← Назад к обзору

Приёмный сын Аодзаки и внучка Зелретча

Цена чужого долга

– Вы опоздали на двадцать минут, – негромко произнес мужчина на безупречном, чистейшем английском с легким аристократическим акцентом. – Синкансэн задержался из-за технических неполадок на путях, я полагаю? Местная энергосеть иногда сбоит, когда в горах просыпаются старые духи земли.

Ремус Люпин застыл, не в силах сделать даже вздоха. Пальцы старого оборотня, судорожно сжимавшие зачарованный серебряный компас, онемели. Стрелка прибора, еще секунду назад яростно вибрировавшая от близости крови Поттеров, теперь металась как безумная, словно не могла решить, указывает ли она на живого человека или на эпицентр колоссального, затаившегося катаклизма.

– Гарри?.. – хриплым, сорванным шепотом выдавил Ремус.

Этот звук словно с трудом продрался сквозь спазм в горле. Внутренний зверь Люпина, обычно чуткий и осторожный, сейчас не просто боялся — он скулил, забившись в самые темные закоулки подсознания, моля лишь об одном: упасть на колени, поджать хвост и не смотреть в глаза существу, стоявшему на крыльце.

– Это имя мертво уже почти восемь лет, мистер Люпин, – ответил хозяин дома.

Он даже не шелохнулся. Ни тени удивления, ни малейшего признака страха или замешательства. Медный отблеск его волос мягко играл в теплом свете прихожей, а за стеклами изящных очков сияла холодная, бездонная лазурь. Ни крупицы зелени Лили. Ни капли той вечной, заискивающей нужды в чужом одобрении, которая когда-то сквозила в каждом жесте забитого мальчика из Годриковой Лощины.

– Гарри, перестань паясничать! – нервно выпалила Тонкс, делая шаг вперед и машинально поднимая руку к карману куртки, где покоилась палочка. – Мы едва не сбились с ног, разыскивая тебя по всей Азии! Ты хоть представляешь, что творится дома?! Годрик... твой брат погиб! Волан-де-Морт захватывает министерство, Орден обескровлен, а твои родители...

– Мисс Тонкс, – мягко, почти ласково перебил ее Гарри, но от этого тона у молодой волшебницы мороз продрал по коже. – Я настоятельно рекомендую вам убрать ладонь от вашего двенадцатидюймового куска рябины с сердечником из волоса единорога. Если вы сделаете хотя бы одно резкое движение, рунический барьер за вашей спиной замкнется. А он настроен не на разоружение. Он просто дезинтегрирует органику на субатомном уровне. Токо очень трепетно относится к неприкосновенности частной территории.

Тонкс отдернула руку, словно обжегшись. Она испуганно оглянулась: за ее спиной, прямо в воздухе над гравиевой дорожкой, лениво мерцали полупрозрачные алые символы, складывающиеся в сложнейшую геометрическую вязь. Никаких заклинаний на латыни. Никаких взмахов палочкой. Магия этого места была древней, чужой и до тошноты тяжелой.

– Ты... ты пользуешься магией? – ошеломленно пробормотал Ремус, разглядывая татуировки на предплечьях крестника своего лучшего друга. – Но ты же сломал свою палочку... Альбус сказал, что ты отринул дар...

– Альбус Дамблдор судит о мире через узкую щель своего директорского кабинета, – тонкие губы Гарри искривились в холодной усмешке. – Волшебная палочка — это всего лишь костыль для тех, чьи предки разучились напрямую контактировать с Основами. Но не будем вести беседы на ветру. Раз уж вы проделали столь долгий путь, чтобы доставить мне очередную порцию британских некрологов... заходите. Однако предупреждаю сразу: в доме гости. Ведите себя прилично. Некоторые из них не любят запах дешевого одеколона и псины.

Он развернулся и, не оглядываясь, пошел вглубь коридора.

Люпин и Тонкс переглянулись. В глазах девушки плескался откровенный страх, перемешанный с растерянностью: образ несчастного, сломленного изгнанника, который они бережно везли через полмира, рассыпался в прах за первые же две минуты встречи.

