← Назад к обзору

Русское приглашение

Законы древнего гостеприимства

Выбора у них, строго говоря, не было с самого начала.

После того как четырнадцатилетний рыжий мальчишка с глазами степного василиска играючи спалил министерскую палочку, едва не превратив шотландский газон в вечную мерзлоту, европейская дипломатия дала трещину. Альбус Дамблдор слишком хорошо знал историю, чтобы испытывать судьбу; Игорь Каркаров при одном лишь упоминании имени Кощея Бессмертного побелел так, словно его собирались заживо скормить инферналам; а мадам Максим благоразумно решила, что спор с существами, чьи предки топтали ледники за тысячи лет до основания Парижа, не сулит ничего хорошего. Корнелиус Фадж, чья правая рука теперь покоилась на шелковой перевязи под присмотром нервно всхлипывающей Долорес Амбридж, подписал согласие на выездную программу дрожащей левой рукой. Отказаться значило признать собственный первобытный страх.

И вот теперь три делегации стояли на бескрайней заснеженной равнине, не зная, куда девать свой багаж, свои накрахмаленные мантии и свою европейскую спесь.

Здесь всё было другим. В России магия не пахла старой бумагой, сушеными травами или уютным каминным дымом, как в Хогвартсе. Воздух здесь звенел от чудовищной, первородной концентрации силы — терпкой, пахнущей озоном, смолой вековых лиственниц и глубоким, железным холодом. Сам Колдовстворец не походил на готический замок с его винтовыми лестницами и горгульями. Это была исполинская, циклопических масштабов крепость из белого дикого камня и мореного черного дуба, врезанная прямо в склоны вздымающихся к небу скал. Терема с шатровыми крышами, увенчанными резными золочеными гребнями, терялись в низких мохнатых облаках, а над крепостными стенами мерцали защитные купола, переливающиеся северным сиянием.

Студенты Дурмстранга испуганно жались друг к другу, шармбатонки кутались в свои тонкие шелковые мантии, стуча зубами от свирепого ветра, а гриффиндорцы во главе с Роном Уизли ошарашенно таращились на гигантские ели, под тяжестью лап которых мог укрыться целый квиддичный стадион.

– Мерлин великий… – прошептал Гарри, натягивая воротник зимней куртки до самых ушей. – Куда нас привезли?

– В тридевятое царство, Поттер, – нервно огрызнулся Драко Малфой, стоявший неподалеку и судорожно пытавшийся согреть побелевшие пальцы невербальным согревающим чаром. Заклинание не сработало: здешняя магия попросту сжевала слабенькую искру, не обратив на нее внимания.

На широком парадном крыльце, сложенном из монолитных глыб уральского змеевика, иностранцев уже ждали.

В центре возвышался сам директор. Кощей Бессмертный превосходил ростом любого из присутствующих мужчин. Ему перевалило за пять тысяч лет, но выглядел он не старше двадцати: точеное, мертвенно-бледное лицо с хищными скулами, черные, чуть тронутые инеем волосы, спадающие на плечи, и абсолютно черные, без белков и радужки, глаза — колодцы, в которых навеки застыла бездна Навьего царства. На его голове покоилась корона из вороненой стали с высокими, хищными зубцами-шипами. Черные одежды напоминали строгий похоронный камзол древних царей, а из-под расстегнутого ворота рубахи виднелись замысловатые темные татуировки, покрывавшие шею и уходящие под ключицы. Возле его ног неподвижно, подобно сгустку полуночного мрака, замер громадный черный волк по кличке Тьма.

Справа от Кощея стояла Ядвига Зимова. Завуч и преподаватель высшего зельеварения держалась с пугающим величием: белоснежные волосы были перехвачены угольно-черной банданой, фиолетовые глаза сканировали толпу с ленивым презрением, а строгий черный сарафан, расшитый серебряными змеями, подчеркивал ее статную, высокую фигуру. Рядом с ней переступала с лапы на лапу ослепительно-белая рысь Луна, чьи кисточки на ушах подергивались в такт завываниям ветра.

Кощей и Яга смотрели на перепуганных иностранцев холодно, с той снисходительной вежливостью, с какой хозяева древнего замка взирают на заблудившихся мотыльков. Но в глубине их взглядов читалось сдержанное, тонкое любопытство. Гости приехали. План пришел в движение.

Чего нельзя было сказать о третьем завуче.

