← Назад к обзору

Ретнорадж

Шепот соснового леса

Рассвет едва коснулся горизонта, окрашивая небо в нежные оттенки персика и пепла, когда тяжелые кованые ворота «Дома Лазурного Пиона» со скрипом распахнулись. Отряд Ретнораджа уже был в седлах — суровые воины в черных доспехах, чьи лица казались высеченными из камня. Они не задавали вопросов, когда увидели своего господина, ведущего за руку тонкого юношу, закутанного в дорогой дорожный плащ с меховой оторочкой.

Чонгук шел, опустив голову, стараясь не смотреть на хозяйку дома, которая стояла на крыльце, провожая их жадным и одновременно испуганным взглядом. В ее глазах читалось облегчение от того, что грозный гость уходит, не спалив заведение дотла, и горечь от потери самого ценного «товара». Для Чонгука же каждый шаг прочь от этого места был подобен сбрасыванию невидимых оков, хотя страх перед неизвестным будущим в цитадели Тэхёна все еще сжимал его сердце ледяными пальцами.

– Садись, – коротко бросил Тэхён, указывая на своего вороного коня. Жеребец под ним нервно прядал ушами, чуя чужака.

– Господин, я... я могу идти пешком или поехать на повозке с припасами, – пролепетал Чонгук, пятясь назад. Мысль о том, чтобы сидеть так близко к Ретнораджу в присутствии его армии, казалась ему невыносимой.

– Ты поедешь со мной, – Тэхён не просил, он приказывал. Его рука, облаченная в кожаную перчатку, властно обхватила талию Чонгука и одним легким, почти небрежным движением подбросила его в седло.

Сам Тэхён сел позади, мгновенно заполнив собой всё пространство. Чонгук оказался зажат между твердой лукой седла и широкой, горячей грудью альфы. Запах Тэхёна — горькая полынь, старая кожа и едва уловимый аромат власти — окутал его, заставляя голову кружиться.

– Держись за гриву, если боишься упасть, – негромко произнес Тэхён над самым его ухом. Его дыхание опалило шею Чонгука, вызывая невольную дрожь. – Но я тебя не выпущу.

Отряд тронулся. Ритмичный стук копыт по пыльной дороге убаюкивал, но Чонгук был напряжен, как натянутая тетива. Он чувствовал на себе взгляды солдат — недоуменные, презрительные, любопытные. Альфа, который танцует для омег и других альф, всегда считался существом второго сорта, почти омегой по статусу, но без их природного очарования. Чонгук знал, что для этих суровых воинов он — лишь прихоть их господина, забавная игрушка, которую скоро выбросят.

Солнце поднималось выше, припекая плечи. Леса сменялись равнинами, а затем дорога начала уходить круто вверх, в сторону серых, неприступных гор, где располагалась столица.

– Почему ты молчишь? – голос Тэхёна прорезал тишину спустя несколько часов пути.

– Я не знаю, что мне позволено говорить, господин, – честно ответил Чонгук, не оборачиваясь.

– Говори то, что думаешь. Я устал от лести и лживых докладов. В «Пионе» ты был смелее. Рассказывал мне о силе доброты, – в голосе Тэхёна послышалась легкая усмешка.

Чонгук сглотнул, глядя на то, как сильные руки Тэхёна уверенно держат поводья по обе стороны от его тела.

– Там мне казалось, что мне нечего терять. А теперь... теперь у меня есть надежда. Это делает меня трусом.

Тэхён на мгновение натянул поводья, замедляя ход, так что они немного отстали от основной колонны.

– Надежда — опасная вещь, Чонгук. Она делает людей слабыми. Но ты прав в одном: я не терплю трусости. Если ты хочешь выжить в моем дворце, тебе придется отрастить когти, даже если ты предпочитаешь танцевать.

– Когти не помогут мне против вас, – прошептал Чонгук.

– Против меня тебе не нужны когти. Тебе нужно только послушание.

