Приёмный сын Годзиллы
Пепел и Рассвет
Тишина после симфонии разрушения была оглушительной.
Внутри кабины «Кирю» пахло озоном, перегретым металлом и потом. Гарри сидел, вцепившись в холодные рычаги управления, его тело била крупная дрожь — последствие разрыва нейронной связи. Каждый мускул кричал от перенапряжения, а атомный реактор в груди, обычно ровный и мощный, теперь гудел устало и прерывисто, как двигатель, работавший на пределе своих возможностей.
Флёр без сил откинулась в кресле второго пилота. Её платиновые волосы растрепались, лицо было бледным и исчерченным грязными разводами, но глаза… её сапфировые глаза сияли в полумраке кабины, отражая огни приборной панели. Она смотрела на Гарри, и в её взгляде было всё: изнеможение, гордость, ужас пережитого и безграничная, всепоглощающая любовь.
– Мы… живы, – прошептала она, и её голос был хриплым.
– Да, – хрипло ответил Гарри, с трудом разжимая пальцы. Он помог ей снять шлем, затем стянул свой собственный. Воздух показался густым и тяжёлым. – Мы победили.
Он посмотрел на главный экран. Там, в первых лучах рассвета, разворачивалась картина апокалиптического импрессионизма. Изуродованный остров, усеянный воронками и оплавленными скалами. Исполинская фигура Годзиллы, медленно уходящая в океанские глубины, за ним — верный Ангирус. На вершине скалы — силуэт Родана, расправляющего израненные крылья. Небо было чистым. Угроза миновала.
На одном из боковых экранов мигало лицо командора Гордона. – «Кирю», вы меня слышите? Дети, чёрт возьми, доложите обстановку! – его голос, обычно рычащий и уверенный, был полон неприкрытого беспокойства.
Гарри кашлянул, прочищая горло. – Мы живы, командор. «Кирю»… он выдержал. Энергия на нуле. Системы жизнеобеспечения в норме. Но мы… мы немного устали.
Гордон шумно выдохнул, и на экране показалось облако сигарного дыма. – «Немного устали»… Вы только что выстояли в битве трёх богов и стёрли из реальности двух из них. У вас есть право на передышку. Транспортный челнок уже в пути за вами. Возвращайтесь на «Готан-го». Вам обоим нужен медотсек. И, Поттер… это было чертовски красиво.
Связь прервалась.
Гарри повернулся к Флёр. Он протянул руку и стёр с её щеки полоску грязи. Его пальцы дрожали. – Ты была невероятна, – тихо сказал он. – Твой щит… он спас нас.
– Мы спасли друг друга, mon roi, – ответила она, накрывая его руку своей. – Твой рёв и мой огонь. Твой лёд и моя жизнь. Мы — единое целое.
Они сидели в тишине, держась за руки, пока снаружи не послышался гул приближающегося челнока. Они не просто выиграли битву. Они доказали, что их союз — это не просто партнёрство двух могущественных существ. Это симбиоз. Слияние двух стихий, способное противостоять самой пустоте. И это осознание было важнее любой победы.
***
На мостике «Готан-го» царила атмосфера контролируемого хаоса. Операторы отдавали приказы, на экранах мелькали отчёты о потерях, данные о состоянии кайдзю и прогнозы погоды. Но когда Гарри и Флёр, переодетые в чистую форму СЗЗ, вошли на мостик, все разговоры стихли. Десятки пар глаз обратились к ним, и в этих взглядах было нечто большее, чем уважение. Это было благоговение.
– Генерал, мадам Делакур, – Гордон поднялся им навстречу. Он выглядел уставшим, но довольным. – Медотсек доложил, что вы оба отделались лишь крайним истощением. Я ожидал худшего.
– Мы крепче, чем кажемся, – ответил Гарри, принимая протянутую ему планшетку с данными.
– В этом никто не сомневается, – хмыкнул командор. – Итак, подведём итоги. Левиафан и его незваный гость из Хогвартса — аннигилированы. Потери среди личного состава СЗЗ — семнадцать человек. Три фрегата получили критические повреждения. Фарерские острова… ну, им потребуется несколько миллионов лет, чтобы восстановить ландшафт. Годзилла и Ангирус возвращаются на Остров Монстров, их раны серьёзны, но не смертельны. Родан остался патрулировать Северную Атлантику. Он зол и голоден.