Змей Горыныч, преподаватель полетов и по совместительству оживший кошмар любого, кто хоть раз слышал славянские сказания, стоял слева от Кощея, и от него буквально разило чистейшей, неразбавленной ненавистью. Высокий, под стать директору, с копной огненно-рыжих волос и янтарными глазами с вертикальными драконьими зрачками, он буравил делегацию таким взглядом, словно прикидывал, сколько секунд потребуется, чтобы превратить всех этих надушенных англичан и французов в горстку жирного пепла. Он кутался в изумрудно-зеленый кафтан — цвет, который он носил исключительно из уважения к супругу, — и мелко подрагивал от внутреннего озноба, присущего всем хладнокровным созданиям.

Змей не испепелил чужаков на месте лишь по одной веской причине.

За полчаса до прибытия гостей в покоях преподавателей состоялся весьма экспрессивный воспитательный разговор. Добрыня Горыныч, учитель трансфигурации, во всех прочих обстоятельствах бывший сущим солнышком, зеленоглазым русым добряком и всеобщим любимцем, в гневе превращался в неостановимую стихию. Узнав, что драконий муж планирует встретить иностранцев приветственным залпом погребального огня, Добрыня без лишних слов запер двери покоев и выписал пятитысячелетнему крылатому владыке таких монументальных, богатырских тумаков, что Змей до сих пор слегка потирал ушибленный бок и яростно скрежетал зубами.

– Если ты хоть пальцем тронешь детей или сорвешь прием, останешься спать в овине до самой масленицы, – ласково предупредил тогда Добрыня, поправляя олимпийскую тунику и весело улыбаясь сыну.

И Змей помнил об этом. Поэтому сейчас он просто прожигал европейцев взглядом, мысленно сдирая с них кожу заживо.

Чуть позади преподавательского триумвирата, облокотившись на резные перила террасы, стояли трое студентов.

Рома Горыныч уже сменил парадную синюю рубашку на свою привычную одежду. Теперь на нем была просторная, объемная толстовка нежно-голубого цвета с замысловатыми асимметричными швами и карманами для инструментов, широкие синие джинсы и неизменные очки в сапфировой оправе с толстыми стеклами на минус пять. Венок из сиреневых и лазурных незабудок венчал его буйные рыжие кудри, а тонкий шрам в форме летящего дракона пересекал бледную, густо усыпанную веснушками щеку.

Он стоял на ледяном камне абсолютно босыми ногами. Крошечные, почти детские ступни не боялись мороза, хотя сам Рома зябко прятал ладони в длинные рукава толстовки: кровь змея делала его беззащитным перед сквозняками, но надеть обувь для него было сродни добровольному заточению в кандалы.

Нижняя половина его лица была наглухо скрыта черной тканевой маской.

Отец вечно посмеивался над этой привычкой. Сам Змей Горыныч тысячелетиями щеголял полным ртом бритвенно-острых, треугольных драконьих клыков и в грош не ставил мнение смертных. Но Роме было неуютно. Ему претили чужие косые взгляды, брезгливый шепот и открытые рты ровесников, которые пялились на его оскал, как на ярмарочную диковинку. К тому же сейчас, глядя на то, как у министерских чиновников трясутся поджилки, Рома счел за благо прикрыть клыки — незачем доводить несчастную Амбридж до инфаркта раньше времени. Ей еще предстояло пережить уроки ядоварения.

– Гляньте на них, – глухо пробормотал Рома из-под маски. Голос его звучал язвительно и сухо. – Шелка, бархат, туфельки на тонкой подошве. Они через полчаса взвоют и попросятся к мамочкам.

Стоявший рядом с ним Саша Бессмертный хмыкнул, поправляя венок из черных и белых роз. Сын Кощея и Ивана был всего на два сантиметра выше Ромки — ровно сто пятьдесят один сантиметр, — но тяжелые армейские ботинки на толстенной подошве давали ему иллюзию превосходства, которой он безбожно гордился. Его черные белки глаз и светящиеся лунные радужки лениво скользнули по замерзающим иностранцам. Длинный шрам в виде ветвистой молнии, рассекавший бровь и щеку, дернулся в усмешке.

– Скажи спасибо, Рыжик, что батя не заставил их идти пешком от границы, – отозвался Саша, сунув руки в карманы штанов с паутинным узором. – Вон та розовая жаба уже посинела. Еще десять минут на ветру — и тетя Яга сможет использовать ее вместо замороженного ингредиента для парализующих настоек.

– А у нее есть подходящие рецепты, я проверяла, – подала голос Евгения Зимова.