Они остановились на привал у горного ручья. Воины быстро развели костры, начали готовить нехитрую снедь. Тэхён сошел с коня и помог спуститься Чонгуку. Ноги юноши онемели от долгой скачки, и он покачнулся, невольно ухватившись за предплечье Тэхёна. Под пальцами он почувствовал стальные мускулы, скрытые под тканью.

– Отдохни у воды, – Тэхён кивнул в сторону ручья. – Я пришлю тебе еду.

Чонгук отошел к журчащему потоку, присел на гладкий валун и опустил руки в ледяную воду. Прохлада немного успокоила его пылающее лицо. Он смотрел на свое отражение: бледный, с растрепанными волосами и испуганными глазами. Он всё еще не мог поверить, что его жизнь изменилась так круто всего за одну ночь.

– Эй, красавчик, – раздался грубый голос за спиной.

Чонгук вздрогнул и обернулся. Перед ним стояли двое солдат. Один из них, крупный альфа с кривым шрамом через всю щеку, разглядывал его с нескрываемым плотоядным интересом.

– Значит, это ты тот самый танцор? – солдат сплюнул на землю. – Не знал, что наш господин стал собирать в коллекцию дефектных альф. Ты пахнешь как омежий сад после дождя. Может, покажешь нам, за что он тебя выбрал?

Чонгук сжался, чувствуя, как внутри него поднимается знакомая волна унижения. В доме кисэн его часто оскорбляли гости, считая, что альфа, торгующий своим телом или искусством, не заслуживает уважения.

– Господин приказал мне отдыхать здесь, – тихо, но отчетливо произнес Чонгук, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Господин сейчас занят картами, – второй солдат сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. – А мы просто хотим убедиться, что ты стоишь того места на его лошади.

Он протянул руку, намереваясь схватить Чонгука за ворот плаща, но не успел.

Воздух внезапно стал тяжелым, словно перед грозой. Давящая, ледяная аура накрыла берег ручья, заставляя птиц в лесу замолкнуть. Солдаты мгновенно побледнели и вытянулись в струнку, не смея обернуться.

– Продолжайте, – раздался низкий, вибрирующий от ярости голос Тэхёна. – Мне тоже интересно, чем закончится ваша проверка.

Тэхён стоял в нескольких шагах, скрестив руки на груди. Его глаза, обычно холодные, сейчас горели темным, опасным пламенем.

– Мой лорд... мы просто... – начал было оправдываться солдат со шрамом, пятясь назад.

– Вы просто забыли, чья это собственность, – Тэхён сделал шаг вперед, и солдаты невольно опустились на колени, не выдержав его ментального давления. – Чонгук под моей личной защитой. Любой, кто коснется его пальцем, лишится этой руки. Любой, кто оскорбит его словом, лишится языка. Я ясно выразился?

– Да, великий господин! – хором выдохнули воины, не смея поднять глаз.

– Вон с глаз моих. Чтобы до конца похода я вас не видел рядом с ним.

Солдаты буквально испарились, скрывшись в лагере. Чонгук стоял, прижав руки к груди, глядя на Тэхёна с новой смесью страха и благодарности.

– Спасибо, господин, – прошептал он, когда они остались одни.

Тэхён подошел ближе. Его ярость утихла так же быстро, как и вспыхнула, оставив после себя лишь привычную холодную решимость. Он взял Чонгука за подбородок, заставляя смотреть на себя.

– Я сказал тебе, Чонгук: ты под моей защитой. Но ты должен научиться не только прятаться за моей спиной.

– Я... я постараюсь, – Чонгук накрыл руку Тэхёна своей ладонью. – Но я не воин. Я никогда не смогу стать таким, как вы.

– И не нужно, – Тэхён большим пальцем провел по нижней губе юноши. – Миру достаточно одного Ретнораджа. Мне нужно, чтобы ты оставался тем, кто ты есть. Твоя мягкость — это то, чего у меня никогда не будет.

Он отпустил его и протянул кусок лепешки и вяленое мясо.

– Ешь. Нам предстоит долгий путь до заката. Мы должны пересечь перевал до темноты.

