Приношение из России
Торжество созидательного хаоса
Пятничный вечер в Большом Тереме Колдотворца пах не чопорной пылью старых библиотек, а жареной олениной, пирогами с брусникой, пороховой гарью и слегка подпаленным озоном.
Для европейских гостей эта первая неделя превратилась в нескончаемый марафон выживания. Студенты Хогвартса, Шармбатона и Дурмстранга сидели за длинными дубовыми столами, выглядя так, словно их пропустили через зачарованную молотилку. Рон Уизли нервно вздрагивал каждый раз, когда над головой с тихим свистом пролетала зачарованная суповая плошка, Гермиона судорожно перелистывала свой толстенный дневник наблюдений, а Драко Малфой сидел с таким видом, будто вокруг него воняло тухлыми яйцами докси.
На помосте, за массивным резным столом из мореного дуба, восседали хозяева.
По центру, в высоком кресле из черного базальта, сидел Кощей Бессмертный. Его шипастая корона из темного железа тускло мерцала в свете парящих шаровых молний, а абсолютно черные глаза без белков и зрачков медленно скользили по залу. Рядом с ним сидел улыбающийся Иван Бессмертный, одетый в нарядную черную рубаху с золотым шитьем. Чуть поодаль Змей Горыныч, закутанный в изумрудный теплый кафтан, украдкой дул горячим воздухом на замерзшие пальцы, пока его супруг Добрыня с добродушной улыбкой счищал с рукава великана очередную порцию блестящих наклеек с феями. Ядвига Зимова в черном сарафане с серебром подливала себе в кубок что-то дымящееся фиолетовым, а Василиса ласково чесала за ушком ручную белую ласку.
Кощей поднялся.
Зал мгновенно затих. Даже шумные дурмстранговцы прикусили языки: за пять дней все усвоили, что голос владыки мертвых отдается холодом прямо в костях.
– Подошла к концу первая седмица нашего… совместного бытия, – произнес Кощей, и эхо его низкого голоса раскатилось под сводами из вековых лиственниц. – В европейских академиях принято по пятницам отнимать баллы за нарушение покоя, наказывать за пытливость ума и загонять силу в рамки замшелых кодексов. У нас в Колдотворце порядок иной. Мы чествуем тех, кто посмел раздвинуть границы дозволенного. Сила, не знающая выхода, гниет. Магия, скованная страхом, умирает.
За столом Хогвартса тихо поперхнулся Корнелиус Фадж. Рядом с ним с кислым выражением лица сидела женщина в ядовито-розовом твидовом костюме — Долорес Амбридж, присланная министерством в качестве «старшего инспектора делегации». Ее маленькие глазки-бусинки яростно буравили директора.
– Посему, – продолжал Кощей с едва заметной тенью усмешки на бледных губах, – настало время огласить итоги недельного поиска и присудить места нашим отделениям. По традиции: чем дерзновеннее деяние, чем масштабнее разрушения во имя познания — тем выше почет. Иностранцам нашим поясню суть каждого круга, дабы понимали, с кем трапезу делят.
Кощей взмахнул рукой, унизанной перстнями с черными камнями. Над залом вспыхнуло изумрудно-золотое сияние.
– Четвертое место на этой неделе отходит отделению Дажбог.
Студенты в зелено-желтых одеяниях за своим столом дружно застучали кружками по дереву, ничуть не расстроившись последнему месту.
– Дажбог — это обитель тех, чья сила кроется в любви, эмпатии и беззаветной отдаче, – пояснил Кощей для онемевших британцев и французов. – Наши целители, алхимики жизни, травники и хранители душ. Их интуиция глубже морских впадин. Однако на этой неделе третьекурсники Дажбога решили, что обычная плотоядная флора в оранжереях скучна, и вывели гибрид белладонны с кусачей ивой. Растение сбежало, сожрало три каменные горгульи на караульной башне, напоило сторожевых медведей валериановым настоем и попыталось привить себе чувство прекрасного через декламацию новгородских берестяных грамот. Достойная попытка, но масштаб бедствия локальный. Четвертое место!
Дажбоговцы радостно заржали и подняли бокалы со сбитнем.
