← Назад к обзору

Секреты строного вару

Трещина на броне

Тяжелые шаги на лестничной клетке разорвали вязкую, давящую тишину. Входная дверь распахнулась настежь, ударившись о стену, и в тесную прихожую ворвались двое врачей в синей униформе с яркими светоотражающими полосами. Женщина-фельдшер с жестким, сосредоточенным лицом и молодой парень с объемистым оранжевым чемоданом-укладкой внесли с собой запах уличного холода и медикаментов.

– Где пострадавшая?! – резко бросила фельдшер, на ходу надевая медицинские перчатки.

– Здесь... она здесь! – Фёдор отшатнулся назад, едва не сбив с ног оцепеневшего Зонтика. Создатель выглядел так, будто сам был готов упасть в обморок. – Оступилась... ударилась головой об угол тумбы и об пол!

– Расступитесь все, не толпитесь! – скомандовал парень, решительно оттесняя клонов локтями.

Его взгляд на секунду зацепился за разношерстную компанию – парней с фиолетовыми, желтыми и голубыми волосами, – но профессиональная выдержка взяла верх. Лишних вопросов задавать никто не стал. Врач опустилась на колени рядом с Т/и, ловко отводя в сторону окровавленную тунику Данте.

– Девушка, вы меня слышите? Как вас зовут? Глаза откройте, посмотрите на фонарик.

Т/и попыталась разомкнуть тяжелые, словно налитые свинцом веки. Луч маленького медицинского фонарика полоснул по зрачкам невыносимой болью, отчего желудок скрутило спазмом тошноты.

– Т... Т/и... – еле слышно выдохнула ты. Звук собственного голоса отозвался в висках ударом кузнечного молота.

– Реакция зрачков вялая, анизокория, – быстро констатировала фельдшер, обращаясь к напарнику. – Давление, пульсоксиметр! Рана затылочной области, обильное капиллярное кровотечение, подозрение на открытую черепно-мозговую травму и сотрясение средней степени. Готовим воротник Шанца, носилки поднимай.

– А почему ей на шею надевают ошейник? – донесся из угла детский, недоуменный голос Габриэля. – Она теперь тоже будет кусаться, как Пик?

– Замолчи, Габриэль, просто помолчи! – в отчаянии прошептал Куромаку, с силой сжимая переносицу под очками. Его математический ум судорожно подсчитывал последствия визита медиков. – Вероятность того, что нас привлекут по статье сто одиннадцать или сто восемнадцать Уголовного кодекса, возрастает в геометрической прогрессии...

Пик всё это время сидел на полу, не шевелясь. Он был похож на гигантское каменное изваяние. Только когда фельдшер ловким, отточенным движением зафиксировала твою шею жестким корсетом, а на затылок легла тугая стерильная повязка, Пиковый Король дернулся. Его пальцы, перемазанные твоей кровью, судорожно впились в ткань собственных джинсов.

– Эй... аккуратнее с ней, – хрипло, со свистом выдавил он, глядя на медиков исподлобья.

– Молодой человек, отойдите и не мешайте работать! – отрезал напарник фельдшера, разворачивая мягкие носилки. – Вы тут что, бойцовский клуб устроили? Руки в крови, пол в крови... Милицию вызывать надо на такие вызовы!

– Нет-нет, не надо полицию! – замахал руками Фёдор, покрываясь холодным потом. – Это случайность! Несчастный случай, по неосторожности!

– Мы сами разберемся, случайность это или нет, – отрезала женщина, подхватывая носилки с одной стороны. – В машину её. Кто из совершеннолетних родственников едет?

– Я поеду! – вперед выскочила Т/илп. Глаза подруги были красными от слез, губы дрожали, но во взгляде горела яростная решимость. – Я её лучшая подруга, я знаю все её данные, полис, всё найду!

– И я, – глухо добавил Фёдор, накидывая куртку прямо поверх домашней футболки. Он повернулся к замершим клонам, и его взгляд стал тяжелым, почти беспощадным: – Ни шагу из квартиры. Никому. Куромаку, ты отвечаешь за порядок. Запри дверь изнутри. Если хоть один волос с чьей-то головы упадет, пока меня нет... клянусь, я разорву ваши карты в клочья. Пик, Вару – к вам это относится в первую очередь.