– Идем, – сжав челюсти, шепнул Ремус. – Мы должны поговорить с ним. Ради Джеймса. Ради памяти Годрика.

Они переступили порог, и дверь за ними с тихим щелчком захлопнулась сама собой.

Внутри особняк Аодзаки поражал странным, но гармоничным сочетанием викторианской классики и минималистичного японского уюта. Полированный темный паркет отражал свет подвесных хрустальных люстр, на стенах висели картины в тяжелых рамах, чередующиеся с каллиграфическими свитками. Но страннее всего был воздух. Он вибрировал. Будто весь дом был гигантским сердцем, сквозь которое безостановочно прокачивались чудовищные объемы первозданной силы.

Гарри привел их в просторную гостиную с высоким потолком и огромным камином из серого базальта.

И едва Ремус Люпин шагнул на персидский ковер, его ноги подкосились. Оборотень рухнул бы на колени, если бы не оперся о спинку стоявшего у входа дубового кресла. Легкие обожгло холодом. Желудок скрутило спазмом такой чудовищной, первобытной жути, что у взрослого, прошедшего две войны волшебника потемнело в глазах.

– Мерлин всемогущий... – выдохнула Тонкс, побелев как полотно.

В комнате царила идиллия, от которой веяло дыханием самого кошмарного из склепов мироздания.

У камина, положив массивную лобастую голову на вытянутые лапы, лежал гигантский белый пес. Чудовище размером с полярного медведя даже не шелохнулось при их появлении, лишь его черные, бездонные глаза медленно моргнули, зафиксировав гостей. Ремус почувствовал, как его ликантропия буквально скукоживается внутри, признавая абсолютную, богоподобную доминанту этого зверя. Это было не животное. Это была сама концепция погибели всего живого, облеченная в шелковистый белоснежный мех.

Рядом с псом прямо на пушистом ковре сидела крошечная девочка с короткими синими волосами в строгом черном платьице. Она методично и невозмутимо накручивала шерсть чудовища на бигуди, изредка запихивая себе в рот шоколадное печенье.

В глубоком кресле у окна, закинув ногу на ногу и открывая вид на изящную щиколотку в шелковом чулке, полулежала темноволосая аристократка в роскошном готическом платье. Ее бледное, фарфоровое личико казалось застывшей маской надменного кукольного совершенства, а в тонких пальцах с черными заостренными ноготками покачивался хрустальный бокал, наполненный густой темной кровью.

– Фу, Гарри, – капризно протянула черноволосая девушка, поморщив аккуратный носик. – Ты впустил в дом падальщика. От него разит мокрой собачьей шерстью и протухшим аконитом. Мой аппетит безнадежно испорчен.

– Потерпи, Альтруж, – спокойно отозвался Гарри, подходя к низкому столику. – Это ненадолго.

За чайным столиком сидел почтенный старец в твидовом костюме. Он с аппетитом намазывал земляничное варенье на тост, весело поглядывая на бледных британских магов сквозь круглые очки.

– О-хо-хо! Ликантроп западного образца и метаморф! – дребезжащим, полным искреннего восторга голосом провозгласил старик. – Какая восхитительная деградация родовой магии! Мой дорогой Парацельс, увидев это, непременно утопился бы в чане со свинцом! Гарри, мальчик мой, где ты откопал эти ископаемые экспонаты?

– Прибыли прямиком из Лондона, мастер Кишур, – вздохнул Гарри, ставя на стол чайник.

Но самым страшным было не это.

На подлокотнике дивана, где только что сидел Гарри, покачивала босыми ногами светловолосая девушка. Белоснежный свитер, темная юбка, короткая золотая стрижка. Она казалась воплощением невинности и хрупкости — ровно до тех пор, пока не повернула голову к вошедшим.

Ее глаза горели чистым, неразбавленным багрянцем. В них не было зрачков — лишь два расплавленных рубина, отражающих свет луны, которой не было видно за зашторенными окнами. Воздух вокруг блондинки дрожал и потрескивал, словно сама ткань реальности прогибалась под весом ее присутствия.