– Третье место, – в воздухе вспыхнули алые и темно-коричневые искры, – занимает Сварог!
Стол Сварога взорвался свистом. Евгения Зимова, сидевшая во главе своего стола, победно задрала нос. Ее длинные острые уши забавно дернулись, а на шее зловеще блеснул рунический шрам. Сидящий на ее плече филин Ух солидно ухнул, расправив полутораметровые крылья.
– Сварог — путь непрестанного движения вперед, – ровным тоном произнес директор. – Творцы, созидатели, художники формы и гуманитарии, чей кругозор не знает предела. Они не признают границ возможного. На сей раз отличилась пятая параллель под предводительством Евгении Зимовой. Дети переписали охранные чары пищеблока, в результате чего каша в котлах обрела коллективное самосознание, объявила суверенитет и потребовала предоставить ей право голоса на педсовете, отбиваясь от поваров половниками с кипящим маслом. Кухню отвоевывали три часа. Прекрасная работа с прикладной ментальной магией! Третье место по праву ваше.
– Так ее, манной каше свободу! – крикнула Женя, салютуя матери кубком с морсом.
Ядвига за учительским столом одобрительно кивнула дочери, а Василиса Премудрая лишь покачала головой, пряча улыбку в воротник расшитого золотом сарафана.
– Второе место, – Кощей повел плечом, и под потолком сгустились графитово-черные и ослепительно белые вихри, – забирает отделение Хорс!
Студенты в черно-белом сдержанно, но невероятно гордо зааплодировали. Саша Бессмертный, вальяжно раскинувшись на скамье в своих массивных ботинках с толстенной подошвой, победно оскалился. Его лунные радужки на черных белках глаз ярко вспыхнули. Венок из черных и белых роз сидел на макушке идеально ровно, а верный черный волк Тень у его ног лениво приоткрыл пасть, зевнув во всю ширь внушительных клыков.
– Хорс — оплот наших аналитиков, стратегов и экономистов, – Кощей посмотрел на сына с редким для него теплом во взгляде. – Те, для кого успех и амбиции — не пустой звук, а единственная мера бытия. Их трудоспособность пугает даже мертвецов. В четверг группа Хорса под началом Александра Бессмертного сумела вскрыть распределительную систему школьного хранилища артефактов, пересчитать весь стратегический золотой запас, заложить его на призрачной бирже Нави и за четыре часа удвоить школьный бюджет, попутно обвалив экономику трех сопредельных княжеств нежити. Нас едва не осадили оскорбленные упыри-кредиторы. Блестящий стратегический расчет. Второе место!
– Я же говорил, что курс навского серебра упадет, – шепнул Саша соседу по столу, подмигнув отцу Ивану. Тот в ответ лишь весело погрозил пальцем.
– И наконец, – голос Кощея налился первобытной мощью, а над столами с гулом закружился лазурно-синий смерч, – первое место. Абсолютные триумфаторы этой недели… отделение Ярила!
Малочисленный стол Ярила взревел так, будто там сидело не тридцать человек, а полк тяжелой пехоты.
– Ярила — наше пламя и наша воля, – торжественно произнес директор. – Самое малое числом, но самое сокрушительное по силе ума отделение. Физики, высшие математики, метаморфы пространства. Свободомыслящие бунтари, чей критический ум крушит законы мироздания. Они не знают слова «невозможно».
Кощей перевел взгляд на первую парту лазурного стола.
Там, скрестив босые ноги прямо на скамье, сидел Роман Горыныч. Его синяя толстовка была живописно прожжена на правом рукаве, синие очки съехали на кончик веснушчатого носа, а из кармана довольно щурился реликтовый дракон Пламень.
Рома медленно оторвался от сиденья и завис в полуметре над полом, абсолютно игнорируя гравитацию.
