Приёмный сын семьи Йоцубы
Кровь ночи и пепел контракта
Слезы, скользнувшие по впалым щекам ребенка, не были слезами горя. Майя Ёцуба знала природу плача слишком хорошо: она видела, как плачут от бессильной ярости, от физической агонии, от невыносимого унижения, когда человеческое достоинство растаптывают в кровавую грязь. Но слезы Гарри были другими. В них сквозило ошеломленное, почти пугающее облегчение узника, чьи кандалы внезапно обратились в невесомый пепел.
Он не оплакивал оставленный мир. Он вымывал его из своей памяти, словно яд.
– Ты плачешь не от страха, – тихо произнесла Майя. Ее ладонь, затянутая в тончайший черный шелк, мягко легла на спутанные темные волосы мальчика.
– Я... больше никогда их не увижу? – прошептал Гарри, глядя на нее сквозь влажную пелену. – Ни дядю Вернона, ни Дадли, ни того старика?
– Никогда, – отрезала Майя с абсолютной, непререкаемой уверенностью властительницы теней. – Между твоим прошлым и этим миром пролегла пропасть почти в столетие и ткань разделенных измерений. Даже если бы величайшие чародеи твоей эпохи сожгли свои жизни дотла, они не смогли бы коснуться даже тени твоих следов. Здесь нет дома номер четыре. Здесь нет чулана под лестницей. И больше никто в этом подлунном мире не посмеет поднять на тебя руку.
Гарри судорожно перевел дыхание. Плечи его опустились, напряжение, копившееся долгие пять лет беспросветного ада, отпустило маленькое тело. Он посмотрел в аметистовые глаза женщины, ища в них подвох, знакомую насмешку или холодное безразличие, но увидел лишь темную, спокойную бездну, готовую поглотить любой шторм.
– Почему вы хотите забрать меня? – спросил он, и в его голосе прозвучала та пугающая зрелость, которую рождает лишь ранее познанное страдание. – Вы сильная. Вы красивая. Вы богатая. Зачем вам сломанный ребенок из другого времени?
Майя слегка склонила голову к плечу, и на ее губах появилась тонкая, почти неуловимая улыбка.
– Сломанный? Нет, Гарри. Тот, кто, будучи загнанным в угол, находит в себе силы сломать печати души и пробить брешь между мирами, не сломан. Ты неограненный алмаз, брошенный в грязь невеждами, которые испугались собственного отражения в его гранях. А что касается меня...
Она медленно поднялась с кресла, подошла к панорамному окну палаты, за которым раскинулись ухоженные сады закрытого комплекса Ёцуба, скрытые за высокими бетонными стенами и барьерами искажения пространства.
– Мир считает меня чудовищем, Гарри. Я — будущая глава клана, чье имя заставляет содрогаться правительства великих держав. Наш род называют неприкасаемыми. Нас боятся, нас ненавидят, но без нас этот мир не может существовать. И в этой тьме я совершенно одна. Мое тело осквернили и искалечили враги много лет назад — я лишена возможности дать жизнь собственному дитя. Мои сородичи видят во мне лишь оружие и безжалостного лидера. Но я хочу сына. Не наследника для протокола, не марионетку для политических союзов, а сына, чья душа будет коваться в том же огне, что и моя. Ты искал семью, которая не предаст. Я искала того, кому смогу отдать всё, ничего не требуя взамен, кроме верности.
Она повернулась к нему. Солнечный свет очертил ее точеный силуэт, превращая темно-фиолетовое платье в царственную мантию.
– Если ты скажешь «да», ты станешь частью Ёцуба. Тебя будут учить убивать мыслью и подчинять законы физики единым движением воли. Тебе придется стать совершенством, потому что слабости этот клан не прощает. Но взамен... никто и никогда не посмеет отобрать у тебя свободу. Я стану твоим щитом, пока ты растешь, и твоим мечом, если кто-то посмеет взглянуть на тебя с угрозой. Ты согласен принять такую мать, Гарри?
