящего рядом Дина.
Взгляд мужика мгновенно маслянисто заблестел. Он расправил плечи, вытер руки полотенцем и расплылся в щербатой, сальной улыбке:
– Добрый вечер, милашка. Для тебя выпивка за счет заведения, если составишь компанию старику Хэнку после смены.
Дин почувствовал, как по венам прокатилась раскаленная лава. Пальцы сами собой сжались в кулак.
– Послушай сюда, Хэнк, – выдал Дин, подаваясь вперед и впечатывая ладони в липкую стойку. – Если ты еще раз откроешь свою помойку в мою сторону, я намотаю твои усы на эту пивную кегу и проверну кран до щелчка. Усек?
Бармен моргнул, опешил на долю секунды от такой ярости, но тут же осклабился еще шире:
– Ух ты, дикая кошечка! Люблю с характером.
Сэм тяжело вздохнул, положил ладонь Дину на плечо, слегка сжав его и призывая заткнуться, и вытащил из кармана двадцатидолларовую купюру, прижав ее к дереву:
– Прости мою… сестру. У нее тяжелый день. Нам нужна информация, приятель.
Бармен неохотно отвел взгляд от выреза куртки Дина и уставился на деньги:
– Смотря какая, парень.
– Вчера вечером здесь была девушка, – начал Сэм. – Сидела вот в том углу, у джукбокса. Брюнетка, темно-зеленое платье, кожанка. Красивая, глаза необычные. С ней еще выпивал парень… в коричневой куртке, коротко стриженный.
Бармен нахмурил густые брови, почесал затылок под кепкой и перевел взгляд на пустой угол.
– Парень? В коричневой куртке? Да вчера таких полбара было. Суббота же.
– Нет, ты вспомни, – не утерпел Дин, снова влезая в разговор. Голос звенел от напряжения. – Она сидела там часа три! Пила кроваво-красную дрянь через трубочку! На шее серебряная хрень с гадюками! Ты наливал мне две бутылки пива, когда я к ней подходил!
Хэнк посмотрел на Дина с легким подозрением, потом покачал головой:
– Слышь, красавица, ты меня с кем-то путаешь. Вчера у автомата весь вечер сидели парни из дорожной службы, резались в дартс. Никакой бабы в зеленом платье там не было. Уж поверь, если бы к нам заглянула городская фифа в вечернем наряде, я бы ее запомнил. И парни бы запомнили.
Дин остолбенел.
– Ты врешь, – выдохнул он. – Я лично… то есть… она была здесь! Она ушла с тем парнем около полуночи!
– Слушай, милочка, я за этой стойкой двадцать лет стою, – начал раздражаться бармен. – Я помню каждого, кто вчера переступил порог. Твоего «парня в коричневой куртке» я смутно припоминаю — завалился один, надутый как индюк, опрокинул три шота виски у стойки, пялился в пустой угол, что-то бормотал себе под нос, а потом свалил в сторону выхода. Я еще подумал: во мужика кроет, белку поймал, что ли. Никакой девки с ним не было.
В ушах у Дина зашумело.
Сэм молча сгреб сдачу, сжал локоть брата железной хваткой и потянул назад:
– Спасибо, Хэнк. Мы поняли.
– Заглядывай попозже, цыпочка! – крикнул им вслед бармен, подмигивая. – Я угощу тебя кое-чем покрепче лимонада!
– Я вырву ему кадык, Сэм, пусти меня, я оторву ему руки! – шипел Дин, отчаянно пытаясь вырваться, пока Сэм тащил его сквозь толпу к выходу.
– Дин, успокойся! Ты не слышал, что он сказал? – Сэм затолкал брата в темный угол у туалетов, подальше от чужих глаз, и встал перед ним, загораживая своей массивной фигурой. – Морок. Гламур. Старая ведьмовская иллюзия.
Дин замер, тяжело дыша. Грудь под спортивным топом высоко вздымалась.
– Что?
– Она не была там физически в том виде, в каком ты ее видел, – быстро зашептал Сэм. – Или она наложила чары на весь бар, чтобы никто ее не запомнил, кроме цели. То есть тебя. Бармен видел, как ты бухал в одиночестве и разговаривал сам с собой. Для всех остальных ее там просто не существовало!