– Гарри, – сладко, с мурлыкающими нотками произнесла блондинка, скользнув с дивана. Ее движение было настолько быстрым, что человеческий глаз зафиксировал лишь размытый золотистый росчерк. В следующую секунду она уже стояла за спиной юноши, обвив руками его шею и положив подбородок ему на плечо. Ее алые глаза впились в Ремуса и Тонкс с откровенно голодным, исследовательским любопытством. – Это те самые люди, которые запирали тебя в подвале, когда ты был маленьким? Можно я сниму с них кожу? Медленно. Сначала с пальцев, потом...

– Арк, – Гарри накрыл ее прохладную ладонь своей рукой и слегка сжал. – Мы же договаривались. Никакого насилия в гостиной. Мы только вчера перестелили ковер.

– Но они пахнут угрозой! – надула губки Арквейд Брюнстад, теснее прижимаясь к его спине. – Особенно этот облезлый волк. Он держит в кармане железку с твоей детской кровью. Это мерзко. Это оскорбляет меня как твою женщину!

– Арквейд, солнышко, помолчи пару минут, – Гарри мягко повернул голову и коснулся губами ее виска. Вампирша зажмурилась, тихо замурлыкав, и убийственная аура, грозившая расплющить Люпина о стену, слегка ослабла.

Ремус заставил себя выпрямиться. Каждая клетка его тела вопила о побеге, но долг перед Джеймсом, перед памятью погибшего мальчика, перед Орденом пересилил первобытный страх.

– Гарри... во имя Мерлина, кто эти существа? – хрипло спросил Люпин, борясь с одышкой. – Где ты оказался? С кем ты связался? Это же... это темные твари! Вся эта комната пропитана черной магией! Вампиры, демоны... Ты хоть понимаешь, в какую бездну ты упал?!

Тишина, повисшая в комнате после этих слов, была настолько плотной, что ее можно было резать ножом.

Старик Зелретч замер с тостом у рта, затем запрокинул голову и разразился таким оглушительным, каркающим хохотом, что хрустальные подвески на люстре испуганно зазвенели.

– «Темные твари»! – давился смехом Маршал Магии, хлопая себя по коленям. – Слышала, Белая Принцесса? Слышала, Альтруж? Вы теперь «темные твари» по классификации британского провинциального зверинца! Ой, держите меня, седьмое измерение треснет от хохота!

Черная Принцесса лишь холодно скривила губы, изящно отпивая глоток из бокала:

– Какая примитивная классификация мира. Черное, белое... Жалкие черви, нашедшие палочки и возомнившие себя хозяевами мистерий. Гарри, если ты не убьешь их прямо сейчас, я прикажу Праймату позавтракать их кишками. Это оскорбление моего слуха.

– Довольно, – голос Гарри прозвучал негромко, но старик мгновенно замолк, а Альтруж лишь недовольно цокнула языком. Даже Арквейд послушно убрала руки с его плеч, отойдя на шаг, хотя ее алые глаза продолжали пристально следить за каждым вздохом гостей.

Гарри подошел к пустому креслу напротив Люпина и Тонкс и жестом указал им на диван.

– Садитесь. Вы пришли сказать то, зачем вас прислал Дамблдор. Говорите. У вас ровно пять минут, прежде чем терпение Арквейд иссякнет окончательно.

Тонкс, нервно сглотнув, опустилась на край дивана, не сводя глаз с гигантского пса. Ремус остался стоять, тяжело опираясь на трость.

– Гарри... мы пришли не врагами, – начал Люпин, отчаянно пытаясь вернуть самообладание. – Случилось страшное. Годрик... твой брат пал три дня назад в Министерстве Магии. Волан-де-Морт вернулся в полную силу. Наш мир рушится. Дамблдор... Дамблдор изучил пророчество заново. Мы ошиблись, Гарри. Все эти годы мы ошибались!

– Ошиблись? – переспросил Гарри, поправляя очки. Его сапфировые глаза оставались абсолютно бесстрастными. – В чем же заключалась ваша ошибка, Ремус?