– На этой неделе, – в голосе Кощея прорезались нотки неподдельного восхищения, – отделение Ярила не просто спасло школу от обледенения, разобрав и собрав заново геотермальный контур. Сегодня в полдень Роман Горыныч, пытаясь доказать теорему о пространственном сжатии вакуума, случайно замкнул маггловский генератор Теслы на руническую цепочку Перуна. Результат: восточная башня школы на пятнадцать минут перестала существовать в нашем временном континууме, переместившись в тринадцатый век, напугав до полусмерти монгольский авангард, а затем вернулась на место задом наперед. Более того, гравитация в башне до сих пор работает по синусоиде.
Кощей торжественно склонил голову перед Ромкой:
– Безупречный расчет, полное попрание законов классической магии и колоссальный созидательный хаос! Первое место, кубок недели и право первого выбора артефактов на полигоне — безоговорочно у Ярила!
Весь зал Колдотворца утонул в громогласных овациях.
Но иностранцы смотрели вовсе не на кубок. Они смотрели на то, *как* реагировали остальные отделения.
В Хогвартсе победа Слизерина вызвала бы приступ тошноты у Гриффиндора. Победа Гриффиндора заставила бы слизеринцев шипеть от яда и строить планы мести, а когтевранцы с пуффендуйцами тихо завидовали бы в сторонке.
Здесь же происходило нечто невообразимое.
Саша Бессмертный, не дожидаясь окончания речи отца, перемахнул через лавку своего черно-белого стола и подлетел к парящему Ромке.
– Ну ты и псих, Рыжик! – Саша с размаху хлопнул Горыныча по плечу, чуть не сбив его с воздушной траектории. – Башню во времени провернуть! Я на твои расчеты тридцать золотых поставил против ребят из Сварога и поднял целое состояние! Ты мне должен треть своей добычи за моральную поддержку!
– Пошел к черту, Бессмертный, – оскалился Рома своей фирменной, слегка безумной улыбкой гениального маньяка. – Ты опять платформы нацепил, шпала? Думаешь, раз на шесть сантиметров выше, так самый умный? Я тебе в следующий раз гравитацию под ботинками выключу, будешь до потолка подпрыгивать, как блоха на сковородке!
С другой стороны подбежала Женя Зимова. Она с ходу повисла на шее у Ромы, взъерошив его огненные кудри и сбив венок из незабудок:
– Рыжик, ты гений! Мама сказала, если бы башня осталась в тринадцатом веке еще на пять минут, ей бы не пришлось проверять контрольные у второкурсников! Ты лучший!
Студенты Дажбога тем временем уже материализовали над столом Ярила целый фейерверк из светящихся лесных ягод и цветов, заваливая физиков сушеными лакомствами и укрепляющими настойками:
– Держите, чернокнижники недоделанные! Пейте, а то лица синие, как ваша форма! Спать идите, мы вам в общежитие чаи сонные отправили!
Четыре отделения перемешались за считанные секунды. Хорсовцы спорили со сварожцами о модификации зачарованных часов, дажбоговцы заботливо мазали целебной мазью обожженную руку одного из ярильцев, а ярильцы чертили на салфетках формулы прямо посреди тарелок с мясом, весело переругиваясь и делясь едой.
Никакой зависти. Никакой вражды. Они были единым механизмом: странным, опасным, абсолютно сумасшедшим, но монолитным. Если кто-то падал — его ловили. Если кто-то взрывал башню — остальные помогали тушить и рассчитывали траекторию обломков.
Гермиона Грейнджер смотрела на это с открытым ртом.
– Гарри… – шепнула она, тронув друга за рукав. – Они же соперники. Это факультетский кубок. Почему они… почему они радуются за них больше, чем за себя?
– Потому что они не идиоты, Грейнджер, – неожиданно тихо отозвался сидящий неподалеку Драко Малфой. Его голос звучал непривычно подавленно. – Если эти психи из синего факультета решат стереть нас в порошок, черные составят план, красные выкуют оружие, а зеленые залечат им царапины. Они не делят замок. Они им владеют.
И в этот момент гармонию вечера разорвал резкий, скрипучий, похожий на кваканье звук.
– Кхм-кхм!
Звук был тонким, влажным и до боли фальшивым.
Долорес Амбридж поднялась со своего места рядом с побледневшим Фаджем. Ее пухлое лицо, напоминающее большую бледную жабу, перекосило от праведного министерского гнева. Розовый твидовый кардиган казался инородным, грязным пятном на фоне вековых бревен и серебряных рун.