Мальчик медленно сел на кровати. В его худеньком теле распрямился внутренний стержень, о существовании которого он и сам не подозревал. Образы прошлого — перекошенное от злобы лицо Дурсля, снисходительный блеск очков Дамблдора, забытые лица биологических родителей — окончательно растворились, сгорая без следа.
– Согласен, – твердо ответил он. – Я стану вашим сыном, мама.
Майя подошла ближе, опустилась на край постели и впервые за долгие годы позволила себе искренний, живой порыв — она прижала мальчика к груди, вдыхая запах чистой ткани и лекарственных трав. Ее сердце, давно превратившееся в кусок холодного хрусталя, пропустило глухой, теплый удар.
– Тогда начнем, – тихо шепнула она ему на ухо. – Мы сотрем твое прошлое не только на словах. Мы выжжем его из твоей плоти.
***
Совет старейшин клана Ёцуба встретил известие о решении Майи глухим, ядовитым ропотом.
В подземном зале главного поместья в Миякидзиме царил полумрак. За тяжелым круглым столом сидели патриархи ветвей семьи — старики, чьи тела давно увяли, но чей магический расчет и фанатичная преданность чистоте крови оставались нерушимыми.
– Это безумие, Майя! – глухо прогремел старик Гэндзо, глава побочной ветви. – Привести в сердце клана безродного подкидыша? Чужака с запада, найденного в твоих покоях без документов, без родословной, без единого подтвержденного предка среди Магических Родов Японии?! Ты хочешь сделать его законным наследником главной ветви?!
Майя сидела во главе стола, лениво подперев подбородок изящной рукой. Ее взгляд цвета темного аметиста скользил по лицам собравшихся с неприкрытым презрением.
– Безродного? – ее голос прозвучал обманчиво мягко, но температура в зале словно упала на десяток градусов. – Этот «подкидыш» в возрасте шести лет совершил пространственно-временной прорыв без использования специализированных устройств и накопителей, преодолев межмировой барьер на одной лишь первородной силе. Анализ его информационной структуры показал феноменальную пластичность эйдоса. Моя сестра Мия лично перестроила его каналы. Его потенциал скорости расчета превосходит показатели большинства магов Сил Самообороны уже сейчас.
– Сила — это еще не всё! – не сдавался Гэндзо. – Кровь Ёцуба должна оставаться чистой! Мы не можем позволить чужой генетической линии войти в совет десяти кланов через главную ветвь! Общество сотрет нас в порошок, если узнает!
– Общество? – Майя тихо рассмеялась, и от этого звука у сидящих за столом магов по спинам пробежали мурашки. – Какое мне дело до общества? Если кто-то из Магической Ассоциации посмеет задавать вопросы, я лично продемонстрирую им прелести «Метеорного потока». А что касается чистоты крови... именно поэтому здесь собрались вы. Мы проведем ритуал Слияния Истока.
За столом воцарилась гробовая тишина. Даже старые ветераны побледнели.
– Ты... ты в своем уме? – прошептал один из старейшин. – Древний ритуал Четвертой Лаборатории? Он разрабатывался до Великой Войны и был признан нестабильным! Слияние генетического материала и информационной сигнатуры через ритуальное переливание праны и крови... шанс летального исхода для ребенка превышает восемьдесят процентов! Ты убьешь его!
– Он выживет, – отрезала Майя, и в ее глазах вспыхнуло пламя абсолютной убежденности. – В нем течет кровь древних европейских владык магии, а теперь он примет мою кровь. Он станет моим сыном не фигурально, а биологически и духовно. Ни один генетический тест, ни одно сканирование эйдоса не покажет ничего, кроме абсолютного родства с Майей Ёцуба. Если у кого-то есть возражения... можете высказать их на дуэльной арене. Прямо сейчас.
