Приглашение
Крона Ирия и коленопреклонение Нави
Внутренний двор Колдовстворца не подчинялся земной топографии. Если снаружи циклопический кремль из белого камня и мореного дуба казался суровым бастионом посреди непролазных сибирских дебрей, то внутри открывалось пространство, которому позавидовал бы иной горный каньон.
И центром этого мира был Дуб.
Его ствол, шириной в добрых сорок обхватов, уходил в небо, словно колонна, подпирающая небесный свод. Кора, древняя и шершавая, светилась тихим изумрудным светом там, где по глубоким бороздам текли ручьи зачарованного березового сока. Но главным чудом была крона. Колоссальный, густой полог изумрудной листвы закрывал собой весь исполинский двор, растянувшись на сотни ярдов от стены до стены. Этот дуб никогда не сбрасывал листву. Он шумел вечным, ласковым майским полуднем, даже когда за крепостными стенами выла пурга, а сквозь его ветви лился мягкий золотистый свет, в котором танцевали искры древней пыльцы.
Это дерево жило вместе со школой. На толстенных, как мосты, нижних сучьях раскинулся настоящий парящий городок: резные подвесные платформы из кедра, соединенные плетеными веревочными мостиками, крытые беседки с самоварами, многоярусные тарзанки, уходящие в густую зелень, и сотни качелей. От самых простых — дощатых на льняных канатах — до зачарованных костяных гондол, способных закручивать мертвые петли под самым куполом листвы.
И прямо сейчас на этом Дубе творился форменный разгром.
Воздух сотрясал оглушительный треск, перемежаемый пороховой гарью, искрами синей молнии и диким, заливистым гоготом. На одной из центральных платформ чадила сломанная паровая катапульта, на которой висел здоровенный плакат: «Опытный стенд кинетической деформации пространства». С ветки на ветку с криками сигали студенты Ярила, спасаясь от трех зачарованных дубовых чурбаков с механическими крыльями, которые кружили над двором и плевались брусничным вареньем.
А в самом центре этой катавасии, на тоненькой канатной петле качелей, подвешенных на высоте сорока футов, беззаботно раскачивался Рома Горыныч.
Естественно, он качался вниз головой, зацепившись за перекладину одними лишь босыми ступнями. Толстый вязаный свитер небесно-голубого цвета задрался, синие очки опасно балансировали на кончике носа, а венок из незабудок каким-то чудом держался в копне рыжих кудрей. Рома весело болтал тощими руками, пачкая пальцы в шестереночной смазке, пока уменьшенный дракончик Пламень, сидя на животе хозяина, азартно поджаривал пролетающие мимо вареньевые снаряды тонкими плевками огня.
– Угол сброса был идеален! – орал в крону Рома, заливаясь своим фирменным безумным смехом. – Данила, я же говорил: если подать на шестерню давление в триста атмосфер, заклепки сорвет! Чистая баллистика разрушения материалов!
Внизу на гранитных плитах двора в это время собралась добрая половина школы, включая иностранные делегации. Европейцы жались ближе к каменным галереям, с ужасом поглядывая на летающие чурбаки. Долорес Амбридж, все еще влажная после недавнего купания в Чертовом омуте, благоухала речной тиной и дешевыми маскировочными духами. Она нервно теребила сумочку, вперив ядовитый взгляд в раскачивающегося Ромку.
Тяжелые кованые ворота галереи со скрипом распахнулись.
Во двор вошла дирекция. Впереди неслышной, но сокрушительной поступью шагал Кощей Бессмертный. Черный траурный кафтан владыки Нави волочился по плитам, на смоляных волосах холодно хищно блестела корона с железными иглами, а в абсолютно черных глазницах застыл лед пяти тысячелетий. Следом чинно вышагивал Иван Бессмертный, бережно держа под локоть супруга и на ходу отряхивая с плеча сокола Света, а по бокам шли Змей Горыныч в двух полураспахнутых шубах, Добрыня с медным тазом яблок, Ядвига с костяным посохом и ласковая Василиса.
