← Назад к обзору

Ро

Горький привкус разочарования

Холодный блеск хрусталя и приглушенный джаз, играющий в зале дорогого ресторана, уже два часа действовали Субину на нервы. Его отражение в темном окне казалось чужим: аккуратно уложенные волосы, легкий макияж, который Чонвон наносил с таким усердием, и черная рубашка, нарочито небрежно сползающая с плеча. Он выглядел именно так, как хотел — взрослым, уверенным в себе мужчиной, а не просто 22-летним студентом-журналистом, который втайне вздыхает по соседу-хирургу.

Но уверенность таяла с каждой минутой, пока стрелка часов неумолимо двигалась вперед. Четыре часа дня. Пять. Шесть.

Субин горько усмехнулся, глядя на нетронутый бокал вина. Богом не пришел. Снова.

Это не было официальным свиданием, скорее «дружеским ужином», на который Богом согласился с той самой ослепительной улыбкой, от которой у Субина подкашивались ноги. Пак Богом был воплощением совершенства: успешный хирург, наследник медицинской империи, невероятно красивый омега с глазами, в которых, казалось, отражалась вся нежность мира. А Субин? Субин был просто бетой, переехавшим в этот элитный дом благодаря связям дяди, парнем в кедах и широких толстовках, который сменил юриспруденцию на журналистику, потому что хотел писать о правде, а не защищать ложь.

– Простите, вы кого-то еще ждете? – вежливо поинтересовался официант, подходя к столику в третий раз.

– Нет, – Субин резко поднялся, едва не задев стул. – Я ухожу. Счет, пожалуйста.

Выйдя на улицу, он почувствовал, как прохладный вечерний воздух обжег лицо. В горле стоял ком. Он знал, что у Богома приехала маленькая племянница, знал, что работа врача непредсказуема, но сердце отказывалось принимать логические оправдания. Он так готовился. Он так ждал этого дня.

Лифт в их доме был особенным — никаких общих коридоров, двери открывались прямо в прихожую квартиры. Субин нажал кнопку десятого этажа, чувствуя себя бесконечно усталым. Когда двери бесшумно разъехались, он ожидал увидеть тишину своей двухкомнатной квартиры, но вместо этого столкнулся с суетой на лестничной площадке, которая соединяла его жилье с четырехкомнатными апартаментами соседа.

Там стоял Богом. Он выглядел взволнованным, его обычно безупречная рубашка была помята, а на руках он держал маленькую девочку, которая крепко вцепилась в его шею.

– Субин-а! – Богом вскинул голову, и в его глазах промелькнул ужас, смешанный с глубоким чувством вины. – Боже, Субин, прости меня! Я... я совсем потерял счет времени.

Субин замер, прислонившись к косяку лифта. Он хотел разозлиться, хотел пройти мимо, но вид растерянного Богома, который так нежно прижимал к себе ребенка, мгновенно разбил его броню.

– Уже почти семь, Богом-сси, – тихо сказал Субин, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я ждал два часа.

– Я знаю, я ужасен, – Богом сделал шаг навстречу, его голос звучал приглушенно. – Мина приболела, у нее поднялась температура, и я не мог оставить ее одну, а телефон остался в машине... Я только что уложил ее. Субин-а, пожалуйста, не сердись.

Субин посмотрел на свои начищенные туфли, потом на оголенное плечо, которое теперь казалось ему нелепым жестом отчаяния.

– Я бета, Богом-сси, – вдруг невпопад произнес он, поднимая взгляд. – Иногда мне кажется, что вы просто не воспринимаете меня всерьез. Что я для вас просто соседский мальчишка, которому можно пообещать и забыть.

Лицо Богома изменилось. Он осторожно переложил спящую племянницу на одну руку, а другой потянулся к Субину, едва коснувшись его ладони. Его пальцы были прохладными и невероятно нежными.

– Никогда так не думай, – прошептал омега, и его глаза наполнились той самой теплотой, от которой Субин всегда «таял». – Твой статус не имеет значения. Ты — самый искренний человек, которого я встречал за последние годы. И ты выглядишь... потрясающе. Эта рубашка тебе очень идет.

Субин почувствовал, как щеки обдает жаром. Он быстро поправил ткань, закрывая плечо, и опустил голову, пряча свои знаменитые ямочки.