Никто не шелохнулся. Старейшины отвели взгляды. Воля будущей некоронованной королевы ночи сломала их сопротивление без единого заклинания.
***
Ритуальный зал располагался на самом глубоком уровне подземного бункера семьи. Здесь не было привычной восточной эстетики — холодные стены из белого композита, переплетенные оптоволоконными линиями псионных накопителей, соседствовали с древними печатями начертательной магии. В центре стояли два хирургических ложа, соединенных массивным аппаратом генного синтеза и сложнейшей системой фильтрации праны.
Гарри лежал на платформе, одетый в свободную белую робу. Он не боялся. После пяти лет побоев и темноты чулана эти стерильные трубки и тихо гудящие приборы казались ему вратами в новую жизнь.
Слева от него на соседнее ложе легла Майя. Ее роскошные волосы разметались по подушке, лицо было спокойным и сосредоточенным.
– Будет больно, Гарри, – негромко предупредила она, повернув к нему голову. – Твои кости, твоя кровь, сама структура твоих генов будут переписаны моей плотью. Твоя европейская наследственность смешается с геномом Ёцуба. Тебе покажется, что ты горишь изнутри.
– Я привык к боли, мама, – ровно ответил мальчик, глядя в потолок. – Но раньше мне было больно просто так. Ради чужой забавы. Если сейчас эта боль сделает меня твоим сыном... я выдержу.
Майя улыбнулась — тепло, без тени привычного садизма.
– Мой храбрый мальчик. Хаяма, начинай.
Стоявший у консоли управления пожилой дворецкий в безупречном костюме почтительно поклонился и опустил главный тумблер.
– Активация последовательности перекодирования. Подача стабилизирующих псионных полей. Десять секунд до начала слияния.
Аппараты взвыли на высокой ноте. Воздух в зале наполнился запахом озона и горячего металла. Толстые иглы катетеров вошли в вены на руках Майи и Гарри. По прозрачным магистралям потекла темная, светящаяся призрачным фиолетовым огнем жидкость — очищенная кровь главы рода, насыщенная модифицированными псионными последовательностями Четвертой Лаборатории.
В тот миг, когда эта кровь проникла в сосуды Гарри, его мир взорвался.
Боль не шла ни в какое сравнение с ударами палок или ремня Вернона. Это было похоже на жидкое пламя, текущее по венам, разрывающее капилляры, растворяющее костный мозг и кости, чтобы затем пересобрать их заново. Каждая клетка его тела вопила от чудовищного стресса. ДНК перекраивалось на лету: европейские маркеры рода Поттер и Блэк насильственно сцеплялись с искусственно выведенными, усиленными цепочками генома Ёцуба.
Гарри выгнулся на ложе, пальцы судорожно впились в края простыни. Его зубы сжались до кровавой пены на губах, но он не издал ни единого крика. Ни стона. Лишь глухой, сдавленный хрип вырывался из его горла.
– Феноменальная воля... – тихо прошептал Хаяма, глядя на шкалы биомониторов, зашкаливающие в красную зону. – Информационное тело стабильно. Эйдос перестраивается без отторжения!
Майя тоже чувствовала процесс — часть ее жизненной силы уходила по каналам связи, соединяясь с мальчиком на глубинном уровне бытия. Она протянула слабеющую руку, нащупала холодную, сведенную судорогой детскую ладошку и крепко сжала ее.
– Держись, Гарри. Я держу тебя. Мы пройдем через это вместе.
И мальчик держался. Он цеплялся за ее голос, за тепло ее ладони, словно за единственный якорь посреди океана расплавленного свинца. Вспышка золотого и фиолетового света затопила зал, ослепляя камеры наблюдения. Древняя магия крови, спавшая в генах Дореи Блэк, признала новую хозяйку и вместо борьбы сплелась с наследием Ёцуба в единый несокрушимый узел.
Когда свет угас, а аппараты с шипением сбросили давление, в зале воцарилась тишина.
