Приглашение из России
Крутое пике над бездной и великая сила инженерной ярости
В тот день над бескрайними таежными лесами Колдовстворца разверзлось настоящее пекло.
Столбик зачарованного термометра у главных ворот замер на отметке в плюс тридцать шесть градусов. Для здешних широт, привыкших к трескучим морозам и полуметровым сугробам, это было не просто аномалией — это была форменная природная катастрофа. Воздух звенел, дрожал маревом и пах раскаленной смолой, плавящимся гранитом и вянущей папоротниковой листвой.
Европейская делегация умирала медленной, мучительной смертью.
Министр магии Корнелиус Фадж расстегнул мантию до пупа, обмахиваясь зеленым котелком, на котором от пота уже проступили уродливые соляные круги. Долорес Амбридж напоминала перегревшееся розовое желе: ее пудра стекла в складки щек, а самопишущее перо бессильно висело в размякших пальцах. Профессор Макгонагалл держалась исключительно на гриффиндорском упрямстве, хотя ее губы сжались в белую ниточку, а Северус Снейп казался еще чернее обычного, мрачно проклиная весь континент и источая такой могильный холод, что вокруг него кружились ошалевшие от жары слепни.
– Если меня не убьют эти дикари, меня убьет их климат, – хрипел Рон Уизли, сидя под редкой тенью лиственницы. Рубашка прилипла к его спине, а лицо цветом сравнялось со спелым томатом.
– Перестань ныть, Рональд, – слабо отозвалась Гермиона, безостановочно обмахиваясь конспектом. – Водяной обещал практическое занятие у озера. Вода должна принести облегчение...
– Облегчение? – фыркнул Гарри, глядя вперед. – Гермиона, ты вообще видела, *куда* он нас привел?
Они стояли на вершине Соколиного утеса — колоссального, отвесного гранитного монолита, уходившего вертикально вниз, к черной, гладкой, как зеркало, воде бездонного горного озера. До зеркала озера было ровно тридцать метров. Высота девятиэтажного магловского дома. Сверху сосны у подножия казались рассыпанными зелеными зубочистками, а волны лениво лизали острые прибрежные рифы.
Внизу, на глади озера, нежился Водяной.
В своем истинном, ослепительно прекрасном молодом обличье он полулежал на воде, словно на мягкой перине. Длинные серебристые волосы расплывались вокруг него призрачным шлейфом, лазурные глаза насмешливо щурились на солнце, а на тонких губах играла безмятежная улыбка.
Рядом, по колено в воде на отмели, стоял Леший. Высокий, широкоплечий владыка тайги уже давно сбросил льняную рубаху, демонстрируя покрытый обережной вязью торс. Он подошел к Водяному со спины, опустился на колени прямо в озерную гладь и собственнически обнял мужа за талию, уткнувшись носом в прохладную шею цвета слоновой кости. Водяной довольно прикрыл глаза, лениво погладив Лешего по каштановым кудрям.
– Ну что, птенчики заморские? – донесся снизу бархатный, раскатистый голос Водяного, усиленный водным эхом так, будто он говорил прямо над ухом. – Разморило на солнышке? Водичка сегодня — чистое серебро, шестнадцать градусов, ключи бьют исправно. Тема занятия: преодоление первородного страха падения и безусловное доверие стихии.
Водяной указал тонким пальцем на самый край утеса:
– Задача простая. Шаг в бездну. Без палочек. Без левитационных рун. Входите солдатиком или ласточкой, стихия сама вас примет, если в сердце нет подлости. Кто первый?
На вершине утеса повисла абсолютная, оглушительная тишина.
– Он... он шутит? – прошептал Невилл Долгопупс, и его колени предательски подогнулись.
– Тридцать метров?! – взвизгнула Амбридж, забыв про жару и подскакивая к краю. – Без метлы?! Без амортизирующих заклятий?! Это попытка массового убийства! Альбус, это варварство! Я составлю ноту протеста!
– Господин Водяной, – строго произнесла Макгонагалл, подходя к обрыву и глядя вниз с явным головокружением, – британские студенты не подготовлены к подобным физическим испытаниям магловского типа. Это противоречит технике безопасности!
Даже гриффиндорцы — признанные безумцы и храбрецы Хогвартса — дружно попятились. Гарри посмотрел вниз, и его желудок совершил кульбит: упасть с такой высоты на воду без магии означало разбиться о поверхность насмерть, словно о бетон. Француженки из Шармбатона в ужасе жались к мадам Максим, а суровые парни из Дурмстранга хмурились, явно не горя желанием проверять прочность черепов.