Когда носилки приподняли, Т/и невольно застонала от накатившей дурноты. Мир покачнулся, поплыл цветными кругами. Сквозь туманную пелену ты вновь увидела силуэт Пика. Он поднялся на ноги, возвышаясь над всеми, но в его позе не было прежней несокрушимой стати. Плечи опущены, руки безвольно повисли вдоль тела, а взгляд прикован исключительно к белому бинту на твоей голове, сквозь который уже проступало крошечное алое пятнышко.

Он сделал полшага вперед, словно повинуясь слепому порыву удержать, остановить, исправить содеянное собственной силой, но Т/илп, проходя мимо, смерила его взглядом, полным такого презрения и ненависти, что восьмой клон буквально застыл на месте.

– Ненавижу тебя, – процедила подруга сквозь зубы так, чтобы слышал только он. – Зверь.

Входная дверь с грохотом захлопнулась. Топот шагов на лестнице постепенно затих, сменившись завыванием сирены отъезжающей «скорой».

В квартире наступила мертвая, противоестественная тишина.

Она длилась ровно пять секунд. А затем плотину прорвало.

– ТЫ ДОВОЛЕН?! – Феликс сорвался с места, как безумный.

Его лицо было перекошено слепой, неконтролируемой яростью – той самой темной стороной его натуры, которая вырывалась наружу, когда идеальный мир рушился. Четвертый клон влетел в Пика, впечатав кулаки в его широкую грудь. Удар для Пикового Короля был едва ощутим, но сила эмоционального посыла заставила его отступить на полшага назад.

– Ты едва не убил её! – кричал Феликс, срывая связки до хрипа, колотя Пика по плечам и груди. – За какую-то сраную куртку?! За то, что Вару облил тебя краской?! Она заступилась за этого урода, а ты... ты сломал её! Ты чудовище! Ты худшее, что Создатель вытащил из колоды!

Пик даже не защищался. Он просто стоял, принимая удары, опустив голову так, что длинная фиолетовая челка полностью закрывала его глаза. Челюсти его были сжаты до металлического скрежета зубов.

– Довольно, Феликс! – Данте перехватил руки блондина со спины, блокируя его движения железным, но щадящим захватом. – Гнев – это ветер, который задувает светильник разума. Ты бьешь того, кто уже поражен собственной виной. Насилие сейчас не вернет кровь в её жилы.

– ПУСТИ МЕНЯ, ДАНТЕ! – бился в истерике Феликс, по щекам которого текли слезы злости. – Добро должно наказывать зло! Он должен почувствовать то же самое!

– На сто процентов согласен с Данте относительно прекращения физического контакта, – ледяным тоном вмешался Куромаку. Он подошел к Пику вплотную, поправив очки двумя пальцами. – Однако с моральной и логической точки зрения Пиковый Король совершил действие, граничащее с критической деструкцией. Твой уровень агрессии превысил допустимую норму на триста процентов. Если Т/и получит серьезное повреждение мозга, этот дом перестанет существовать. Нас изолируют. Либо в колонии, либо обратно в небытие карточного мира.

Пик медленно поднял голову. В его янтарных глазах не было привычного бешенства – там тлела глухая, тяжелая чернота.

– Заткнитесь, – хрипло произнес он. Голос звучал надтреснуто, будто он долго кричал на морозе. – Все заткнитесь.

Он резко развернулся и направился в ванную.

В узком проеме коридора всё еще стоял Вару. Зеленый валет жался к косяку, стараясь казаться незаметным, но при приближении своего короля невольно втянул голову в плечи. Зеленые очки сползли на кончик носа, обнажая испуганные, растерянные глаза.

– Пик... слышь, я... я же не думал, что ты так... – пробормотал Вару, отступая на шаг назад и выставляя вперед ладони в защитном жесте. Он ждал удара. Ждал, что Пик сейчас разобьет ему лицо, впечатает в кафель, выместит всю свою вину на истинном виновнике конфликта. И, возможно, Вару даже был готов к этому.

Но Пик даже не посмотрел на него.

Он прошел мимо своего валета, словно сквозь пустое место, грубо задев его плечом лишь по инерции движения. Зашел в ванную и с грохотом захлопнул дверь.

Через секунду из-за двери донесся шум включенной на полную мощность воды.

Пик стоял перед раковиной, упершись ладонями в скользкие края фаянса. Вода хлестала из крана ледяной струей. Он сунул руки под поток, глядя, как розовая пена закручивается в сливную воронку. Кровь Т/и смывалась медленно, въевшись в мелкие порезы и под ногти. Пик схватил кусок мыла и начал остервенело, с дикой силой тереть кожу, сдирая ее почти до мяса, пока пальцы не онимели от холода и боли.