Хаяма подошел к ложу мальчика, сверяя показатели портативного сканера.
– Трансформация завершена успешно, госпожа Майя. Генетическое соответствие материнской линии — девяносто девять целых и семь десятых процента. Он ваш биологический сын по всем медицинским стандартам Магической Ассоциации.
Майя с трудом приподнялась на локтях, отстраняя капельницы, и посмотрела на ребенка.
Гарри спал глубоким сном исцеления. Но он изменился. Черты его лица заострились, приобретая ту самую пугающую, холодную аристократическую утонченность, которой славились истинные представители клана Ёцуба. Скулы стали четче, линия подбородка увереннее. Темные непослушные вихры выпрямились, превратившись в шелковистые угольно-черные пряди. Но самым поразительным были глаза: когда его веки на мгновение дрогнули во сне, Майя увидела, что прежний изумрудный цвет радужки приобрел глубокий, загадочный аметистовый отлив по краям зрачка.
– С этого дня, – тихо произнесла Майя, касаясь его лба, – ты больше не забытый сын чужой земли. Твое официальное имя для мира — Рэй Ёцуба. Но для меня... ты навсегда останешься моим Гарри. Сыном Ночи.
***
Прошли годы.
Для мира Магии это было время хрупкого перемирия, технологических скачков и тайной гонки вооружений. Для Гарри — эпоха безжалостной ковки его новой сущности.
В отличие от своего биологического брата Годрика, который в параллельном мире купался в лучах славы, окруженный льстецами и поверхностным обожанием британской публики, Гарри рос в тени. Клан Ёцуба не признавал сантиментов. С шести лет его день начинался в пять утра с медитации для контроля псионов и заканчивался за полночь изучением высшей математики, квантовой механики и теории магических последовательностей.
Здесь магию не творили бессмысленным размахиванием деревянных палочек под невнятную латынь. Здесь магия была строгой, безжалостной наукой. Изменение информационной структуры реальности — Эйдоса — требовало математической точности, колоссальной скорости обработки данных в подсознании и абсолютного хладнокровия.
И Гарри оказался гением.
Благодаря операции Мии и ритуалу Майи, его область магических расчетов была уникальной. Он обладал способностью, которой не было ни у кого в мире: он мог оперировать как системной магией псионов с использованием ультрасовременных CAD — устройств вспомогательной активации, — так и древними безинструментальными феноменами, подчиняя реальность напрямую, как первородный волшебник.
Его тренировали лучшие убийцы и бойцы клана. Он учился рукопашному бою стиля ниндзюцу, фехтованию на мономолекулярных клинках и снайперской стрельбе на сверхдальние дистанции с использованием магической коррекции траектории.
В девять лет он впервые встретился со своими двоюродными братом и сестрой.
Тацуя и Миюки.
Тацуя, чей эмоциональный спектр был насильственно вырезан Мией ради стабильности его чудовищной разрушительной силы, стал для Гарри своеобразным зеркалом. Они были похожи: оба несли в себе бездну, оба были живым оружием клана. Но если Тацуя не мог чувствовать почти ничего, кроме безусловной преданности сестре, то Гарри сохранил способность чувствовать — просто его эмоции были скрыты под броней абсолютного самоконтроля.
– Ты похож на меня, – однажды негромко сказал десятилетний Тацуя, наблюдая, как Гарри на тренировочном полигоне одним движением пальца без CAD обратил бронированную мишень из титана в мелкую металлическую пыль, используя модифицированное заклинание распада.
– Разница в том, брат, – спокойно ответил одиннадцатилетний Гарри, стряхивая невидимые пылинки с черного тренировочного кимоно, – что тебя ограничили, чтобы ты не уничтожил этот мир. А меня перековали, чтобы я этот мир перешагнул, если он встанет на пути нашей матери.