– А наши волшебники? – спросила Флёр.
К ним подошла Мики Саэгуса. Она выглядела измождённой, под глазами залегли тёмные круги, но её ментальное присутствие было ясным и сильным. – Магический мир в шоке. Я чувствую их… коллективный ужас. Они не понимают, что произошло, но они знают, что это было нечто за гранью их понимания. Дамблдор затих. Орден Феникса деморализован. Их «секретное оружие» не просто провалилось — оно было уничтожено как побочный ущерб в битве, которую они даже не могли наблюдать.
– А Волан-де-Морт? – спросил Гарри, и его голос стал жёстче.
Лицо Мики стало серьёзным. – А вот здесь всё сложнее. Его ментальный след почти исчез после того, как он выпустил Левиафана. Но несколько минут назад я уловила всплеск. Очень странный. Не похожий на его обычную тёмную магию. Это было… кощунственно. Словно кто-то пытался провести хирургическую операцию на собственной душе, используя вместо скальпеля ржавый, проклятый нож.
Гарри нахмурился. – Что это значит?
– Я не знаю точно, – покачала головой Мики. – Но я чувствую его намерение. Он не ищет новое оружие. Он хочет стать им. Он видел силу Годзиллы, силу кайдзю. И он хочет её себе. Не подчинить, а… ассимилировать. Он пытается создать нечто вроде… кайдзю-крестража. Внедрить в свою сущность принципы существования титана.
Тишина на мостике стала абсолютной. Даже Гордон перестал жевать свою сигару. – Это… это вообще возможно? – пробормотал он.
– С его знанием магии души и полным отсутствием морали — возможно всё, – ответил Гарри. Его глаза потемнели. – Он понял, что внешняя сила может быть побеждена. И теперь он хочет сделать эту силу частью себя. Это меняет всё. Мы больше не можем просто охотиться на него. Мы должны понять, что он делает, и остановить сам процесс его… трансформации.
– Где он? – спросила Флёр.
– След был очень коротким, но я успела определить примерное место, – Мики вывела на главный экран карту Европы. Красная точка мигала на севере Франции. – Нормандия. Место высадки союзников во Второй мировой. Пляжи, пропитанные кровью и смертью миллионов. Идеальное место для некромантского ритуала огромной силы.
– Он использует эхо смерти, чтобы создать новую форму жизни, – догадался Гарри. – Он собирает остаточную энергию боли и страданий. Но для такого ритуала нужен катализатор. Ядро.
– Остатки Левиафана, – сказала Флёр. – Или Пожирателя Магии. Абсолютный Ноль стёр их, но… что если не полностью? Что если остался какой-то атомарный или духовный след?
– Именно, – кивнула Мики. – Это то, что я почувствовала. Он не создаёт с нуля. Он пытается собрать и перековать то, что мы разрушили.
Гарри сжал кулаки. Война, которая, как ему казалось, достигла своей кульминации, только что сделала новый, чудовищный виток. – Значит, наш отдых отменяется. Командор, проложите курс на Нормандию. Флот остаётся здесь для ликвидации последствий. Мы с Флёр и Мики отправимся на «Стрекозе». Нам нужно действовать быстро.
***
В Большом Зале Хогвартса было тихо, как в склепе. Завтрак остался нетронутым. Студенты сидели, испуганно глядя на преподавательский стол, где зияли пустые места. Дамблдор заперся в своём кабинете и не выходил.
В небольшой гостиной за кабинетом директора собрались остатки Ордена Феникса. Атмосфера была наэлектризована до предела. – Он чуть не уничтожил мир! – Джеймс Поттер мерил шагами комнату, его лицо было искажено гневом и отвращением. – Он выпустил чудовище, которое мы не могли контролировать, просто чтобы создать «передышку»! Сколько детей могло погибнуть?! Весь Хогвартс мог быть стёрт с лица земли!
– Успокойся, Джеймс, – устало произнёс Сириус, сидя в кресле и обхватив голову руками. – Криками делу не поможешь.
– Не говори мне успокоиться! – взорвался Джеймс. – Мы доверяли ему! Мы следовали за ним! Мы отдали ему на воспитание наших сыновей! И чем всё кончилось? Одного он готовил на убой, другого превратил в высокомерного глупца, а потом решил рискнуть всем миром в своей безумной азартной игре!