– Но я же… черт побери, Сэм, я трогал ее! Мы поехали в мотель! Мотель-то настоящий?!
– Мотель настоящий. Но если ее не помнит персонал бара, значит, здесь мы ее не выследим. Ни записей камер, ни свидетелей. Нам нужно в тот мотель, где вы ночевали. Может, она оставила следы там.
– Прекрасно. Отличный план. Валим из этой дыры, пока я не спалил ее дотла, – Дин дернулся в сторону выхода, но Сэм не успел сделать и шага, как перед ними выросли две горы вонючего, нетрезвого мяса.
– Опаньки, Билли, глянь, какая птичка залетела в наш курятник, – раздался прокуренный бас.
Дин резко затормозил. Перед ними стояли двое завсегдатаев — один в грязном джинсовом жилете на голое тело, обнажавшем волосатые плечи и нелепые наколки, второй — с пивным брюхом, переваливавшимся через пряжку ремня, и маслянистыми свиными глазками. Оба источали стойкий аромат перегара и дешевого табака.
– Ага, Джаред, и крылышки у птички что надо, – ухмыльнулся второй, плотоядно оглядывая Дина с головы до ног. – Слышь, детка, а твой длинный дружок не против, если мы потанцуем? А то он какой-то слишком правильный для такой горячей штучки.
Сэм моментально шагнул вперед, закрывая Дина плечом:
– Мужики, остыньте. Мы уже уходим. Проблем никто не хочет.
– Да ладно тебе, швабра, отойди в сторонку, – волосатый протянул заскорузлую лапу с траурной каймой под ногтями прямо к лицу Дина, намереваясь ухватить его за прядь волос. – Дай поболтать с девочкой…
Это была фатальная ошибка.
Дин Винчестер мог быть временно лишен мужского достоинства, мог носить женские скинни и спортивный лифчик, но рефлексы охотника на монстров, вбитые Джоном Винчестером с четырехлетнего возраста, никуда не делись.
Прежде чем Сэм успел крикнуть «Дин, нет!», тонкая женская рука метнулась вперед со скоростью гремучей змеи. Дин перехватил запястье волосатого реднека, вывернул его сустав с резким сухим щелчком и, используя инерцию противника, со всей дури впечатал каблук армейского ботинка ему в коленную чашечку.
Раздался хруст. Волосатый взвыл раненым медведем и рухнул на колени.
Дин, не теряя ни секунды, перехватил со столика пустую пивную бутылку, разбил ее о край деревянной стойки и ткнул получившейся «розочкой» прямо в кадык второму амбалу. Стекло вспороло воздух в миллиметре от кожи.
– Дернись еще раз, кусок сала, – прошипел Дин. Голос был тихим, ядовитым, и в нем звенела такая неприкрытая, первобытная жажда убийства, что толстяк мгновенно протрезвел, поднял руки вверх и мелко задрожал. – Попробуй только вякнуть, и я вскрою твою сонную артерию быстрее, чем ты успеешь обосраться. Понял меня?!
В радиусе пяти метров в баре воцарилась гробовая тишина. Музыка из джукбокса внезапно показалась оглушительно громкой.
Сэм, прижав ладонь к лицу, мысленно вознес молитву всем известным святым, потом схватил невменяемого брата за воротник куртки, оторвал от перепуганного реднека и буквально поволок к выходу:
– Мы уходим. Прямо сейчас. Брось стекло, Дин!
Дин с отвращением швырнул горлышко бутылки под ноги толстяку, сплюнул на пол и, гордо вскинув подбородок, пошел к двери. Правда, из-за того, что Сэм продолжал подталкивать его в спину, шаг сбился, бедра снова качнулись, и какой-то дальнобойщик у выхода, не видевший потасовки, восхищенно присвистнул:
– Вау, крошка, вот это походка!
Дин резко развернулся, чтобы оторвать свистуну ухо, но Сэм сгреб его в охапку поперек талии — легко, как мешок с картошкой — и вынес на ночную парковку под аккомпанемент яростного женского визга:
– СЭМ, ПУСТИ МЕНЯ, Я ИХ ВСЕХ ПЕРЕБЬЮ! Я СОЖГУ ЭТУ ПОМОЙКУ! ПУСТИ, ЛОСИНА ТЫ ЧЕРТОВА!