– Избранным был не Годрик! – горячо воскликнул оборотень, подавшись вперед. – Это был ты! Знак... шрам Годрика был лишь ложным следом! Твоя сила, твой потенциал — вот что имел в виду оракул! Темный Лорд отметит его как равного... Ты нужен Англии, Гарри! Ты нужен свету! Министерство падет со дня на день, Пожиратели Смерти убивают маглорожденных целыми семьями! Ты должен вернуться и занять свое законное место во главе сопротивления!

Гарри молчал. Он смотрел на Люпина так, словно перед ним сидел не старый друг его покойных бабушки и дедушки, а коммивояжер, пытающийся продать сломанный пылесос.

– Продолжайте, – сухо бросил юноша. – Что еще приказал передать мне директор?

– Твоя семья, – подхватила Тонкс, набравшись смелости. – Джеймс и Лили... они раздавлены, Гарри. Потерять сына — это невыносимо. Род Поттеров угасает! Если ты не вернешься, если не примешь титул наследника, магия рода развеется, поместья падут, а твои родители останутся у разбитого корыта! Они готовы всё забыть. Джеймс готов простить твой побег, отменить отказ от рода! Лили плачет днями и ночами, она ждет тебя! Они твоя семья, Гарри! Неужели в твоем сердце не осталось ни капли сыновнего долга?!

В комнате снова воцарилась тишина. Лишь маленькая Лен тихонько похрустывала печеньем, а пес у камина издал глухой, вибрирующий вздох.

Гарри медленно поднял руку, посмотрел на свои пальцы, покрытые тонкой сетью едва заметных шрамов от рунической гравировки, а затем перевел ледяной сапфировый взор на Тонкс.

– Мой побег? – тихо переспросил он. – Джеймс готов простить мне *мой побег*?

В воздухе гостиной резко запахло озоном. Тонкие занавески на окнах всколыхнулись от внезапного порыва ветра, хотя все створки были наглухо закрыты.

– Вы удивительные существа, вы, британские волшебники, – Гарри поднялся на ноги. Он не повышал голоса, но каждое его слово падало в тишину, как свинцовая дробь. – Ваша слепота граничит с абсолютным безумием. Вы просите меня о «сыновнем долге»? Где был этот долг, когда мне было пять лет, и я замерзал в неотапливаемой мансарде Поттер-мэнора, пока внизу гремел бал в честь «Мальчика-Который-Выжил»? Где была материнская любовь Лили, когда меня кормили объедками с барского стола Годрика, а единственными, кто разговаривал со мной, были пыльные портреты предков?

– Гарри, они были вынуждены... безопасность Годрика... – попытался вставить Люпин, но Гарри хлестнул взглядом, заставив оборотня подавиться словами.

– Молчать, – приказал юноша, и в его голосе прорезалась древняя мощь рода Аодзаки. – Где вы были, Ремус, лучший друг моего отца, когда Рональд Уизли разорвал единственную магловскую книгу, подаренную мне школьным учителем, а когда я посмел дать сдачи этому рыжему выродку, Джеймс запер меня на две недели в темном сыром подвале без света и еды?! Вы пришли заступиться за меня? Вы сказали Джеймсу, что он растит чудовище из одного сына и ломает жизнь другому? Нет. Вы стыдливо отводили глаза, потому что вам было удобно верить в сказку о великом герое Годрике!

Люпин опустил голову. Его плечи мелко дрожали. Он помнил тот день. Помнил худого, бледного ребенка, которого вытащили из подвала с лихорадочным блеском в глазах, и Джеймса, брезгливо бросившего: «Посидит — поумнеет, нечего задирать друзей брата».