– Тьфу, трусы пучеглазые, – послышался насмешливый голос со стороны русских студентов.
Первым вперед шагнул Ярослав с Хорса. Высокий аналитик в черно-белом кафтане лениво размял плечи, подошел к краю, бросил насмешливый взгляд на перепуганного Малфоя и просто сделал шаг вперед.
Амбридж зажмурилась и завизжала.
Ярослав падал идеально: вытянувшись в струну, собранный, расчетливый. За метр до воды вокруг его тела сверкнула тонкая пленка гидрофобных чар, он вошел в озерную гладь практически без брызг, как игла, и через пару секунд вынырнул, довольно встряхивая мокрой шевелюрой.
Следом пошли остальные.
Сварожцы прыгали красиво, с поэтическим размахом: распахнув руки, точно птицы, крутясь в воздухе и поднимая фонтаны радужных брызг. Девушки с Дажбога прыгали мягко, окутываясь защитными пузырями из чистого воздуха, которые лопались с мелодичным перезвоном при соприкосновении с водой. Для Колдовстворца это было обычным делом — тренировка на слияние со стихиями.
Но когда к краю утеса подошла небольшая кучка из тридцати невысоких человек в небесно-голубых рубахах, на вершине скалы внезапно замолчали даже птицы.
Отделение Ярила.
Все остальные факультеты Колдовстворца мгновенно подобрались. Улыбки сползли с лиц старшекурсников, а их вторые половинки заметно побледнели.
Дело было в том, что у студентов Ярила была одна крошечная, но общеизвестная анатомическая и психическая особенность: инстинкт самосохранения у них отсутствовал. Начисто. Как класс.
Великие боги, отмеряя этим тридцати гениям колоссальный интеллект, способность на коленке собрать термоядерный самовар и познать тайны мироздания, напрочь забыли вложить в них чувство опасности. Там, где нормальный человек испытывал первобытный ужас, у яриловца загорался исследовательский азарт: «А что будет, если я разгонюсь до предельной скорости и войду в воду под углом сорок пять градусов? А выдержит ли поверхностное натяжение кинетический удар? А успею ли я в полете решить дифференциал?»
Для их партнеров со старших курсов это было вечным, непрекращающимся персональным адом.
– Миша, нет! – глухо простонал Ярослав, высунувшись из воды внизу и сжимая кулаки.
– Миша, да! – радостно осклабился староста Ярила.
Пятнадцатилетний Пекельный Морок с разбегу сиганул с тридцатиметрового обрыва. Но он не просто прыгнул — в воздухе Миша умудрился закрутить тройное сальто, в апогее полета выпустить из пяток крошечные огненные струи для реактивного ускорения, заорать что-то матерное и с грохотом пушечного выстрела врезаться в воду прямо между остолбеневшими русалками.
– Псих! Чистый псих! – схватился за сердце Каркаров.
Следом за старостой с обрыва посыпался весь яриловский дурдом.
Они не прыгали — они устраивали цирк смертников.
Алеша полетел «рыбкой», на лету поправляя съехавшие на лоб защитные очки. Платон и Данила прыгнули, сцепившись руками, и на середине траектории умудрились обменяться наручными инструментами. Гордей крутил «винты», визжа от чистого адреналинового восторга. Стеша и Варвара полетели синхронным штопором, едва не задев выступающий каменный карниз, а ручная белочка Стеши на вершине скалы в обмороке упала в ладони Гермионы.
– С ума сошли! Они же расшибутся! – кричала Макгонагалл, хватаясь за палочку.
– Не троньте их, Минерва, – тихо, с благоговейным ужасом прошептал Снейп, не сводя глаз с траекторий полета. – Они... они рассчитывают плотность входа прямо в свободном падении. Это чистое самоубийство, возведенное в ранг науки.
Последним на краю остался Савелий — заместитель старосты Ярила, главный часовщик школы и признанный гений тонкой механики.
Внизу, на берегу, Саша — сын Кощея и Ивана, деканский наследник со Сварога — уже не просто нервничал, он стоял белый как мел. Его руки мелко подрагивали, а в голубых глазах, унаследованных от отца-царевича, плескалась немая мольба:
– Савушка... лапушка... солдатиком, ради всех богов, просто войди солдатиком...
Савелий стоял на краю. Ветер трепал его светлые вихры. Он поправил очки с двенадцатью линзами, посмотрел вниз, оценил расстояние, хитро прищурился и... улыбнулся своей фирменной, безумной улыбкой.