Миюки, прекрасная, как фарфоровая кукла, с детских лет смотрела на Гарри с тихим благоговением. В клане ходили шепотки, что когда-нибудь Рэй Ёцуба станет официальным наследником трона Майи, а Миюки — его супругой или хранительницей клана, разделяя власть с Тацуей. Но самого Гарри мало волновали подковерные интриги старейшин. Он был предан лишь одной женщине — Майе, которая каждую ночь перед сном лично приходила в его покои, чтобы убедиться, что ее сын сыт, здоров и спокоен. Она дала ему то, о чем он не смел мечтать в темном чулане: безусловную, яростную материнскую любовь тигрицы к своему детенышу.
К пятнадцати годам Рэй Ёцуба превратился в высокого, невероятно красивого юношу. Правильные черты лица, фарфоровая бледность кожи, угольные волосы, зачесанные назад в строгую прическу, и гипнотические зеленые глаза с фиолетовым ободком, смотревшие на мир с проницательностью опытного хищника. В обществе его практически не показывали — клан держал своего «принца ночи» как абсолютный скрытый козырь на случай глобального конфликта.
Официально он числился студентом по обмену и исследователем Лаборатории Четыре, специализирующимся на интеграции интерфейсов CAD нового поколения.
И вот наступил 2095 год.
Время поступления в Первую старшую школу при Национальном университете магии.
***
Апрель 2095 года. Токио, Первая старшая школа магии.
Весна в столице выдалась прохладной. Лепестки сакуры кружились в воздухе, опадая на асфальт широких аллей школьного кампуса. Сотни подростков в новеньких зеленых мундирах сновали между корпусами, взволнованно обсуждая распределение по потокам.
Первая школа была средоточием магической элиты страны. Но здесь же пролегала невидимая, уродливая граница дискриминации: ученики Первого потока — «Цветки», носившие эмблему с восьмилепестковым цветком на лацкане, чьи оценки по практической магии были превосходны, и ученики Второго потока — «Сорняки», лишенные права носить герб, чей магический расчет считался посредственным.
Гарри шел по мощеной дорожке рядом с Тацуей и Миюки.
На Миюки красовалась безупречная форма Первого потока — она поступила с наивысшим баллом за всю историю школы, став безоговорочным лидером потока. Тацуя, чьи способности разложения и восстановления не укладывались в стандартные архаичные тесты Ассоциации, был зачислен во Второй поток — форму без эмблемы он носил с абсолютным, безмятежным спокойствием.
А вот мундир Гарри вызывал у проходящих мимо учеников искренний шок и шепот.
На его правом лацкане красовалась не стандартная эмблема цветка. Там была вышита особая серебряная планка с золотым полумесяцем — знак специального статуса «Исследователя-экстерна первой категории», утвержденный лично Министерством обороны и Советом Кланов. На вступительных практических экзаменах Гарри не просто показал высший балл — он перегрузил школьный аналитический терминал, активировав за полсекунды девять взаимосвязанных заклинаний нейтрализации без использования стандартного CAD.
– Смотрите... кто это? – доносился шепот из толпы старшекурсников. – Он идет с этой невероятной первокурсницей... но его эмблема! Разве такой статус когда-либо присваивался?
– Говорят, он из закрытой исследовательской семьи... Его зовут Рэй Ёцуба.
– Ёцуба?! Быть не может! Разве этот клан открывает свои имена?!
Гарри даже не повернул головы в сторону перешептывающихся школьников. Для него их волнения, их глупые предрассудки о «цветках» и «сорняках» были детской возней в песочнице. Они не знали, что такое настоящая война. Они не знали запаха выжженного псионного пепла и вкуса собственной крови.
– Тебе не стоило надевать этот знак, брат, – тихо произнес Тацуя, не меняя бесстрастного выражения лица. – Это привлекает лишнее внимание. Клан предпочитает оставаться в тени.