– Черт... черт, черт, блять! – прорычал он сквозь зубы, с силой ударив кулаком по кафельной стене. Плитка отозвалась жалобным треском.

Перед его глазами стояло одно: безжизненное, хрупкое тело, глухой удар затылка о дерево и кровь, мгновенно залившая светлую ткань. Он вспомнил, с какой легкостью его рука отшвырнула её. Для него это было лишь раздражающим жестом, чтобы убрать помеху, но для человеческого тела этой силы оказалось достаточно, чтобы почти оборвать жизнь.

Впервые в жизни Пиковый Король почувствовал не просто злость, а всепоглощающее, омерзительное бессилие перед хрупкостью того, что он не хотел разрушать.

***

Приемный покой городской больницы встретил ярким, бьющим по глазам неоновым светом и удушающим запахом хлорки со спиртом.

Для Т/и последующие три часа слились в бесконечную череду смазанных картинок: гулкий аппарат компьютерной томографии, похожий на огромный космический бублик; холодные, ловкие пальцы хирурга, обрабатывающего края раны щиплющим антисептиком; тихий скрип хирургической нити.

– Повезло вам, барышня, – монотонно говорил пожилой врач, завязывая последний узелок на швах. – Кости черепа целы, гематомы внутренней нет. Сотрясение хорошее, качественное, отлеживаться придется недели две. Ну и четыре шва на память. Кто ж вас так толкнул-то? С лестницы летели?

– Сама упала, – тихо ответила Т/и, с трудом ворочая пересохшим языком. – Поскользнулась.

Хирург лишь хмыкнул с явным недоверием, но расспрашивать дальше не стал – в субботний вечер травматология была забита подобными «поскользнувшимися».

Когда все процедуры завершились, и тебя на каталке вывезли в коридор, навстречу тут же бросились Фёдор и подруга. Т/илп выглядела изможденной, тушь размазалась под глазами, но при виде тебя живой она шумно выдохнула, прижав руки к лицу.

– Слава богу... Живая, дурочка... – шептала подруга, осторожно беря тебя за руку. – Врач сказал, госпитализировать не обязательно, если есть кому круглосуточно присматривать. Постельный режим, таблетки от давления и против отека.

– Я вызову такси, – устало произнес Фёдор. Он выглядел постаревшим лет на десять. – Т/и, прости меня. Я должен был предвидеть... Я должен был держать их на более коротком поводке. Это моя вина.

– Всё... нормально, Федь, – ты слабо улыбнулась уголком губ, хотя каждое движение отдавалось гулкой болью в затылке. – Домой хочу.

***

Ночной город за окном такси мелькал размытыми желтыми огнями фонарей. Машина мягко покачивалась на поворотах, и каждый этот толчок отдавал легкой тошнотой, но мысль о больничной палате казалась куда страшнее возвращения в эпицентр хаоса.

Когда около трех часов ночи ключ повернулся в замке квартиры, в коридоре царила кромешная тьма. Никто не шумел, не кричал и не спорил. Лишь из гостиной доносилось тихое, тревожное сопение – клоны спали прямо на полу, укрывшись пледами.

Фёдор и Т/илп бережно, под руки, довели тебя до твоей комнаты.

– Ложись аккуратно, на бок, – шепотом командовала подруга, взбивая подушку и помогая тебе стянуть обувь. – Я останусь с тобой до утра. Если что-то заболит – сразу буди.

– Иди поспи сама, ты еле на ногах стоишь, – с трудом проговорила ты, падая на мягкую постель. Ощущение безопасности и покоя наконец-то коснулось уставшего тела. – Я выпила обезболивающее, меня уже клонит в сон. Ложись на диване.

После долгих уговоров Т/илп все же сдалась и ушла умываться, оставив дверь в твою комнату слегка приоткрытой. В коридоре горел лишь тусклый ночник у пола, отбрасывая длинные, изломанные тени.

Боль постепенно притуплялась, растворяясь в тяжелой, сонной истоме. Ты закрыла глаза, надеясь провалиться в глубокий сон без сновидений.

Скрипнула половица.

Звук был настолько тихим, что его можно было принять за игру воображения. Но затем полоска света из коридора на мгновение перекрылась широким, массивным силуэтом.

Дверь медленно, без единого щелчка подалась вперед. В комнату бесшумно скользнула высокая фигура.

Ты затаила дыхание, с трудом приоткрыв веки.