– Расчетная плотность — три целых две десятых! – звонко крикнул Савелий. – Погнали!
Он не просто прыгнул. Он оттолкнулся с такой силой, будто собирался долететь до противоположного берега.
В воздухе Савелий пошел на четверной обратный тулуп с фиксацией корпуса. Европейцы затаили дыхание. Это было красиво, это было грациозно... пока на третьем обороте Саву внезапно не закрутило шальным восходящим потоком воздуха из ущелья.
Его равновесие сбилось. Он не успел сгруппироваться.
– САВА! – истошно взревел снизу Саша.
*ХЛОП!*
Звук удара тела о воду прозвучал как выстрел тяжелой гаубицы. Савелий вошел в озеро боком, подняв десятиметровый столб пены и брызг.
Волна схлынула. Вода сомкнулась. И наступила тишина.
Прошла секунда. Пять. Десять.
Из глубины не всплывал никто.
– Сава! – закричал Миша, лихорадочно ныряя в глубину.
Через мгновение Водяной взмахнул рукой, и толща озера сама вытолкнула наружу неподвижное тело. Леший тут же подхватил Савелия мощными руками, в три шага преодолел отмель и бережно уложил парня на прибрежную траву.
Савелий не двигался.
Его лицо было мертвенно-бледным, губы посинели, глаза были плотно закрыты. Грудная клетка не вздымалась. Он не дышал. Совсем.
– О, Мерлин... – простонал Гарри, чувствуя, как ледяной ужас сковывает внутренности.
– Он разбился! Он мертв! – в истерике завопила Амбридж, пятясь от обрыва. – Директора под суд! Убийство по неосторожности!
Саша со Сварога летел к берегу так, словно за ним гнались все демоны преисподней. Его лицо исказилось от дикого, нечеловеческого горя. В его жилах текла кровь Кощея Бессмертного — земля под ногами наследника чернела, трава вспыхивала синим пламенем, а в глазах закипала первородная тьма Нави. Он готов был разорвать собственную душу на куски, призвать отца из преисподней, вывернуть наизнанку само время, лишь бы вернуть Савелия.
– Савка! Савушка, дыши! Дыши, черт тебя дери! – хрипел Саша, спотыкаясь о камни и падая на колени рядом с неподвижным телом.
Он уже протянул дрожащие руки, чтобы вдохнуть в парня жизнь или применить древнейшие реанимационные чары рода Бессмертных...
Как вдруг сквозь толпу мокрых, перепуганных яриловцев протиснулся Лука.
Невысокий, конопатый паренек, у которого с носа капала озерная вода, смерил бездыханное тело Савелия задумчивым, абсолютно трезвым взглядом. Ни тени паники на его лице не было. Лишь глубокое, чисто профессиональное разочарование.
Лука медленно поднял правую руку, призывая тишину, сделал шаг вперед, наклонился к самому посиневшему уху «утопленника» и негромко, но предельно четко, с расстановкой произнес:
– Сав... А я вчера в твоей мастерской прибирался. И твой личный швейцарский штангенциркуль с лазерной градуировкой... ну, короче, я им банку со шпротами открывал. И губки погнул. А потом в формуле стабилизации гироскопа стер твой интеграл и написал, что пи равно четырем.
На поляне повисла абсолютная, звенящая тишина.
Саша замер с поднятыми руками. Фадж прекратил махать котелком. Дамблдор поправил очки.
И в эту самую секунду мертвенно-бледное тело Савелия судорогой дернулось.
Глаза заместителя старосты Ярила распахнулись. В них не было ни мути клинической смерти, ни растерянности человека, вернувшегося с того света. В них полыхал первобытный, термоядерный, священный гнев оскорбленного в лучших чувствах инженера-механика.
Савелий одним мощным, утробным рывком выплюнул фонтан озерной воды прямо на мокрые штаны стоявшего рядом Снейпа.
Он сел, не моргая уставившись на Луку. Его челюсти сжались с таким скрежетом, что присутствующим показалось, будто лопнула титановая балка.
– Ты... чем... открывал... шпроты?.. – замогильным, леденящим кровь шепотом переспросил Савелий.
Лука посмотрел в эти горящие адским пламенем глаза.
Затем перевел взгляд на побелевшие костяшки пальцев Савелия.
И до конопатого гения дошло. Осознание накатило с неотвратимостью схода лавины: *ему сейчас пизда*.