– А Турнир? – Гарри сделал шаг к Тонкс, и метаморф невольно вжалась в спинку дивана. – Когда мое имя вылетело из Кубка, кто из вас хоть на секунду усомнился в том, что я «завистливый лжец, жаждущий урвать кусок славы брата»? Вся школа плевала мне в спину! Гриффиндорцы под предводительством Годрика устраивали на меня травлю в коридорах! А Джеймс... о, благородный лорд Поттер! Вместо поддержки он швырнул мне в лицо контракт рабской помолвки с дочерью министерской чиновницы, чтобы заткнуть рот прессе! А когда я отказался быть племенным скотом для его политических интриг — он сам, лично, выжег мое имя с родового гобелена и вышвырнул вон!

Гарри усмехнулся — ядовито, безжалостно.

– Я сломал палочку не от обиды, мисс Тонкс. Я сломал ее, потому что ваше хваленое волшебное сообщество — это гнилое, застойное болото, где кучка дегенератов с деревянными прутиками возомнила себя венцом творения. Я сбросил эти оковы. Я ушел в мир, где сила измеряется не чистотой крови и не благословением выжившего из ума директора, а знанием, волей и готовностью заглянуть в бездну.

– Но люди гибнут! – выкрикнула Тонкс, по ее щекам текли слезы ярости и бессилия. – Невинные люди! Неужели ты настолько бессердечен, что бросишь целую страну на растерзание чудовищу?!

– Невинные? – подал голос Зелретч, насмешливо щурясь из своего угла. – Девочка моя, невинные в вашем мире с восторгом читали статьи Скитер, рукоплескали казням без суда и заглядывали в рот любому, кто обещал им сытую жизнь. Они создали своего Темного Лорда сами — своей трусостью, своими законами и своим лицемерием. Почему этот мальчик должен разгребать навоз за вашим стадом?

– Потому что он Поттер! – взревел Люпин, теряя остатки контроля. – В его жилах течет кровь защитников Британии!

– В моих жилах больше нет крови Поттеров, – отрезал Гарри.

Он резко закатать правый рукав рубашки. Вдоль его предплечья вспыхнула сложная руническая вязь, пылающая чистым лазурным светом.

– Семь лет назад, когда Аоко и Токо Аодзаки приняли меня в свой дом, мы провели Ритуал Истинного Перерождения. Мои Магические Цепи были перестроены. Моя кровь была очищена и замещена кровью древнейшего магического рода этой земли. Я — Гарри Аодзаки. Ученик Пятой Магии. Мастер Рун. И муж Белой Принцессы Истинных Предков. У меня нет долгов перед Британией. У меня нет родителей в Годриковой Лощине. Моя семья сидит в этой комнате.

– Муж?.. – эхом отозвался Ремус, в ужасе переводя взгляд на светловолосую вампиршу.

Арквейд самодовольно улыбнулась, обнажив крошечные, безупречно белые клыки. Она подошла к Гарри вплотную, обвила его руку своими тонкими пальцами и прижалась щекой к его плечу, глядя на Люпина взглядом хищника, лениво разглядывающего мышь.

– Да, глупый волк, – промурлыкала она. – Он мой. Моя кровь течет в нем, его кровь питает меня. Мы связаны самой душой этой планеты. И если ты или твой бородатый хозяин попытаетесь забрать его... я лично приду в ваш серый, дождливый Лондон. И я не стану использовать заклинания. Я просто обрушу небо на вашу жалкую улицу Гриммо, а потом станцую на руинах вашего Министерства.

Люпин тяжело задышал. Он понял. Окончательно и бесповоротно понял, что миссия провалена. Перед ними был не просто отчужденный родственник. Перед ними стоял чужак. Существо совершенно иного порядка, стоящее плечом к плечу с легендарными монстрами, чья мощь превосходила все, с чем когда-либо сталкивался волшебный мир. Волан-де-Морт со всеми своими крестражами и Пожирателями показался бы мелким хулиганом на фоне существ, собравшихся в этой комнате за вечерним чаем.

Но Тонкс... молодая аврор, взращенная на идеалах непогрешимости Дамблдора и священного долга, сломалась.

Страх, обида за павшего Годрика, ужас перед надвигающейся гибелью Британии — все это слилось в один безумный, отчаянный порыв. Дамблдор предупреждал их. Дамблдор дал четкую инструкцию на случай «детского упрямства».