Сэм не разжимал хватку, пока не дотащил брыкающееся тело до «Импалы». Он буквально впечатал Дина в пассажирское сиденье и навис над ним, тяжело дыша:
– Ты с ума сошел?! Ты понимаешь, что ты наделал?!
– Я защищал свою честь! – прорычал Дин, поправляя растрепанные волосы, падавшие на глаза. Щеки пылали, грудь ходила ходуном. – Эти ублюдки смотрели на меня так, будто я кусок мяса на витрине! Ты видел его руки?! Он хотел меня лапать!
– Добро пожаловать в женский мир, Дин! – рявкнул в ответ Сэм, захлопывая дверь, обегая капот и падая на водительское кресло. Он завел двигатель и с пробуксовкой рванул с гравийной площадки. – Ты что, думал, к привлекательным девушкам в барах подходят с томиком Шекспира?! Ты сам вчера подошел к Кэтрин с точно такими же намерениями!
Дин задохнулся от возмущения:
– Я?! Я джентльмен, Сэмми! Я угостил ее пивом! Я был чертовски обаятелен!
– Ты снял ее на одну ночь и бросил на рассвете без записки!
– Это стандартный охотничий протокол!
– Это козлиный протокол, Дин! И теперь вселенная отвесила тебе кармического пинка таких масштабов, что ты едва помещаешься на сиденье моей машины!
– «Твоей» машины?! – взвился Дин, мгновенно переключаясь на святое. – Это моя «Импала»! Моя детка! И если ты еще хоть раз назовешь ее своей, я перережу тормозные шланги, пока ты спишь!
Сэм стиснул руль до побелевших костяшек и промолчал. Спорить с Дином всегда было тяжело, но спорить с Дином, у которого бушевали незнакомые женские гормоны, умноженные на его врожденную агрессию и ущемленное эго, было чистым самоубийством.
***
До мотеля «Уютный уголок» они доехали за десять минут. Шоссе было пустынным, черным, освещенным только фарами шевроле.
Дин сидел, отвернувшись к окну, яростно кусая губы. Внутри него клокотал адский коктейль из злости, унижения и… паники. Настоящей, липкой паники, в которой он ни за что на свете не признался бы даже Сэму. Время уходило. Если Бобби прав, через тридцать с небольшим часов заклятие врастет в кости, в кровь, в ДНК. Он навсегда останется слабым. Навсегда останется объектом похотливых взглядов тупых мужланов. Навсегда потеряет то, кем был всю жизнь.
«Нет, – зло подумал Дин, сжимая тонкие кулаки. – Ни за что. Я найду эту суку и верну свои чертовы яйца, даже если мне придется перевернуть весь Канзас».
Мотель выглядел еще более убого, чем ночью. Одноэтажная длинная постройка с выцветшими желтыми стенами, полусгнившие двери номеров и вывеска, на которой буква «У» предательски мигала, превращая «Уютный уголок» в нечто зловещее.
Сэм заглушил мотор на дальнем конце парковки, под раскидистым вязом.
– Номер четыре, верно? – уточнил он, доставая из-под сиденья холщовую сумку с отмычками, солью и детекторами ЭМП.
– Да. Четвертый. Вон там, у мусорных баков, – Дин потянулся к поясу, проверяя наличие пистолета. «Кольт» сидел в кобуре непривычно тяжело, оттягивая правый бок. Из-за узких джинсов оружие выпирало сильнее обычного, пришлось запахнуть куртку до конца.
– Значит так, – Сэм повернулся к нему. – Мы не знаем, сдал ли хозяин номер новым жильцам. Вряд ли в этой дыре аншлаг в воскресенье вечером, но все же. Я взламываю замок, ты прикрываешь. Заходим тихо, ищем ведьмовской мешок, остатки ритуала, волосы, следы серы — все, что угодно. Никаких потасовок. Поняла меня?
Дин наградил его свирепым взглядом за женское окончание глагола, но промолчал. Кивнул.