Лили сидела на диване, её лицо было мокрым от слёз. – Он сломал нас, Джеймс. Он сломал нашу семью. Он сломал всё. Ради «общего блага», которое, кажется, понимал только он один.
В этот момент дверь кабинета открылась, и на пороге появился Дамблдор. Он выглядел так, словно постарел на сто лет за одну ночь. Его спина ссутулилась, глаза потеряли свой знаменитый блеск, а мантия висела на нём, как на вешалке. – Я слышал… крики, – тихо сказал он.
– Вы слышали правду, директор! – Джеймс развернулся к нему, его палочка была в руке, но он даже не думал её поднимать. Слова были страшнее любого заклинания. – Правду о том, во что вы нас превратили. В пешек. В жертв. В соучастников вашего безумия.
– Это был единственный путь… – начал было Дамблдор, но его голос был слаб и неубедителен.
– Нет! – отрезала Лили, поднимаясь. Её зелёные глаза метали молнии. – Был другой путь! Путь, где вы не лжёте своим самым верным последователям! Путь, где вы не жертвуете ребёнком ради пророчества! Путь, где вы не выпускаете древнее зло, надеясь, что оно решит ваши проблемы! Вы не Лидер Света, Альбус. Вы — азартный игрок, который поставил на кон весь мир и проиграл.
Дамблдор смотрел на них, и на его лице отразилась вся глубина его поражения. Он потерял не просто битву. Он потерял их веру. А без неё он был никем. Просто старым, уставшим человеком. – Что… что вы собираетесь делать? – прошептал он.
– Мы уходим, – твёрдо сказал Джеймс. – Я, Лили, Сириус. Мы выходим из Ордена Феникса. Мы больше не будем частью вашей войны. Мы попытаемся исправить то, что ещё можно исправить. Поговорить с Годриком. Попытаться понять… всё.
– Но Волан-де-Морт… – пролепетал Дамблдор.
– С Волан-де-Мортом теперь разбирается другая сила, – горько усмехнулся Сириус. – Сила, которую мы отвергли и которую вы пытались уничтожить. Наш мир изменился, Альбус. А вы этого даже не заметили. Прощайте.
Они развернулись и ушли, оставив Дамблдора одного посреди его кабинета, заваленного сломанными артефактами и рухнувшими планами. Он медленно опустился в своё кресло. Феникс Фоукс на своей жёрдочке издал тихий, печальный крик и уронил на пол одну-единственную слезу. Но на этот раз исцелять было уже нечего.
***
Пляж Омаха в Нормандии встретил их холодным ветром и запахом соли. Небо было серым, низким, тяжёлым. «Стрекоза» приземлилась в нескольких километрах от берега, замаскировавшись под скалу. Гарри, Флёр и Мики телепортировались прямо на мокрый песок, усеянный ржавыми останками противотанковых ежей.
– Я чувствую это, – прошептала Мики, прижимая руку к груди. – Эхо. Миллионы смертей. Боль, страх, отчаяние… всё это здесь. Как призрачная рана на теле планеты.
– И он использует это как топливо, – сказал Гарри, его глаза сканировали горизонт. Он перешёл в свою полу-боевую форму — кожа стала прочнее, зрачки сузились, а под кожей проступили контуры спинных пластин. Он чувствовал мир острее, как хищник.
– Туда, – Флёр указала на старый, полуразрушенный немецкий бункер на вершине утёса. – Оттуда исходит самая сильная концентрация… неправильной энергии.
Они двинулись вперёд, их шаги были бесшумны на мокром песке. Чем ближе они подходили к бункеру, тем сильнее становилось ощущение кощунства. Воздух густел, становился холодным. Трава вокруг бункера была чёрной и мёртвой.
У входа в бункер они остановились. Изнутри доносилось низкое, монотонное бормотание. Это был голос Волан-де-Морта. Он читал заклинание. Гарри жестом приказал остальным замолчать и осторожно заглянул внутрь через амбразуру.
Картина была чудовищной.
Волан-де-Морт стоял в центре бункера. Вокруг него на полу была начертана сложнейшая руническая диаграмма, пульсирующая некротическим, трупным светом. Руны были начертаны кровью и костной пылью. В центре диаграммы парил в воздухе небольшой, абсолютно чёрный кристалл — всё, что Тёмному Лорду удалось собрать от сущности Левиафана.