– Ты пойдешь с нами! – взвизгнула Тонкс.

Ее рука молниеносно выхватила из внутреннего кармана куртки массивный бронзовый ключ — экстренный международный портключ, настроенный на личные покои директора в Хогвартсе. Одновременно с этим она вскинула палочку, целясь Гарри прямо в грудь:

– Инкарцеро! Акцио, Гарри Пот...

Она не успела закончить формулу.

Мир вокруг словно застыл.

Гарри даже не поднял руки. Его сапфировые глаза лишь едва заметно блеснули за стеклами очков.

– Руна Турисаз. Разрушение вектора, – произнес он шепотом.

Магия, сорвавшаяся с палочки Тонкс, не просто рассеялась — она мгновенно коллапсировала в черную точку прямо перед ее носом. Раздался оглушительный хлопок, словно лопнула гигантская вакуумная сфера. Палочку из рябины вырвало из пальцев девушки с такой силой, что дерево раскололось вдоль волокон, осыпав ковер тлеющими щепками.

В то же мгновение белый зверь у камина приоткрыл один глаз.

Пространство в комнате стало вязким, как застывающая смола. Сила тяжести увеличилась десятикратно. Тонкс и Люпина буквально впечатало в диван неведомой силой, ребра волшебников затрещали, а из носа Ремуса брызнула алая струйка крови. Портключ с глухим звоном выпал из парализованных пальцев девушки, покатился по паркету и замер у лап Праймата Мердера.

Белый Зверь лениво опустил лапу на зачарованный артефакт. Раздался мерзкий скрежет сминаемого металла — древний, созданный самим Дамблдором портключ превратился в тонкую, сплющенную лепешку из искрящейся бронзы, потеряв всякую магию.

– Идиотка, – лениво протянула Альтруж из кресла, даже не оторвав взгляда от бокала. – Пытаться сотворить пространственный перенос в присутствии Зелретча и Арквейд. Твой уровень интеллекта оскорбляет даже одноклеточных амеб.

Арквейд сделала шаг вперед. Ее лицо преобразилось. Вся человеческая веселость исчезла без следа — перед ними стояла первобытная богиня возмездия, воплощенная воля Земли. Ее пальцы удлинились, превращаясь в полупрозрачные когти из спрессованного вакуума, способные рассечь саму концепцию бытия.

– Арк, назад, – не оборачиваясь, бросил Гарри.

– Она посмела направить на тебя оружие! – зарычала вампирша, и от звука ее голоса задрожали стекла в тяжелых дубовых рамах. – Я разорву ее на миллион кусков!

– Я сказал — назад, – повторил Гарри тверже.

Арквейд замерла. Ярость в ее глазах боролась с чем-то бесконечно глубоким — абсолютным доверием к этому медновласому магу. Она зашипела, втянула когти и отступила на полшага, сложив руки на груди и сверля Тонкс взглядом, обещающим вечные муки в аду.

Гарри подошел к распростертым на диване гостям. Давление пространства слегка спало, позволяя им сделать судорожный, болезненный вдох.

– Вы совершили непростительную глупость, мисс Тонкс, – тихо произнес Гарри, глядя на метаморфа сверху вниз. – В мире магов за подобную попытку нападения в чужом доме вы бы уже кормили червей в саду Токо. Но я не стану вас убивать. Не из милосердия. А потому, что вы нужны мне как вестники.

Он наклонился, опершись ладонями о колени, и заглянул в остекленевшие от ужаса глаза Люпина.

– Передайте Дамблдору каждое мое слово, Ремус. Передайте Джеймсу и Лили.

Гарри сделал паузу, позволяя тишине впечатать каждую фразу в сознание оборотня.

– Гарри Поттер умер. Его больше нет. Тот, кто стоит перед вами — Гарри Аодзаки. Эта земля — мой дом. Эта женщина — моя жизнь. Если вы, Министерство, Орден Феникса или ваш недобитый Волан-де-Морт еще хоть раз посмеете прислать сюда шпионов, послов или попытаетесь потребовать от меня «выполнения долга»... я восприму это как объявление войны роду Аодзаки и Истинным Предкам.

