← Назад к обзору

Принцесса Дикого

Тропа волков

Демас уже был на ногах. Он стоял у стола, застегивая тяжелый кожаный колет поверх шерстяной армейской рубахи. Каждое его движение было выверенным, экономным и бесшумным, словно у матерого барса перед прыжком. Широкая спина, перечеркнутая ремнями портупеи, вздымалась в ровном дыхании, а короткие светлые волосы уже были зачесаны назад, открывая холодный, точеный профиль.

Алейна судорожно сжала пальцами волчий мех, чувствуя, как краска стыда обжигает щеки. Всю ночь. Она проспала всю проклятую ночь, уткнувшись носом в его ключицу, укрытая его руками, убаюканная ударами его сердца. Дочь могущественного восточного хана нашла спасение в объятиях зверя, уничтожавшего ее соотечественников.

– Проснулась, – не оборачиваясь, произнес Костас. Его низкий, чуть хриплый со сна голос разрезал утреннюю прохладу шатра.

– Ты воспользовался моей слабостью, – сдавленно, стараясь скрыть дрожь в голосе, бросила Алейна. Она поспешно подобрала под себя ноги, запахнув полы его тяжелого синего плаща до самого подбородка. – Ты прижал меня силой.

Костас затянул пряжку на широком поясе, проверил ход кинжалов в ножнах и лишь затем медленно развернулся к ней. В его темно-синих глазах, цвета грозового предрассветного неба, плясали насмешливые искры.

– Если бы я хотел воспользоваться твоей слабостью, Шах кызы, ты бы сейчас оплакивала свою невинность, а не свою гордость, – жестко и спокойно отозвался грек. Он подошел к постели, не сводя с нее немигающего взгляда. – Я лишь спас тебя от воспаления легких. Но если для принцессы теплые шкуры и постель — это насилие, в следующий раз я выброшу тебя на снег к часовым.

– Не смей со мной так разговаривать! – вскинулась девушка, и ее темные, почти черные глаза вспыхнули диким огнем. – Я принцесса империи! Мой род правит землями, которые твои короли видят только на завоевательных картах!

– Ты была принцессой вчера, – Демас наклонился, уперев руки в колени, приблизив свое суровое, мужественное лицо к ее лицу настолько, что она почувствовала терпкий аромат можжевельника и стали. – А сегодня ты — беглянка, которую собственные визири приговорили к стреле в спину, а союзный генералитет мечтает вздернуть на виселицу ради демонстрации силы. Поднимайся. У нас меньше четверти часа, пока предрассветный туман держится в низине.

Он швырнул на край кровати увесистый тюк из грубого холста, перевязанный кожаным шнуром.

– Сними это тряпье, – приказал он, кивнув на ее роскошное, расшитое золотом бордовое платье. – В таком наряде ты заметна за версту даже слепому армянскому стрелку. Надевай.

Алейна недоверчиво развязала шнур. Внутри лежали плотные шерстяные штаны песочного цвета, тонкая, но теплая льняная туника, мягкая кожаная безрукавка на овчине и высокие походные сапоги из мягкой дубленой кожи, явно сшитые для юноши-оруженосца.

– Мужская одежда? – скривилась она, брезгливо прикоснувшись к грубой ткани. – Дочь хана никогда не осквернит себя облачением слуги или солдата!

Терпение Демаса иссякло с пугающей стремительностью.

В одно мгновение он оказался прямо перед ней. Его широкая ладонь схватила ее за подбородок, уверенно заставив запрокинуть голову. Пальцы сжались на тонкой девичьей челюсти не больно, но властно, лишая возможности вырваться.

– Послушай меня очень внимательно, маленькая госпожа, – произнес Костас обманчиво тихим, вибрирующим шепотом. – Там, на перевале, ветру плевать на твою родословную. Метели плевать на твоих предков. Если ты выйдешь в горы в шелках, твои нежные пальцы почернеют от обморожения через два часа, а на первом же остром камне ты сломаешь ногу. У тебя есть три минуты, чтобы одеться. Или я раздену тебя сам и натяну эти штаны на твои округлые бедра собственными руками. И поверь, церемониться я не стану.

Алейна задохнулась от возмущения, встретившись с его нерушимым взглядом. В глубине его синих глаз она увидела абсолютную, первобытную решимость. Он сделает это. Без колебаний, без тени смущения.

– Выйди, – процедила она сквозь зубы, пытаясь вырвать подбородок из его хватки.

Демас медленно разжал пальцы, насмешливо проведя подушечкой большого пальца по ее нижней губе.

– Три минуты, Алейна, – бросил он и повернулся спиной, шагнув к выходу из шатра, чтобы лично проверить дозорных за пологом.

Едва тяжелая ткань опустилась за его спиной, Алейна вскочила. Сердце колотилось в горле, щеки пылали. Превозмогая дрожь и унижение, она торопливо расстегнула потайные жемчужные пуговицы на спине своего бордового платья. Ткань соскользнула к ее ногам, оставив девушку в одной лишь тонкой шелковой сорочке.