Сам Волан-де-Морт был ужасен. Он был обнажён до пояса, и его бледное, змеиное тело было покрыто свежими, кровоточащими рунами, которые он, очевидно, вырезал на себе сам. Он был худ и истощён, но его глаза горели безумным, торжествующим огнём. Одна его рука была погружена в парящий кристалл, и было видно, как чёрные вены ползут от кристалла по его руке, врастая в его плоть.
– *Corpus fractum, anima mutata,* – шипел он. – *Dei mortui essentia, mea fiat! Sanguis et dolor, cinis et horror… Formam novam mihi date! Formam Regis!* (Тело сломлено, душа изменена. Сущность мёртвых богов, стань моей! Кровь и боль, пепел и ужас… Даруйте мне новую форму! Форму Короля!)
– Он сливается с ним! – прошептала Мики, её лицо исказилось от отвращения. – Он переписывает свой духовный и физический код, используя останки Левиафана как шаблон, а энергию этого места — как чернила!
– Мы должны его остановить! Сейчас! – Флёр уже концентрировала огненный шар в ладони.
– Нет, подожди, – остановил её Гарри. Его взгляд был прикован к ритуалу. – Слишком поздно. Если мы прервём его сейчас, высвободившаяся энергия уничтожит всё в радиусе десяти километров. Мы должны дать ему закончить. И встретить то, чем он станет.
В этот момент Волан-де-Морт издал протяжный, нечеловеческий вопль. Кристалл в центре взорвался, но не наружу, а внутрь, полностью всосавшись в его тело. Тёмного Лорда подняло в воздух, его кости начали ломаться и срастаться с отвратительным хрустом. Его кожа потемнела, стала похожа на обсидиан. Из спины у него, прорывая плоть, начали расти зазубренные, кристаллические шипы, похожие на спинные пластины Годзиллы, но искажённые, уродливые, неестественные. Его рост увеличивался, мышцы бугрились, превращаясь не в плоть, а в нечто похожее на живой, тёмный камень.
Когда трансформация закончилась, на пол бункера опустилось уже нечто иное. Это был всё ещё Волан-де-Морт, его змеиное лицо было узнаваемо, но теперь оно было вписано в трёхметровую, бронированную фигуру, сочетающую в себе черты человека, рептилии и кристаллического голема. Из его рта вырывались клубы фиолетового дыма.
Он медленно повернул голову и посмотрел прямо на амбразуру, где прятался Гарри. – Я чувствовал тебя, Поттер, – его голос был теперь глухим, рокочущим, как скрежет камней в жерле вулкана. – Я хотел, чтобы ты это увидел. Увидел рождение нового бога этого мира.
Он сделал шаг, и бетонный пол под его ногой треснул. – Ты и твой отец — лишь аномалии. Реликты прошлого. А я — эволюция. Я соединил магию души, тёмнейшие ритуалы некромантии и первозданную силу космоса. Я — Волан-де-Морт. Я — Левиафан. Я — Гидора. Я — всё и ничто.
Он поднял руку, которая теперь больше походила на когтистую лапу из обсидиана. – Твоя эра закончилась, не успев начаться.
Гарри вышел из укрытия, вставая перед входом в бункер. За ним встали Флёр и Мики. – Ты не бог, Том, – спокойно сказал Гарри. – Ты просто паразит, который нацепил на себя броню покрепче. Но внутри ты всё тот же напуганный сирота, который боится смерти.
– Я больше не боюсь смерти! – взревел монстр, и от его рёва задрожали стены бункера. – Я и есть смерть!
Он ринулся вперёд, выламывая стену бункера, как картонную. Гарри не отступил. Его тело тоже начало меняться. Он рос, его кожа становилась толще, превращаясь в чешуйчатую броню. Его спинные пластины выросли полностью, и по ним пробежали синие искры. Он не стал таким же гигантом, как его отец, но его боевая форма теперь достигала трёх с половиной метров, превосходя новоявленного «бога».
– Посмотрим, чья смерть страшнее, – прорычал он в ответ, и его голос был уже не человеческим, а рёвом настоящего кайдзю.
Два титана, рождённые ненавистью и болью, стояли друг против друга на пропитанном кровью пляже Нормандии. Один — наследник природной ярости планеты. Другой — кощунственное дитя магии и космического ужаса.
Солнце окончательно скрылось за тучами. Начался дождь. Битва за пепел старого мира и за рассвет нового вступала в свою финальную, чудовищную стадию. И на этот раз она будет личной.