– Мама настояла, – едва заметно улыбнулся Гарри уголками губ. – Она сказала, что сын Майи Ёцуба не обязан прятаться за фальшивой скромностью перед детьми обычных чиновников. Пусть смотрят. Страх — лучшая защита от глупости.
Миюки бросила на Гарри сияющий взгляд.
– Брат Рэй абсолютно прав, они должны знать свое место. Никто в этой школе не сравнится ни с тобой, ни с братом Тацуей!
– Миюки, не привлекай внимания, – мягко осадил ее Тацуя.
Они поднялись по ступеням главного корпуса и вошли в просторный холл, направляясь к актовому залу, где должна была начаться церемония открытия учебного года. Вдоль стен выстроились члены Студенческого совета и Комитета дисциплины. Президент студсовета, красавица Маюми Саэгуса, с неподдельным любопытством разглядывала приближающуюся троицу. Ее внимательные алые глаза скользнули по Гарри, и в них вспыхнул опасный огонек узнавания и политического расчета.
Гарри встретил ее взгляд своим — тяжелым, глубоким, полным аметистовой тьмы. Маюми невольно вздрогнула, почувствовав, как мороз пробежал по ее коже, и поспешно отвела глаза, делая вид, что проверяет списки.
– Она дочь Коити Саэгусы, – не разжимая губ, передал Гарри Тацуе по закрытому ментальному каналу. – Того самого, кто разорвал помолвку с нашей матерью после трагедии.
– Я знаю, – так же мысленно отозвался Тацуя. – Не провоцируй конфликт без приказа тети.
– Я не стану пачкать руки о ребенка, Тацуя. Но если эта семья попытается перейти дорогу Ёцуба... я напомню им, чья кровь течет в моих жилах.
Они вошли в залитый светом зал. Торжественная музыка, гул сотен голосов, торжественные речи директора — всё шло по давно заведенному протоколу цивилизованного мира двадцать первого века. Гарри стоял в первом ряду, сложив руки за спиной. На его правом запястье слабо поблескивал серебристый браслет — кастомный миниатюрный CAD типа «Серебряный Рог», созданный по его собственным чертежам в лаборатории Четыре.
Церемония подходила к концу. Директор поднялся на кафедру, чтобы объявить школьный гимн.
И в этот момент ткань пространства надорвалась.
***
Это произошло без звука, без предварительного всплеска псионов.
В воздухе над центральным проходом зала, прямо перед сценой, температура внезапно взлетела до критических величин. Но это был не физический огонь.
Гарри среагировал первым. Инстинкты, вбитые в подкорку сотнями смертельных спаррингов, сработали раньше, чем мозг успел осознать угрозу. Его правая рука мгновенно вскинулась, псионы хлынули в браслет CAD со скоростью сверхпроводника.
– Барьер Смещения! Воздушная изоляция! – скомандовал он вслух, отсекая Миюки и ближайших учеников непроницаемым куполом уплотненного вакуума.
Тацуя уже стоял рядом, его глаза опасно блеснули: заклинание «Глаза Элементов» мгновенно просканировало структуру возмущения.
– Это не псионы, Рэй! – коротко бросил Тацуя, в его ровном голосе впервые прозвучало искреннее напряжение. – В информационном измерении нет последовательности активации! Это чужеродный феномен... неизвестная форма пространственного притяжения!
Зал погрузился в хаос. Ученики закричали, члены студсовета бросились вперед, активируя защитные CAD, преподаватели в панике пытались понять, откуда идет атака террористов.
Но это не была атака.
Посреди зала разверзся слепящий, ревущий вихрь первородного, сине-зеленого колдовского огня. Пламя вздымалось до самого высокого потолка, не обжигая дерево пола, но заставляя реальность дрожать и плавиться, словно тонкое стекло над горелкой. Воздух наполнился запахом старого пергамента, ладана и тяжелой, древней крови.
Гарри замер.