– Ой, мамочки... – пискнул Лука, и цвет его лица мгновенно сравнялся с цветом только что покинутого Савелием потустороннего мира.
Не теряя ни доли секунды, Лука развернулся на сто восемьдесят градусов и рванул прочь с такой скоростью, которой позавидовал бы породистый гиппогриф. С его босых пяток во все стороны полетели куски дерна и гравия.
– СТОЯТЬ, СУКА КРИВОРУКАЯ! – грянул над озером рев восставшего из мертвых.
Савелий вскочил на ноги с ловкостью разъяренной пантеры. От перенесенной «смерти» и удара о воду не осталось и следа. Абсолютно мокрый, сверкая горящими безумием глазами, он подхватил с земли валявшийся тяжелый гаечный ключ на тридцать два и, взревев раненым медведем, помчался следом за сокурсником.
– Я ТЕБЯ САМОГО НА ШПРОТЫ ПОРЕЖУ! Я ТЕБЕ ЭТОТ ИНТЕГРАЛ В ГЛОТКУ ЗАБЬЮ! СТОЙ, ТЛЯ ГУМАНИТАРНАЯ, ХУЖЕ БУДЕТ!
– САВКА, Я ПОШУТИЛ! ОН ЦЕЛЫЙ! ОН В МАСЛЕ ЛЕЖИТ! – истошно верещал Лука, петляя между вековыми соснами и улепетывая в сторону замка.
– В КАКОМ ЕЩЕ МАСЛЕ, ВРАГ НАРОДА?! В ПОДСОЛНЕЧНОМ?! УБЬЮ-Ю-Ю!
Два мокрых силуэта скрылись в чаще леса, ломая кусты и оглашая окрестности отборнейшими славянскими проклятиями вперемешку с терминами из высшей математики.
На берегу озера воцарился монументальный столбняк.
Саша так и остался стоять на коленях, с открытым ртом и протянутыми вперед руками, в которых еще теплились недоиспользованные спасительные чары рода Нави. Его лицо выражало такую гамму эмоций — от дикого экстаза спасения любимого до жгучего желания лично придушить этого же любимого за потраченные нервные клетки, — что даже великан Ярослав лишь сочувственно похлопал наследника Кощея по мокрому плечу.
– Привыкай, Саня, – вздохнул староста Миша, лениво выжимая край рубахи. – Савка за свой штангенциркуль самого Чернобога раком поставит. Пульс у него всегда замедляется, когда дыхалку перехватит, рефлекс такой. А вот за инструмент он из гроба встанет и обидчика закопает.
– Это... это было воскрешение? – заикаясь, спросил Корнелиус Фадж, глядя на Дамблдора остекленевшими глазами. – Он же не дышал! Я сам видел!
– Нет, Корнелиус, – тихо отозвался Альбус Дамблдор, и в его глазах за стеклами очков плясали безудержные смешинки. – Боюсь, мы только что стали свидетелями феномена, неподвластного законам магии. Силы чистой, незамутненной профессиональной ярости.
В воде послышался громкий, раскатистый смех.
Водяной запрокинул голову, хохоча так, что по озеру пошли круговые волны. Леший уткнулся мужу в плечо, сотрясаясь от беззвучного смеха и крепче прижимая его к себе.
– Ох, черти яриловские... – утирая выступившие от смеха слезы, проговорил Водяной. – Каждый год одно и то же! Ни стыда, ни страха, ни покоя!
Он повернулся к ошарашенным студентам Хогвартса, Шармбатона и Дурмстранга, которые смотрели на тайгу, откуда все еще доносились крики про погнутые губки и интегралы:
– Ну что, заморские гости? Первый курс реанимации без зелий вы усвоили. Кто следующий прыгает с утеса? Амбридж, может, вы? Водичка чудная, смывает даже самый стойкий министерский яд!
Долорес Амбридж судорожно сглотнула, зажала рот ладонью и, не говоря ни слова, на полусогнутых ногах поплелась прочь от проклятого озера.
Рон Уизли медленно повернулся к Гарри.
– Знаешь, друг... – прошептал Рон с благоговейным ужасом. – Если Сама-Знаешь-Кто когда-нибудь решит напасть на эту школу... пусть он сначала сломает штангенциркуль вот того белобрысого. И тогда нам даже палочки доставать не придется. Этот Савелий его голыми руками на шестеренки разберет.
Гарри лишь молча кивнул, глядя на сверкающую под палящим солнцем озерную гладь, и впервые за день искренне, от души рассмеялся.