Он выпрямился, поправив лацканы рубашки.

– А если начнется война между нами... то поверьте мне, Ремус: Пожиратели Смерти покажутся вашей Британии невинной детской шалостью. Моя жена способна стереть остров с лица земли за одну лунную ночь. Моя приемная мать сотрет саму концепцию вашего времени. А мастер Кишур с удовольствием превратит вашу страну в полигон для испытания параллельных сингулярностей.

Зелретч на этих словах довольно осклабился и вежливо приподнял фарфоровую чашку, салютуя парализованным волшебникам.

– Вон из моего дома, – закончил Гарри, отворачиваясь. – Барьеры пропустят вас до границ города. Но если к полуночи вы все еще будете находиться в префектуре... я больше не стану сдерживать Праймата и Арквейд.

Невидимая хватка, прижимавшая их к дивану, мгновенно исчезла.

Ремус Люпин, хрипя и кашляя кровью, судорожно вцепился в плечо Тонкс, буквально стаскивая онемевшую девушку на пол. Они пятились к выходу, не смея повернуться спиной к обитателям гостиной. Тонкс дрожала всем телом, ее волосы сменили цвет на грязно-серый, пепельный оттенок абсолютного слома.

Они вывалились в прихожую, распахнули входную дверь и выскочили на гравиевую дорожку, словно спасаясь из пасти самого Люцифера. Ворота поместья с глухим, замогильным скрежетом захлопнулись за их спинами, отрезая особняк Аодзаки от остального мира мерцающей стеной древних скандинавских рун.

***

В гостиной снова воцарился покой.

– Скучно, – зевнула Альтруж, допив остатки крови из бокала и небрежно бросив его на столик. – Я надеялась хотя бы на маленькую показательную казнь. Гарри, ты становишься слишком мягкотелым под влиянием моей сестрицы.

– Он поступил мудро, – покачал головой Зелретч, аккуратно промокая усы салфеткой. – Мертвые послы порождают глупые вопросы и лишнюю суету. Живые, сломленные свидетели принесут в Лондон такой концентрированный первобытный ужас, что старика Альбуса разобьет паралич от одной только мысли о повторном визите сюда. Мальчик перерубил узлы прошлого одним ударом. Токо может гордиться своим воспитанником.

Арквейд подошла к Гарри сзади, обвила его талию руками и уткнулась носом в изгиб шеи, глубоко вдыхая его запах — запах трав, древнего эфира и ее собственной крови.

– Ты в порядке? – тихо спросила она, и в ее голосе больше не было капризности или вампирского безумия — лишь бесконечная, чистая нежность.

Гарри накрыл ее ладони своими, чувствуя, как внутри медленно утихает пульсация Магических Цепей. Прошлое пришло, попыталось ухватиться за него своими костлявыми, жадными пальцами... и рассыпалось в прах, не найдя ни единой зацепки.

– В полном, Арк, – мягко улыбнулся он, повернувшись в ее кольце рук и легко поцеловав девушку в губы. – В абсолютном порядке.

– Тогда... – вампирша лукаво прищурилась, и на ее щеках проступил едва заметный розовый румянец. – Раз уж чай допит, а незваные гости сбежали... ты помнишь, что обещал мне этот вечер?

Гарри бросил короткий взгляд на разрушенный портключ у лап гигантского пса, на довольно ухмыляющегося Зелретча, на Лен, методично завязывающую последний розовый бантик на ухе воплощения апокалипсиса... и рассмеялся. Легко, свободно, по-настоящему счастливо.

– Помню, Арк. Пойдем укреплять стены в спальне. Боюсь, этой ночью они нам понадобятся особенно прочными.

Белая Принцесса вампиров заливисто рассмеялась, увлекая его за собой на второй этаж, прочь из гостиной, прочь от теней мертвого британского мира.

А за окнами особняка над холмами Мисаки вставала огромная, сияющая серебром полная луна — чистая, безжалостная и прекрасная, как их новая, свободная жизнь.