Остаток дня прошел в молчании. Чонгук, утомленный физически и эмоционально, в какой-то момент начал засыпать, мерно покачиваясь в такт шагам коня. Его голова бессильно опустилась на плечо Тэхёна. Он почувствовал, как сильная рука повелителя осторожно прижала его ближе, не давая соскользнуть, а плащ был затянут плотнее, защищая от прохладного горного ветра. В полусне Чонгуку показалось, что Тэхён едва слышно вздохнул, уткнувшись носом в его макушку, но он решил, что это просто сон.

К вечеру они достигли цитадели. Огромный замок из черного камня, казалось, вырастал прямо из скал. Высокие башни пронзали облака, а на стенах горели факелы, похожие на глаза гигантского зверя. Это место внушало трепет и ужас, оно было воплощением силы своего хозяина.

Когда они въехали во внутренний двор, слуги и стражники выстроились в ряд, склоняясь в глубоком поклоне. Тэхён спешился первым и, не дожидаясь помощи слуг, сам снял Чонгука с коня. Юноша оглядывался по сторонам, пораженный суровой красотой этого места. Здесь не было ярких шелков и благовоний «Дома Лазурного Пиона», только холодный камень, железо и дисциплина.

– Проводите его в западное крыло, – приказал Тэхён подошедшему управляющему, пожилому бете с непроницаемым лицом. – Подготовьте купальни и лучшие одежды. Он будет ужинать со мной.

– Слушаюсь, господин Ким, – поклонился управляющий.

Тэхён повернулся к Чонгуку. В свете факелов его лицо казалось особенно резким, но взгляд смягчился.

– Иди с ним. Тебе нужно отдохнуть. Мы увидимся через час.

Чонгук кивнул, чувствуя себя потерянным в этом огромном пространстве. Управляющий жестом пригласил его следовать за собой.

Западное крыло оказалось на удивление уютным. Комнаты были просторными, с высокими потолками и мебелью из темного дерева. Огромная кровать была застелена тяжелым покрывалом, а в камине уже весело потрескивал огонь. Служанки, работавшие быстро и бесшумно, помогли Чонгуку раздеться и приготовили ванну, наполненную горячей водой с ароматом кедра.

Погрузившись в воду, Чонгук наконец позволил себе расслабиться. Мышцы, нывшие от долгой поездки, постепенно отпускало. Он закрыл глаза, пытаясь осознать всё, что произошло. Еще вчера он был рабом, вынужденным танцевать для пьяных гостей, а сегодня он находится в самом сердце власти, под опекой человека, которого боится весь мир.

– Кто вы на самом деле, Ким Тэхён? – прошептал он в тишину ванной комнаты. – Тиран или спаситель?

После ванны ему принесли одежду. Это не были яркие, почти прозрачные наряды танцора. Ему подали нижнее белье из тончайшего хлопка и верхний халат из плотного темно-синего шелка, расшитый серебряными нитями по подолу. Чонгук чувствовал себя странно в такой одежде — она была достойной знатного дворянина, а не раба.

Когда слуга привел его в обеденный зал, Тэхён уже ждал его. Повелитель сменил доспехи на свободные домашние одежды черного цвета. Стол ломился от яств, но в зале они были одни — Тэхён отослал всех слуг.

– Садись, Чонгук, – Тэхён указал на место напротив себя.

Юноша робко опустился на стул. Тишина зала давила, прерываемая лишь треском свечей.

– Тебе нравится твоя комната? – спросил Тэхён, наливая вино.

– Она... она прекрасна, господин. Слишком прекрасна для меня.

– Прекрати, – Тэхён поставил кубок на стол с резким стуком. – Ты больше не в доме кисэн. Здесь нет «слишком прекрасного» для тебя. Забудь о своем прошлом. Теперь ты — часть этого дома.

– Но в качестве кого? – Чонгук набрался смелости и посмотрел прямо в глаза альфе. – Я не омега, чтобы быть вашим наложником. Я не воин, чтобы служить в вашей армии. Я альфа, который умеет только танцевать.