Они бесшумно выскользнули из машины. Ночной воздух был холодным, пробирал сквозь тонкую кожу куртки. Дин поежился. Еще одна мерзкая деталь нового тела: ему было холодно. Раньше он мог ходить в одной фланелевой рубашке по первому снегу и не чихнуть, а теперь мерзли пальцы рук, кончик носа и, черт бы ее побрал, поясница.
Дверь номера четыре встретила их тишиной. Сэм огляделся, присел на корточки перед замком и достал две тонкие металлические пластины. Пара щелчков, тихое шуршание отмычки в личинке — и старый механизм поддался. Сэм осторожно толкнул дверь плечом.
Внутри стоял затхлый, тяжелый запах. Запах непроветренного помещения, дешевого табака и… чего-то еще. Сладковатого, пряного, напоминающего сушеную полынь и гвоздику.
– Горничная сюда еще не заходила, – шепотом констатировал Сэм, щелкнув карманным фонариком с узким лучом. – Постель не убрана.
Дин шагнул внутрь, и его передернуло. Смятые серые простыни, комковатые подушки. Воспоминания о прошлой ночи ударили в мозг с новой силой. Вот здесь она лежала. Здесь шептала свои чертовы заклинания ему на ухо, пока он, идиот, думал, что свел ее с ума своими постельными талантами.
– Ищи под кроватью, – сквозь зубы бросил Дин, доставая свой фонарик. – Ведьмы любят прятать дрянь под матрасами или за плинтусами.
Они методично прочесывали комнату. Сэм залез в ванную, проверяя слив раковины и вентиляционную решетку на наличие следов сожженных трав. Дин опустился на колени у прикроватной тумбочки, светя лучом в щель между стеной и деревянной спинкой кровати.
– Ну же, сука, оставь хоть что-то… – бормотал он.
И тут луч света выхватил нечто странное. На пыльном ковролине, прямо под каркасом кровати, темнел круг. Не грязь. Запекшаяся кровь, смешанная с пеплом.
– Сэмми! – позвал Дин негромко.
Сэм тут же выскочил из ванной, подошел и присел рядом.
– Что там?
Дин протянул руку, с трудом протискивая тонкое предплечье под деревянную раму — раньше его рука там точно не пролезла бы, — и нащупал пальцами шершавый холщовый лоскут.
– Нашел, – выдохнул Дин, вытаскивая наружу маленький, перевязанный черной кожаной нитью мешочек.
От мешочка исходил отчетливый, омерзительный запах гнили и лаванды. Сквозь грубую ткань прощупывались мелкие кости — птичьи или крысиные, — сухие травы и что-то длинное, мягкое.
– Мои волосы, – прошептал Дин с отвращением. – Она срезала прядь, пока я спал.
– Не открывай, – предупредил Сэм, доставая из сумки стеклянную банку и флягу с очищенным спиртом. – Бобби сказал: если сжечь мешочек без правильного ритуала или не нейтрализовав ведьму, откат заклятия может убить носителя. Или закрепить порчу навсегда.
– И что мы с ним делаем?
– Запечатываем в соль и спирт, чтобы заглушить сигнал. Это выиграет нам немного времени и ослабит ее контроль, если она захочет наложить что-то еще.
Сэм ловко опустил мешочек в банку, засыпал крупной каменной солью до краев, залил спиртом и плотно закрутил крышку. Слабое фиолетовое свечение, едва заметное в полумраке под тканью, тут же погасло.
Дин почувствовал, как в затылке мгновенно отпустила тупая, пульсирующая боль, о которой он даже не подозревал, пока она не исчезла. Плечи расслабились.
– Уже легче, – признал он, поднимаясь на ноги. – Но это не возвращает мне нормальный голос и нормальные штаны. Где сама ведьма?
Сэм поднял луч фонарика к изголовью кровати. На обоях, прямо над тем местом, где лежала подушка, ножом был выцарапан символ. Тот самый, о котором говорил Бобби: полумесяц, переплетенный змеиными телами, кусающими себя за хвост. А под ним — четыре кривые буквы и дата.
– «К.М. 1884», – прочитал Сэм. – Не Кэтрин. Это инициалы шабаша или семейного ковена.
– В Канзас-Сити есть старое кладбище ковенов? – нахмурился Дин.