Дочь Яги и Василисы Премудрой перекинула через плечо одну из двух длинных каштановых кос, заправленных под венок из темно-красных георгин. Ее длинные остроконечные уши, украшенные серебряными кольцами, чуть подрагивали, улавливая панические всхлипы из толпы внизу. На Жене были алые кеды, темно-красные брюки и свободная рубиновая рубашка, расстегнутая поверх коричневого топа. Рунический шрам на ее шее слабо мерцал багровым светом.

– Василиса говорила, что британцы ужасно консервативны в алхимии, – добавила Женя с мягкой, исследовательской жестокостью. – Они даже не стабилизируют ртуть лунным серебром. Дикари.

– Хуже, – фыркнул Рома, с садистским прищуром разглядывая Фаджа. – Они считают, что законы термодинамики можно игнорировать, если у тебя есть палочка из вишни и волоса единорога. Я когда вчера взглянул на плетение министерских чар, чуть не ослеп от этой инженерной убогости. Никакого резонансного контура, сплошная дыра в эфире. Неудивительно, что его палочка закоротила от малейшего импульса.

– Ну да, ты у нас великий техномаг, – добродушно поддел его Саша, толкнув Рому плечом. – Только ростом не вышел, гений. Тебе на трибуну табуреточку подставить, чтобы поверх перил видно было?

– Заткнись, Пятнышко, – огрызнулся Рома, но в янтарных глазах за стеклами очков блеснуло тепло. Своим он прощал любые шутки. – Я хотя бы не ношу платформу, чтобы казаться великаном.

– Отставить споры, дети, – раздался сзади мягкий, залитый солнцем голос.

К троице подошел Добрыня. На нем красовались ослепительно-белые одеяния, подпоясанные золотым шнуром, а на могучих плечах лежал короткий плащ. Доброе веснушчатое лицо светилось неподдельным радушием, хотя в глубине зеленых глаз все еще мерцали искры недавней супружеской «дискуссии». Он ласково взъерошил кудри Ромы, отчего венок из незабудок съехал набок, и бросил быстрый, выразительный взгляд на крыльцо, где Змей Горыныч продолжал сверлить дыру во французской делегации.

– Отец держится? – тихо спросил Рома, поправляя венок.

– Держится, – вздохнул Добрыня с улыбкой. – Я ему напомнил, что если он спалит хотя бы один сундук, я отдам его любимую чесалку для чешуи русалкам. Так что он само смирение. Идите к остальным, скоро Кощей начнет говорить.

Тем временем на ступенях воцарилась гробовая тишина.

Альбус Дамблдор, чья серебристая мантия развевалась на штормовом ветру, выступил вперед. За ним, мелко семеня и прячась за широкие спины мракоборцев, следовал Фадж. Амбридж плелась следом, вжимая голову в плечи и с неподдельным ужасом глядя на корону Кощея.

Директор Колдовстворца сделал один неторопливый шаг вперед. Черный волк у его ног оскалился, обнажая клыки величиной с кинжал, но замер по первому же едва заметному движению пальцев хозяина.

– Мы приветствуем гостей из-за западных пределов, – произнес Кощей.

Его голос не был громким, но в нем звучала тяжесть погребальных плит и глухой рокот тектонических разломов. Звук раскатился по равнине, заглушая вой метели и заставляя зачарованные часы на башнях замереть.

– Древняя земля не видела столь пестрого сбора со времен падения Рима, – продолжал Бессмертный, и тонкая, пугающе вежливая улыбка тронула его бескровные губы. – Вы прибыли сюда в поисках силы, состязаний и чести. Что ж. Школа ведовства распахивает свои чертоги. Но помните первое и главное правило, с которым вам придется свыкнуться: здесь нет ваших министерств. Здесь нет ваших правил. Здесь правит закон Нави и Прави, воля четырех стихий и слово наставников.

Ядвига Зимова шагнула вперед, скрестив руки на груди.

– Ваши комнаты подготовлены в Восточном крыле, – ее мелодичный голос сочился ядом тончайшей очистки. – Климатические чары настроены на умеренное тепло, дабы гости из нежных краев не превратились в ледяные статуи до первого ужина. Занятия начнутся завтра на рассвете. Прошу учесть: наши зелья варятся не по европейским методичкам. Если кто-то из вас перепутает сушеный корень плакун-травы с волчьим лыком — хоронить будем за счет вашей стороны.

Толпа хаффлпаффцев испуганно ахнула. Гермиона Грейнджер судорожно сжала ремень своей сумки, широко раскрытыми глазами глядя на белую рысь, которая сыто облизывалась при виде дрожащих первокурсников.