Тэхён медленно поднялся со своего места и обошел стол, останавливаясь позади Чонгука. Он положил руки на его плечи, и юноша почувствовал, как его снова окутывает эта властная, подавляющая, но странным образом успокаивающая аура.

– Ты мой компаньон, Чонгук. Моя тишина после битвы. Моя красота в этом сером мире. Мне не нужен наложник, у меня их были сотни. Мне нужен кто-то, кто не смотрит на меня как на монстра или как на источник золота.

– Но я боюсь вас, – признался Чонгук, чувствуя, как дыхание Тэхёна касается его волос.

– Знаю. Но твой страх честен. И я сделаю всё, чтобы со временем он превратился в нечто иное.

Тэхён наклонился ниже, его губы почти коснулись уха Чонгука.

– Завтра я хочу, чтобы ты осмотрел библиотеку. Там есть книги твоего отца.

Чонгук резко обернулся, едва не столкнувшись носом с Тэхёном.

– Книги... моего отца? Но как? Они были проданы за долги...

– Я приказал найти их и выкупить, как только узнал твое имя, – спокойно ответил Тэхён. – Я ценю знания не меньше, чем силу. Твой отец был великим человеком, Чонгук. Его сын заслуживает того, чтобы хранить его наследие.

Слезы, которые Чонгук сдерживал весь день, наконец брызнули из его глаз. Это было слишком. Жестокий Ретнорадж, убийца тысяч, позаботился о книгах разорившегося ученого только ради того, чтобы утешить напуганного танцора.

– Почему... почему вы так добры ко мне? – всхлипнул Чонгук, закрывая лицо руками.

Тэхён не ответил словами. Он просто привлек юношу к себе, позволяя ему плакать, уткнувшись в его плечо. Его руки, привыкшие убивать, теперь нежно гладили Чонгука по спине, успокаивая его дрожь.

– Ешь, – наконец сказал Тэхён, когда Чонгук немного успокоился. – Тебе нужны силы. Завтра начнется твоя новая жизнь.

Ужин прошел в более спокойной обстановке. Тэхён рассказывал о своих походах, но не о крови и смерти, а о далеких землях, о странных обычаях и невероятных пейзажах, которые он видел. Чонгук слушал, затаив дыхание, пораженный тем, насколько глубоким и эрудированным был этот человек.

Когда пришло время расходиться, Тэхён проводил Чонгука до дверей его покоев.

– Завтра я буду занят государственными делами, – сказал он, останавливаясь в коридоре. – Но вечером я жду тебя здесь. И Чонгук...

– Да, господин?

– Если кто-то посмеет посмотреть на тебя косо — скажи мне. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя здесь чужим.

– Я... я постараюсь привыкнуть, – Чонгук робко улыбнулся, и эта улыбка на мгновение осветила его лицо, делая его невероятно красивым.

Тэхён замер, глядя на него. В его груди что-то болезненно сжалось — чувство, которое он давно забыл. Он быстро кивнул и развернулся, уходя по коридору стремительным шагом, словно убегая от собственного сердца.

Чонгук вошел в свою комнату и закрыл дверь. Он подошел к окну, глядя на звезды, рассыпавшиеся над горами. Впервые за долгое время он не чувствовал себя загнанным зверем. Да, он всё еще был в золотой клетке, но хозяин этой клетки смотрел на него так, как никто никогда не смотрел.

Он лег в постель, вдыхая аромат свежего белья и кедра. Сон пришел быстро, спокойный и безмятежный. Ему снился лес после дождя, запах сосновой смолы и теплые руки, которые крепко держат его, не давая упасть в бездну.

А в другом крыле замка, в своих покоях, Ким Тэхён сидел у окна, сжимая в руке кубок с нетронутым вином. Он смотрел на луну и думал о том, что его самая великая победа произошла не на поле боя, а в грязном доме кисэн, где он нашел искру света, способную разогнать тьму в его душе. И он знал, что теперь его жизнь никогда не будет прежней. Ретнорадж обрел свою слабость, и эта слабость сделала его сильнее, чем когда-либо.