Этот запах. Этот отвратительный, давящий привкус архаичной магии, не знающей законов физики, основанной на слепых клятвах и жертвоприношениях.
«Этого не может быть... – мелькнула в его голове холодная, яростная мысль. – Девяносто восемь лет. Другая реальность. Как?!»
Из самого эпицентра синего пламени вырвался густой столб багровых искр. Пространство заскрипело, треща по швам. И прямо из огненного зева, кружась в воздухе, медленно спланировал обгоревший, обугленный по краям кусок пергамента.
Он не упал на пол. Подчиняясь неумолимому вектору направленного заклинания, он завис прямо перед лицом Гарри, игнорируя активированный барьер смещения, просачиваясь сквозь законы квантовой магии, словно призрак.
На пергаменте, корявыми, дерзкими буквами, написанными волшебными чернилами, пылало имя:
*ГАРРИ ПОТТЕР* *ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА ХОГВАРТС*
А вслед за этим в тишине парализованного ужасом зала раздался замогильный, скрежещущий гул древнего магического контракта, звучащий прямо в сознании каждого мага:
*«Четвертый чемпион избран. Кубок Огня требует присутствия. Узы крови призывают связанного. Явись... или отдай свою магию и жизнь истоку!»*
Пламя внезапно схлопнулось, превращаясь в воронку чудовищной гравитационной тяги. Пространство вокруг Гарри закрутилось спиралью. Древний конструкт, связанный с его первородным генетическим кодом Поттеров, пытался вырвать его из этого мира, наплевав на разделяющие их измерения.
– Брат Рэй! – в ужасе вскрикнула Миюки, ее магия сорвалась с поводка, мгновенно замораживая половину актового зала до состояния ледника.
– Не прикасайся! – рявкнул Гарри, видя, как Тацуя уже вскидывает руку, готовый применить «Разложение» и стереть сам феномен пространственной воронки. – Тацуя, стой! Это не технологическое заклинание, это абсолютная клятва крови! Если разорвать канал сейчас, информационный откат разорвет мое физическое тело!
Воронка расширялась с яростным ревом. Стулья, обломки обшивки, вихри ледяных осколков Миюки затягивало в сингулярность.
Тацуя не отступил ни на шаг. Его лицо оставалось маской, но глаза горели холодной, безжалостной решимостью. Он шагнул прямо в зону притяжения, схватив Гарри за плечо стальной хваткой.
– Семья Ёцуба не отдает своих, – глухо произнес Тацуя. – Куда бы тебя ни тянуло это варварство... мы идем вместе.
– Брат! – Миюки бросилась следом, вцепившись в руку Тацуи. Морозное поле ее псионов сомкнулось вокруг них троих абсолютным защитным коконом.
– Вы с ума сошли... – выдохнул Гарри, но времени на споры не оставалось.
Он посмотрел на зависший перед ним пергамент. В глубине его аметистово-зеленых глаз вспыхнула ярость такой сокрушительной силы, что воздух вокруг них закипел.
Прошлое посмело протянуть к нему свои гнилые костлявые руки. Старик Дамблдор. Его биологические родители. Его златокудрый братец-герой. Они посмели вписать его имя в свою смертельную игру? Они думали, что дергают за ниточку брошенного шестилетнего калеку из темного чулана?
Они не знали, кого призвали.
Гарри перехватил инициативу. Вместо сопротивления он открыл свои магические каналы на полную мощность. Колоссальный океан псионов клана Ёцуба, соединенный с первородной силой древней магии, хлынул в пространственный разлом, подчиняя вектор перемещения своей воле, стабилизируя туннель между мирами.
– Хаяма! – крикнул Гарри в пространство зала, зная, что наблюдатели матери фиксируют каждую секунду происходящего через скрытые камеры. – Передай матери! Я иду закрыть старый долг! Мы вернемся с трофеями!
Ослепительная вспышка белого света поглотила центр зала. Пространство схлопнулось с оглушительным звуком лопнувшего троса.