И тут вперед выступила Долорес Амбридж.

Видимо, присутствие целого отряда вооруженных авроров и осознание собственной чиновничьей неприкосновенности вернули ей крупицу прежней наглости. Она откашлялась — противно, скрипуче, с тем самым елейным звуком, который вызывал у Ромы Горыныча непреодолимое желание изобрести портативную карманную гильотину.

– Кхм-кхм… Господин директор, – пропищала она, натягивая на лицо приторную маску благожелательности. – Министерство магии Великобритании весьма признательно за приглашение, однако мы настаиваем на соблюдении международных протоколов! Ваш… юный посланник позволил себе недопустимое самоуправство на суверенной территории Хогвартса! Он нанес увечья министру! Мы требуем немедленного дисциплинарного расследования и разоружения столь опасных… сущностей!

Она ткнула пухлым пальцем в сторону террасы, где стоял Рома.

Воздух над площадью мгновенно замерз до состояния сухого льда.

Змей Горыныч издал низкий, вибрирующий рык, от которого в окнах верхних ярусов крепости лопнуло несколько зачарованных витражей. Пламя внутри его груди вспыхнуло с такой яростью, что изумрудный кафтан задымился по швам. Он уже сделал шаг вперед, выпуская десятисантиметровые когти, готовый наплевать на все обещания Добрыне и разорвать розовую тушу на британский флаг.

Но Кощей даже не повернул головы. Он лишь слегка приподнял бровь.

– Госпожа заместитель министра, кажется? – медленно переспросил Бессмертный, и в его черных глазах закружились тени павших воинов. – Вы находитесь в обители, где само понятие вашей власти равносильно прошлогодней сухой листве под снегом. Мальчик, о котором вы говорите, — плоть от плоти основателей сей цитадели. Он говорил от нашего имени.

Рома на террасе тихо, глухо фыркнул. Он сделал шаг вперед, перегнулся через резные перила и посмотрел на Амбридж сверху вниз.

Острый, безумный прищур янтарных глаз за синими стеклами очков заставил женщину поперхнуться собственным воздухом и сделать шаг назад, прямо на подол собственной мантии. Рома не стал снимать маску, но всем своим видом источал такую неприкрытую, ледяную насмешку, что даже стоявший рядом Снейп невольно напрягся, положив ладонь на палочку.

– Хотите расследования, мадам? – звонко, с металлической усмешкой в голосе крикнул Рома, и его крошечная рука в длинном рукаве толстовки лениво указала на ворота. – Вход открыт в обе стороны. Можете пешком добежать до границы. Пламень как раз еще не обедал, он с радостью покажет вам дорогу. С ветерком. И с огоньком.

Позади замка, словно откликаясь на зов хозяина, взметнулись колоссальные черные крылья, и на вершину сторожевой башни опустился исполинский дракон. Его багровые глаза уставились на Амбридж с неприкрытым гастрономическим интересом.

– Довольно, – мягко, но властно оборвал Дамблдор, понимая, что еще одно слово чиновницы — и международный скандал окончится показательным сожжением всей делегации. – Мы благодарим за гостеприимство, досточтимый Кощей. Мы здесь, чтобы учиться и перенимать мудрость.

Кощей сухо кивнул.

– Добро пожаловать в Колдовстворец, господа иностранцы, – произнес директор, разворачиваясь к распахнутым кованым дверям замка. – Посмотрим, сколькие из вас доживут до весны.

Когда делегации под конвоем суровых старшекурсников в черных и алых одеждах потянулись внутрь, Рома проводил их долгим, тяжелым взглядом. Он зябко передернул плечами от ледяного сквозняка, спрятал озябшие пальцы в складки толстовки и повернулся к друзьям.

– Год будет веселым, – осклабился Саша, толкнув Рому в плечо. – Жаль, батя не разрешил мне сразу забрать их тени на опыты.

– Ничего, Пятнышко, – пробормотал Рома, и под черной маской его тонкие губы растянулись в хищной, сумасшедшей улыбке, обнажая бритвенно-острые зубы. – У нас впереди целых девять месяцев. Я уже набросал чертежи для парочки новых защитных ловушек в коридорах. Если они переживут первую неделю — я лично подарю этой розовой жабе пару валенок. С сюрпризом.

Женя Зимова весело рассмеялась, ее рунический шрам вспыхнул озорным рубиновым светом, а за их спинами великая и древняя цитадель севера с глухим, окончательным стуком захлопнула свои тяжелые кованые врата.