В лунном свете, пробивающемся сквозь жалюзи, четко вырисовывались острые рогатые пряди фиолетовых волос. Пик стоял у самого края твоей кровати. Он был без своей вечной косухи, в одной лишь черной помятой футболке, босиком. Его руки, чисто отмытые, с побелевшими костяшками пальцев, были опущены вдоль тела.

Он замер, глядя на твой перебинтованный затылок.

В темноте его янтарные глаза казались почти черными, лишенными привычного звериного блеска. Он дышал медленно, едва слышно, словно боялся, что само движение воздуха вокруг него может причинить тебе боль.

– Пик?.. – твой голос прозвучал как шорох сухих листьев.

Он вздрогнул. На его лице отразилась секундная паника – он явно рассчитывал застать тебя спящей, незаметно убедиться, что ты жива, и уйти, не оставляя следов. Король отступил на полшага назад, к спасительной темноте дверного проема.

– Не уходи, – тихо добавила ты, с трудом поворачивая голову на подушке, чтобы видеть его. Боль стрельнула в висок, заставив поморщиться.

Пик застыл. Челюсти его снова напряглись, а плечи одеревенели. Он смотрел на тебя сверху вниз, и эта привычная поза доминирования сейчас казалась нелепой, ломаной, вымученной.

– Зачем ты полезла под руку? – хрипло спросил он. В его голосе не было привычного рычания, осталась лишь глухая, сухая горечь. – Ты знала, какой я. Знала, что со мной нельзя стоять рядом, когда я не соображаю. Ты совсем дура?

– Ты бы разнес дверь, – так же тихо ответила ты, разглядывая его лицо в лунном свете. – Ты бы убил Вару. А потом Фёдор вернул бы тебя в колоду. Навсегда.

Пик горько усмехнулся одними уголками губ, но эта усмешка больше походила на оскал раненого волка.

– И плевать, – отрезал он. – Лучше обратно в пустоту, чем... это.

Он замолчал, опустив взгляд на свои ладони. Пальцы едва заметно подрагивали. Для гордого, самовлюбленного лидера масти признать собственную слабость было равносильно смерти, но слова рвались наружу сами, вопреки его воле.

– Я никогда... – начал он глухо, глядя куда-то в пол между кроватью и своими босыми ступнями. – Я никогда не трогаю тех, кто слабее. Это правило. А тебя... я чуть не стёр.

– Ты просто не рассчитал, – попыталась смягчить ты, хотя до сих пор помнила ужас того стремительного падения.

– Заткнись, – неожиданно мягко, без капли злобы оборвал тебя Пик. Он подошел на шаг ближе и медленно опустился на одно колено прямо у изголовья кровати, оказавшись на одном уровне с твоим лицом.

От него пахло мылом, ледяной водой и сталью. Его взгляд, тяжелый и внимательный, скользнул по белой марлевой повязке, стягивающей твои волосы, затем опустился к бледным губам.

Пик протянул руку. Его пальцы, привыкшие сжимать руль мотоцикла или рукоять оружия, замерли в сантиметре от твоего виска. Он не посмел коснуться бинтов, словно боялся обжечься. Но затем, преодолевая внутреннее сопротивление, его шершавые, теплые пальцы осторожно коснулись кончиков твоих пальцев, лежащих на одеяле.

Это было крошечное, почти незаметное прикосновение, но в нем читалось больше, чем во всех тысячах извинений, которых он никогда в жизни не произнесет вслух.

– Если этот зеленый выродок еще хоть раз подставит тебя... или если кто-то в этом доме посмеет повысить на тебя голос, – прошептал Пик, глядя прямо в твои глаза своим немигающим, диким взором, – я лично сломаю им хребты. Поняла меня?

– Поняла, – слабо улыбнулась ты, чувствуя, как тепло его руки медленно прогоняет озноб. – Спи иди, грозный король. А то швы разойдутся от твоих обещаний.

Пик хмыкнул. Напряжение в его широких плечах чуть спало. Он нехотя убрал руку, медленно поднялся на ноги и на мгновение задержался в дверях, оглянувшись через плечо.

– Живи давай, – бросил он в полумрак комнаты уже своим привычным, сухим тоном и неслышно растворился в коридоре, прикрыв за собой дверь.

Боль в затылке никуда не делась, но тугой узел страха в груди наконец-то ослаб. В этой безумной колоде, где каждый был заложником своих крайностей, только что появилась первая, самая опасная и глубокая трещина – трещина в броне не знавшего пощады лидера. И за этой броней впервые проглянул настоящий живой человек.