Одежда была велика в плечах, но шерсть оказалась на диво мягкой и моментально сохраняла тепло тела. Затянув ремень на узкой талии до последнего отверстия и заправив штанины в кожаные сапоги, Алейна быстро заплела густые шоколадные волосы в тугую косу, спрятав ее под воротник куртки.

Она взглянула на себя в тусклое медное зеркало, стоявшее на столе. Перед ней стояла не горделивая красавица из ханского сераля, к ногам которой бросали поэмы сотни поклонников. В отражении была юная воительница — с острыми, нежными чертами лица, пылающими гневом карими глазами и пухлыми губами, искусанными до крови.

Полог шатра распахнулся. Костас скользнул внутрь бесшумно, точно тень. Окинув ее фигуру быстрым, оценивающим взглядом, он сдержанно кивнул. В глубине его зрачков на долю секунды мелькнуло неприкрытое мужское одобрение: даже в грубой холщовой форме эта восточная бунтарка выглядела пленительно и грациозно.

– Твое платье сожгут, – коротко сказал он, набрасывая на ее плечи темный суконный плащ с глубоким капюшоном. – Для генерала Каллиса и всего лагеря ты сгорела в огне вместе со своими вещами. Запомни: пока мы не пересечем восточный гребень, ты не подаешь голоса. Ты — мой немой вестовой, мальчишка из греческих новобранцев. Опустишь голову, скроешь лицо под капюшоном. Если кто-то окликнет — смотришь в землю.

– А если меня узнают? – не удержалась она от вопроса, натягивая капюшон на лоб.

– Значит, этот человек умрет раньше, чем успеет взвести курок, – просто ответил Демас, поправляя перевязь с длинным мечом.

Он подошел к задней стенке шатра. Достав кинжал, Костас одним точным, выверенным движением распорол шов плотного брезента, открывая узкий лаз наружу — прямо в темную расщелину между скалами, куда не доходил свет лагерных фонарей.

– Вперед, – скомандовал он, подталкивая ее в спину.

Холодный горный воздух ударил в лицо, заставив перехватить дыхание. Небо над ущельем было пепельно-серым, клубился густой туман, перемешанный с первыми хлопьями колючего снега.

За расщелиной их уже ждали.

В тени вековых сосен стояли трое всадников в темных плащах без знаков различия. Рядом с ними переминались с ноги на ногу пять мощных вороных коней горной породы — с широкими грудями, сухими жилистыми ногами, приученные к переходам по ледяным карнизам.

– Командир, – негромко произнес один из воинов, высокий мужчина со шрамом через всю щеку, при виде Демаса тронув рукоять меча в коротком воинском салюте. – Лошади подкованы на шипы. Дозоры Каллиса у южного моста пьют горячее вино, смену снимут только через полчаса. Путь на Волчью тропу чист.

– Отлично, Маркос, – кивнул Костас. – Мы уходим малой группой. Ты, Леон и Никос идете в авангарде. Держите дистанцию в сотню шагов. При встрече с чужими патрулями — стрелять без предупреждения, свидетелей не оставлять.

Офицер бросил короткий, проницательный взгляд на миниатюрную фигуру рядом с командиром, скрытую под тяжелым капюшоном, но не задал ни единого вопроса. Дисциплина среди ветеранов Дикого была абсолютной: приказы не обсуждались даже тогда, когда вели прямо в пасть преисподней.

– Занимай седло, – обратился Костас к Алейне, подводя ее к огромному жеребцу угольно-черной масти.

– Я умею ездить верхом, – надменно бросила девушка, отстраняя его руку. – В ханских конюшнях я объезжала чистокровных карабахских скакунов, когда ты еще сопли на передовой вытирал.

– Это не скакун для прогулок по цветущим садам, принцесса, – с ледяной усмешкой осадил ее Демас. – Это боевой зверь. И ты поедешь со мной.

Прежде чем она успела отшатнуться, его железные руки обхватили ее за талию и с поразительной легкостью подбросили вверх. Алейна ахнула, оказавшись в широком армейском седле. В следующую секунду за ее спиной уже сидел Костас.

Он прижался к ней вплотную, перехватывая поводья по обе стороны от ее тела. Девушка оказалась зажата между крупом лошади и его широкой, твердой, как гранитная стена, грудью. Мужские бедра обхватили ее с боков, удерживая на месте, а его плечи полностью закрыли ее от порывов ледяного ветра.

– Держись за луку седла, – приказал он ей на ухо, и конь тронулся с места, мягко ступая по каменистой тропе. – И не вздумай дергаться. Одно неверное движение — и мы оба полетим в пропасть.

– Стой! Кто идет?! – внезапно раздался резкий окрик из полосы густого тумана впереди.