– Прошу прощения! – завизжала она, натягивая на лицо сладкую, приторную до тошноты улыбку. – Я вынуждена вмешаться! Как старший инспектор Министерства Магии Великобритании, я не могу больше молчать при виде этого… этого вопиющего, дикарского фарса!
Шум в зале начал стихать. Русские студенты с недоумением поворачивали головы, глядя на маленькую розовую женщину, как на говорящую диковинную букашку.
– Вы поощряете преступления! – продолжала вещать Амбридж, повышая голос до визга и потрясая коротким пухлым пальцем в сторону Кощея. – Нарушение фундаментальных законов пространства! Угроза жизни несовершеннолетних! Спекуляции на черном рынке призраков! Нападение плотоядных тварей на имущество замка! В любом цивилизованном магическом обществе эти дети уже сидели бы в Азкабане, а школа была бы закрыта санитарным надзором!
Фадж судорожно дернул ее за край жакета:
– Долорес, ради Мерлина, сядь…
– Нет, Корнелиус! – отмахнулась она с фанатичным блеском в глазах. – Международное магическое право едино для всех! Мы приехали сюда делиться опытом, а видим лишь поощрение анархии и отсутствие элементарной дисциплины! Никаких баллов! Зачинщиков — под стражу! Мальчишку Горыныча — исключить и отобрать волшебную палочку немедленно!
В Большом Тереме воцарилась мертвая, ледяная тишина.
Такой тишины не бывает даже на кладбищах. Воздух сгустился, превращаясь в стекло. Парящие шаровые молнии под куполом мгновенно потемнели, наливаясь тяжелым багровым светом.
Рома Горыныч, все еще висевший в воздухе, медленно, с легким шуршанием ткани повернулся к Амбридж.
Его очки сползли еще ниже. Желтые драконьи глаза с вертикальными иглами зрачков уставились на чиновницу с тем самым леденящим прищуром. На губах пятнадцатилетнего рыжего коротышки расцвела широкая, хищная, абсолютно психопатическая улыбка.
– Палочку? – негромко переспросил Рома. Его голос странным эхом прокатился по залу. – Тетенька в розовом, ты в лесу перемерзла или тебя в детстве головой о брусчатку роняли? У меня нет палочки. Нам костыли не нужны, чтобы законы физики насиловать.
Амбридж задохнулась от возмущения:
– Как ты смеешь так разговаривать со старшими, щенок?!
Рома не ответил словами.
Он просто издал тот самый сухой, дребезжащий, каркающий смешок, от которого у Рона Уизли перехватило дыхание, а студенты Дурмстранга дружно вжали головы в плечи.
Пальцы Ромы молниеносно метнулись в карман голубой толстовки. В его крошечной, почти детской ладони блеснула металлическая пластина, испещренная микроскопическими шестеренками.
– Масса тела — примерно семьдесят восемь килограммов, – забормотал Рома со скоростью пулемета, и его глаза лихорадочно заблестели безумным гением. – Плотность жировой ткани повышенная, сопротивление воздуха минимальное из-за округлой формы. Если я подам импульс кинетической левитации третьего порядка с поправкой на коэффициент глупости… Саша, сколько нужно ньютонов, чтобы запустить жабу на околоземную орбиту без использования порохового заряда?
– Семьдесят две тысячи с хвостиком, Рыжик, – моментально отозвался Саша Бессмертный, лениво щелкая пальцами, вокруг которых заплясали черные тени. Тень у его ног глухо зарычал, обнажая пасть. – Могу добавить вектор гравитационного притяжения Нави. Долетит прямо до Луны, даже платочком помахать не успеет.
– А я могу выдать ей в дорогу чайник с той самой разумной манной кашей, – мило улыбнулась Женя, и ее филин грозно щелкнул клювом. – Каша как раз искала добровольцев для экспериментов по колонизации стратосферы.
Амбридж попятилась, ее розовая челюсть мелко задрожала.
– Вы… вы мне угрожаете?! Директор!