Когда дым, снежная пыль и гарь рассеялись, в актовом зале Первой школы царила мертвая тишина. Трое сильнейших магов молодого поколения исчезли, оставив после себя лишь оплавленный круг на полу и оседающий серый пепел.
***
Параллельный мир. 31 октября 1994 года. Шотландия, замок Хогвартс, Большой зал.
Тишина, повисшая под зачарованным потолком, была плотной, душной и вязкой.
Минуту назад из древнего деревянного Кубка Огня, выбросившего имена Виктора Крама, Флер Делакур и Седрика Диггори, внезапно вылетел четвертый обугленный пергамент.
Альбус Дамблдор стоял перед золотым кубком, и его длинные пальцы мелко дрожали, сжимая кусок бумаги. На старом, морщинистом лице величайшего светлого мага застыло выражение глубочайшего потрясения, граничащего с паникой.
За преподавательским столом вскочил Джеймс Поттер — ныне прославленный главный аврор Министерства Магии, прибывший на открытие турнира в парадной мантии из драконьей кожи. Рядом с ним бледная, как смерть, Лили Поттер судорожно прижимала ладонь к губам, а их младший сын, четырнадцатилетний Годрик Поттер — Национальный Герой, Победитель Волдеморта, всеобщий любимец с сияющей золотистой шевелюрой и шрамом в форме буквы «V» на лбу — растерянно хлопал глазами, не понимая, почему все смотрят на него.
– Альбус... – хриплым, сорванным голосом произнес Джеймс, шагнув вперед. – Что там написано? Какое имя?!
Дамблдор медленно поднял глаза, и в его полукруглых очках не было привычного лукавого блеска — лишь холодный ужас перед нарушенными законами бытия.
– Гарри Поттер, – прошелестел голос директора, усиленный чарами сонорус на весь зал. – Кубок назвал имя Гарри Поттера.
Зал взорвался сотнями испуганных, возмущенных, недоуменных криков.
– Гарри?! – вскрикнула Лили, падая обратно на стул. Слезы брызнули из ее глаз. – Но он пропал восемь лет назад! Мы искали его по всей Британии! Все поисковые чары говорили, что его нет в этом мире!
– Это обман! – звонко крикнул Годрик, вскакивая со своего места за столом Гриффиндора. – Мой брат мертв! Или это проделки Пожирателей Смерти, которые хотят опорочить имя нашей семьи!
– Тишина! – громовой голос Дамблдора ударил под своды, заставив свечи задрожать. – Магический контракт не может быть обманут. Имя Гарри было брошено в Кубок под четвертой школой. Если он жив... магия призовет его сюда прямо сейчас. Если он не явится на зов, древняя клятва сожжет его магическое ядро дотла!
– Но куда он может явиться, если он погиб?! – отчаянно воскликнул Джеймс, выхватывая палочку.
Ответа не последовало.
Потому что в следующую секунду сам фундамент древнего замка содрогнулся.
Огромные витражные окна Большого зала жалобно зазвенели, покрываясь паутиной трещин. Температура в помещении рухнула на тридцать градусов за долю секунды — изо рта сотен перепуганных студентов повалил густой белый пар, а тыквенный сок в золотых кубках мгновенно промерз до дна.
Зачарованный потолок, обычно отражавший осеннее звездное небо, почернел, наливаясь тяжелой, кроваво-фиолетовой мглой.
– Защиту! Держать щиты! – взревел Грозный Глаз Грюм, топая деревянной ногой и вскидывая палочку. Преподаватели мгновенно выстроились полукругом перед испуганными учениками.
В центре зала, прямо между столами Хаффлпаффа и Равенкло, пространство с оглушительным, металлическим скрежетом разорвалось пополам.
Это не было похоже на аппарацию. Это не было похоже на портключ.
Из бездны межмирового разлома ударила ударная волна чистого, концентрированного псион