Сердце Алейны оборвалось.

Из молочной пелены вынырнули трое всадников в серых плащах армянской пограничной стражи. Их винтовки были вскинуты к плечам, а лица искажены напряжением.

– Сектор перекрыт по приказу генерала Каллиса! – выкрикнул старший из них. – Именем союзного пакта, спешиться для досмотра!

Алейна инстинктивно вжалась спиной в грудь Костаса, пряча лицо под капюшоном. Она почувствовала, как под ее спиной напряглись литые мускулы мужчины, а его дыхание стало смертоносно спокойным.

– Опусти оружие, капитан, если тебе дорога твоя никчемная жизнь, – прогремел голос Демаса.

Он не остановил коня. Могучий жеребец продолжал идти вперед, сокращая дистанцию. Костас чуть приподнял подбородок, позволяя тусклому свету упасть на свои светлые волосы и резкие черты лица.

Увидев его, пограничники побледнели. Оружие в руках капитана дрогнуло.

– Командир Демас?.. – растерянно выдохнул офицер. – Но штаб приказал... генерал объявил чрезвычайное положение...

– Генерал может объявлять хоть конец света, – Костас поравнялся с всадниками, возвышаясь над ними на своем исполинском коне. В его синих глазах застыла такая неприкрытая, первобытная ярость, что даже лошади патрульных испуганно захрапели и попятились. – Я выполняю прямой секретный приказ ставки короля. Если ты встанешь на моем пути, капитан, я сниму твою голову с плеч раньше, чем твой палец коснется спускового крючка. А твое тело сброшу орлам в ущелье. Ты хочешь проверить, выполню ли я это обещание?

Тишина повисла над тропой, тяжелая, как могильная плита. Слышно было лишь, как свистит ветер в кронах сосен и хрустит снег под копытами.

Капитан сглотнул ком в горле. В его глазах читался первобытный ужас. Он знал: перед ним стоял человек, который в одиночку зачищал форты и вырезал целые заставы. Дикий не угрожал. Он констатировал факт.

– Проезжайте, господин командир, – дрогнувшим голосом произнес пограничник, медленно опуская ствол винтовки к земле. – Доброй дороги через хребет.

Костас даже не удостоил его кивком. Пришпорив коня, он пронесся мимо заставы, увлекая за собой свой маленький отряд.

Когда огни военного гарнизона окончательно растворились позади в снежной мути, Алейна медленно перевела дух. Ее пальцы, судорожно сжимавшие край седла, побелели.

– Ты безумец, – тихо произнесла она, не оборачиваясь. – Ты идешь против собственной армии. Твой король объявит тебя изменником.

– Мой король слишком ценит мои победы, чтобы слушать визг трусливых генералов, – отозвался Демас у самого ее виска. – А армия... Армия пойдет за мной, если потребуется штурмовать столицу. Меня не волнуют законы, писанные трусами в шелковых мантиях, Алейна. Меня волнует только моя цель.

– И какая у тебя цель? – спросила она, ощущая странную слабость во всем теле от близости его губ.

Костас чуть натянул поводья, заставляя жеребца осторожно ступать по узкому ледяному карнизу над бездонным обрывом. Внизу, в сотнях метров под ними, ревела невидимая в тумане горная река.

– Разорвать паутину, которую плетут твои предатели, – глухо произнес он. – Вернуть тебя в Баку живой и невредимой. И заставить твоего отца понять, кто его истинные враги.

– А если он не поверит тебе? Если прикажет казнить тебя на месте?

– Тогда я заберу с собой в ад столько его стражников, сколько хватит, чтобы устлать ими путь до самого моря, – усмехнулся грек. В этой усмешке не было бахвальства — только чистая, свирепая уверенность в собственной несокрушимости. – Но ты не позволишь ему этого сделать, Шах кызы.

Алейна замерла, пораженная его словами:

– Почему ты так уверен во мне?

Рука Костаса, удерживавшая поводья, на мгновение сместилась, и его пальцы в грубой кожаной перчатке собственнически сжались на ее талии, притягивая ее еще ближе к себе. Тепло его тела обожгло ее сквозь слои одежды.

– Потому что ты видела правду, – прошептал он, и его голос заставил ее сердце пропустить удар. – И потому что ты принадлежишь мне. Ни один хан в мире не посмеет тронуть то, на что Дикий наложил свою руку.

Алейна хотела огрызнуться, хотела напомнить ему о тысячелетней вражде их народов, о крови, пролитой на границах, о своей гордости, которая никогда не склонится перед чужаком. Но слова застряли в горле.

Ветер усиливался, бросая в лицо колючие снежные заряды. Впереди вздымались суровые, неприступные пилы восточных вершин — древняя земля ее предков, навстречу которой ее вел самый опасный враг ее империи.

И впервые в жизни принцесса почувствовала, что за этой каменной стеной чужих плеч ей не страшен ни один шторм в мире.