За учительским столом шевельнулся Кощей.
Он не встал. Он просто поднял взгляд своих абсолютно черных, бездонных глаз. Температура в Тереме упала так резко, что изо рта Фаджа повалил густой белый пар, а серебряные кубки на столах покрылись тонкой коркой льда.
– Госпожа инспектор, – голос Кощея прозвучал не громче шелеста могильной травы, но каждый слог отдался тупой болью в висках англичанки. – Вы находитесь на земле, которой пять тысяч лет. Вы стоите в чертогах, где магия течет свободно, как кровь в жилах титанов. Вы смеете называть дикостью то, чего ваш крошечный, скованный страхом разум не в силах даже постичь.
Кощей опёрся локтями о стол, сплетя пальцы.
– В Колдотворце не наказывают за силу. Здесь наказывают за глупость. А глупость, проявленная чужаком в моем доме, карается особенно изощренно.
– Кошенька, душа моя, не пугай гостей, – раздался мягкий, солнечный голос.
Иван Бессмертный ласково положил руку на костлявое плечо мужа. Черная аура владыки мертвых мгновенно рассеялась, словно утренний туман. Кощей послушно выдохнул и слегка опустил плечи. Но добродушный блондин с ясными голубыми глазами повернулся к Амбридж — и улыбка его была такой ослепительной и невыносимо ясной, что чиновнице захотелось провалиться сквозь дубовый пол.
– Госпожа Долорес, – пропел бывший Царевич, склонив голову. – Вы ведь преподаете в своем министерстве правила приличия? Так вот, у нас в гостях не принято мешать детям радоваться победам. Особенно когда эти дети за сорок минут могут пересчитать формулу вашей биологической жизни и превратить ваш нарядный кардиган в выводок болотных пиявок. Чисто из научного интереса. Добрынюшка, я ведь прав?
Добрыня Горыныч, улыбаясь широкой богатырской улыбкой, спокойно сжал в кулаке массивную чугунную кочергу, которой только что поправлял угли в очаге. Кочерга с тихим чавкающим звуком согнулась в аккуратный поросячий хвостик.
– Святая правда, Ванечка, – добродушно прогудел богатырь. – Детей обижать не след. Особенно моего Рыжика. А то ведь Змеюшка расстроится, а когда он расстраивается — у него из ноздрей пламя хлещет на двадцать саженей. А дерево в тереме сухое, жалко будет.
Змей Горыныч, сидевший рядом, с удовольствием выпустил из ноздрей две аккуратные струйки едкого зеленоватого дыма и сладко зевнул, обнажив ряды игольчатых зубов.
Амбридж беззвучно хлопнула ртом, словно выброшенная на берег камбала, и рухнула обратно на скамью, судорожно вцепившись в рукав безмолвного Фаджа. Ее маленькие глазки бегали по залу в паническом ужасе.
Рома Горыныч фыркнул, крутанулся в воздухе сальто назад и мягко опустился босыми пятками на скамью отделения Ярила.
– Скучно, – протянул он с едкой усмешкой, поправляя съехавший венок из незабудок. – Никакой фантазии у этих островитян. Пламень, жрать будешь?
Маленький дракон высунул чешуйчатую морду из его толстовки, чихнул искрами прямо в тарелку с пирогом и с урчанием вгрызся в кусок запеченного мяса.
Кощей вновь поднял свой черный кубок:
– Пир продолжается! Славься Ярила! Славься сила познания!
– СЛАВЬСЯ! – грянул в ответ Большой Терем сотнями молодых, сильных, бесстрашных голосов.
Столы заходили ходуном от новой волны тостов и смеха. Саша Бессмертный уже тащил Ромку за шиворот к столу Хорса, чтобы тот лично объяснил аналитикам формулу временного сдвига, Женя Зимова весело переругивалась с пятикурсниками Дажбога по поводу состава несгораемой ткани, а иностранные студенты сидели в оцепенении, медленно осознавая простую истину.
Они попали не в школу. Они попали в семью древних, всемогущих безумцев, для которых весь их чопорный европейский мир был лишь детской песочницей.
И этот год обещал быть бесконечно долгим.