– Нет, но в тридцати милях отсюда, возле Олате, есть заброшенная ферма Миллеров. В семидесятых там судили секту викканцев, которые приносили в жертву скот. Дело замяли, но в записях отца было упоминание о ведьме по имени Кларис Миллер.
– Кларис… Кэтрин… Семейный подряд, – осклабился Дин. Улыбка получилась хищной, абсолютно не женской. – Похоже, внучка вернулась в родовое гнездо, чтобы поразвлечься с туристами. Едем.
Они уже двинулись к двери, когда снаружи, прямо под окнами номера, послышался визг тормозов, а затем — тяжелый хлопок автомобильной двери. Свет фар полоснул по пыльным занавескам.
Сэм мгновенно щелкнул выключателем фонарика, погружая комнату во тьму, и прижался спиной к стене рядом с окном. Дин опустился на одно колено, выхватывая «Кольт» из-под куртки и взводя курок. Тихий щелчок взведенного курка прозвучал как выстрел.
Снаружи раздались голоса:
– Говорю тебе, Джаред, эта тачка стояла у бара! Черная «Импала» шестьдесят седьмого года. Таких в округе раз-два и обчелся.
– Да плевать мне на тачку, Билли! Я хочу найти ту сучку, которая сломала мне палец! И длинного придурка пришить заодно!
Дин тихо зарычал сквозь зубы.
– Это те кретины из бара, – прошептал он на ухо Сэму. – Они выследили мою детку. Я убью их. Собственными руками.
– Дин, тихо. Их двое, у них наверняка стволы или монтировки. Мы не можем шуметь, копы приедут через пять минут.
Дверная ручка номера четыре дернулась. Потом еще раз.
– Эй, шлюха! Открывай! – раздался глухой удар в тонкую фанеру двери. – Мы знаем, что ты там! Выходи по-хорошему, или мы выломаем дверь и пустим тебя по кругу прямо на полу!
В темноте номера изумрудные глаза Дина вспыхнули бешеным огнем. Все предостережения Сэма, все рассуждения о скрытности и осторожности вылетели у старшего Винчестера из головы. Назвать его шлюхой? Дина Винчестера?!
Дин поднялся на ноги, резко оттолкнул Сэма в сторону, подошел к двери и, повернув защелку, с ноги распахнул ее настежь.
На пороге стоял давешний здоровяк в жилете — его рука была грубо перемотана грязным платком, а в здоровой ладони он сжимал тяжелый разводной ключ. Рядом переминался с ноги на ногу пузан с охотничьим ножом.
Оба опешили, когда дверь распахнулась сама собой, и в лунном свете перед ними предстала стройная девушка в расстегнутой кожанке, с рассыпавшимися по плечам волосами и… направленным прямо в лоб здоровяку вороненым дулом пистолета 45-го калибра.
– Кого ты назвал шлюхой, кусок собачьего дерьма? – тихо, вкрадчиво поинтересовался Дин. Голос его больше не звучал испуганно или слабо. Это был голос палача.
Здоровяк побледнел так, что наколки на его плечах показались синими кляксами. Он медленно разжал пальцы, и разводной ключ с глухим стуком упал на цементное крыльцо.
– Э-э… мисс… ты полегче со стволом… – заблеял он, пятясь назад.
– На колени, – скомандовал Дин, делая шаг вперед. Бедра покачнулись, но ствол в руке не дрогнул ни на миллиметр. Рука охотника была твердой, как гранит. – Оба. Мордой в пол. Руки за голову.
Пузан с ножом попытался дернуться в сторону, надеясь обогнуть крыльцо, но из темноты номера вынырнул Сэм. Младший Винчестер, уставший от этого цирка, просто сделал один мощный шаг вперед и с размаху приложил рукоятью своего «Тауруса» беглеца по затылку. Толстяк с глухим хрюканьем рухнул лицом в гравий и затих.
Здоровяк с перевязанной рукой моментально плюхнулся на колени, вжимая голову в плечи:
– Не стреляй, мэм! Ради бога, не стреляй! Мы просто хотели… мы не знали…
Дин подошел вплотную, наклонился к самому его уху и, почувствовав, как тот дрожит от страха, прошептал своим мелодичным женским голосом:
– Передай своим дружкам в «Ржавой подкове»: если хоть один из вас еще раз косо посмотрит на незнакомую