– Вы всегда так говорите, – пробормотал он. – А потом уходите спасать мир или нянчиться с родней.

– Зайди ко мне, – вдруг предложил Богом. – Пожалуйста. У меня есть домашнее вино, и я закажу лучшую еду из того самого ресторана. Я хочу загладить вину.

– Но Мина... – Субин кивнул на ребенка.

– Она крепко спит. Мы посидим на балконе, там прекрасный вид на город. Дай мне шанс все исправить.

Субин колебался всего секунду. Он знал, что это глупо, что он снова поддается очарованию этого мужчины, который старше его на десять лет и находится в совершенно другой лиге. Но когда Богом улыбнулся — той самой мягкой, извиняющейся улыбкой, — сопротивление стало невозможным.

– Хорошо, – сдался Субин. – Но только если вы перестанете называть меня «студентом».

– Договорились, – Богом тихо рассмеялся, и этот звук был для Субина лучше любой музыки. – Проходи, Субин-а.

Квартира Богома была огромной, наполненной светом и запахом дорогого парфюма с нотками сандала. Пока Богом укладывал племянницу в спальне, Субин прошел на террасу. Отсюда, с десятого этажа, город казался россыпью драгоценных камней на черном бархате.

Через несколько минут Богом вернулся. Он снял галстук и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, выглядя более домашним и доступным. В руках он держал две бутылки воды и бокалы.

– Вино будет через минуту, – сказал он, подходя к перилам рядом с Субином. – Знаешь, я часто смотрю на твою половину этажа и думаю, спишь ты или снова зубришь свои конспекты по журналистике.

– Вы думаете обо мне? – Субин удивленно приподнял бровь.

– Чаще, чем следовало бы занятому хирургу, – признался Богом, поворачиваясь к нему. В полумраке террасы его глаза казались почти черными. – Ты необычный, Субин. В тебе есть эта... чистота. Ты не пытаешься казаться кем-то другим, даже когда надеваешь эту черную рубашку, чтобы произвести впечатление.

Субин смутился, снова почувствовав себя разоблаченным.

– Я просто хотел, чтобы вы увидели во мне мужчину, а не просто соседа, который не может связать двух слов при встрече.

– Я вижу, – Богом сделал шаг ближе. Расстояние между ними сократилось до опасного минимума. – Поверь мне, Субин, я вижу гораздо больше, чем ты думаешь.

В этот момент воздух между ними, казалось, наэлектризовался. Субин затаил дыхание. Он чувствовал тонкий аромат омеги — не приторный, а свежий, как утренний лес после дождя. Ему хотелось протянуть руку и коснуться ямочки на щеке Богома, проверить, такая ли она мягкая, как он представлял в своих снах.

– Богом-сси... – начал было Субин, но его прервал тихий плач из глубины квартиры.

Богом вздрогнул и виновато улыбнулся.

– Кажется, Мина проснулась. Прости, мне нужно...

– Идите, – Субин мягко улыбнулся, и на этот раз его улыбка была искренней, без тени обиды. – Я подожду. Теперь я знаю, что вы не специально.

Богом на мгновение задержал взгляд на его губах, затем быстро кивнул и ушел в дом. Субин остался на террасе, глядя на огни ночного города. Его свидание в ресторане было испорчено, но этот вечер... этот вечер только начинался. И, возможно, быть бетой рядом с таким омегой было не проклятием, а его уникальным преимуществом. Ведь только он мог видеть Богома таким — уязвимым, домашним и по-настоящему живым.

Субин поправил рубашку и вошел в комнату. Он больше не хотел прятаться. Если Богом готов дать ему шанс, он использует его на полную мощь.

– Субин-а, ты можешь помочь мне с бутылочкой для молока? – раздался голос Богома из кухни.

– Уже иду, – отозвался Субин, чувствуя, как сердце наполняется странным, незнакомым доселе теплом.

В ту ночь они так и не открыли вино. Вместо этого они вдвоем убаюкивали маленькую Мину, пили остывший чай и говорили обо всем на свете: о переезде Субина, о сложностях работы в хирургии, о мечтах и страхах. И когда Субин под утро возвращался к себе, он знал точно — это было лучшее свидание в его жизни, пусть оно и началось с двух часов одиночества в пустом ресторане.