Едва переступив порог, Кощей замер. Оглядел повисшую на суку катапульту, пятна брусничного варенья на священной коре дуба, летающие чурбаки и висящего вверх тормашками Рому.
Царь мертвых даже не повысил голоса, но его ровный, могильный бас мгновенно заглушил визг шестеренок:
– Ярило. Чё вы уже натворили?
На ветвях тут же наступила подозрительная, виноватая тишина. Данила «Сорвиголова» попытался слиться с корой, а Полина судорожно спрятала в карман гаечный ключ.
Шедший рядом Альбус Дамблдор мягко поправил очки-половинки, с любопытством оглядывая бушующую крону, и с легким укоризненным прищуром обратился к русскому владыке:
– Мой дорогой Кощей… Во дворе собраны ученики всех четырех ваших отделений. Здесь присутствуют сотни детей. Откуда в вас эта поразительная, я бы даже сказал, предвзятая уверенность, что виновно именно отделение Ярила? Разве справедливо обвинять одних, не выслушав доводов других?
Кощей Бессмертный медленно повернул голову к Дамблдору. Его тонкие губы искривились в сухой, безжалостной усмешке человека, который управлял этой школой дольше, чем существовал весь британский остров.
– С чего я решил, Альбус? – тихо переспросил Кощей, и голос его зазвучал как шелест палой листвы на могильном кургане. – С того, Дамблдор, что я знаю природу вещей. И знаю своих детей.
Царь Нави указал бледным пальцем, сплошь покрытым живыми черными татуировками, на аккуратную группу студентов в строгих белых рубахах и темных жилетах, чинно стоявших у фонтана:
– Вон там стоит Хорс. Отделение амбиций, целеустремленности и трезвого расчета. Если бы эту катапульту строил Хорс, она была бы сделана из титана, согласована в трех министерских комиссиях и уже приносила бы школе чистую прибыль от платных запусков заморских гостей в стратосферу. Студенты Хорса не устраивают балаган. Они захватывают рынки и строят карьеру. Им этот цирк с вареньем экономически невыгоден.
Саша Бессмертный, стоявший во главе своего отделения, лишь сдержанно и с достоинством наклонил голову, блеснув лунными радужками глаз, хотя уголок его рта едва заметно дрогнул.
Кощей перевел палец на группу учеников в красных одеждах, среди которых стояла Женя Зимова с филином на плече:
– Вон там сидит Сварог. Созидатели. Инженеры высшей пробы, ученые, алхимики. Если бы аппарат конструировал Сварог, к нему прилагалась бы кипа чертежей толщиной с тушу мамонта, три ступени защиты от дурака и герметичный купол. Если у Сварога что-то и взрывается, то строго по графику, в рамках диссертационного исследования и с предварительной эвакуацией всех живых организмов в радиусе мили.
Женя Зимова прыснула в кулак, пряча улыбку за длинными темными косами.
– Дальше, – Кощей повел рукой в сторону студентов в золотисто-зеленых кафтанах, которые в углу двора мирно поили чаем из блюдечек выводок зачарованных белок. – Дажбог. Эмпатия, милосердие, жертвенность и вселенская любовь. Эти блаженные скорее сами лягут под эту катапульту, чтобы спасти упавшего птенца, чем запустят механизм, способный испачкать птичьи перья. Они третий день оплакивают засохший куст шиповника у северных ворот. Какое им варенье? Какая баллистика?
Владыка Нави снова задрал голову к раскачивающемуся Ромке:
– А вот это… – Кощей вздохнул с такой неизбывной вселенской скорбью, будто на его плечи опустились все грехи человечества. – Это Ярило. Сборище эгоцентричных, неуправляемых психопатов с абсолютной внутренней свободой и полным отсутствием инстинкта самосохранения. У них в головах нет тормозов. Если законы физики мешают им весело провести полчаса между парами — они отменяют законы физики. А когда во главе этого балагана встает мой крестник — гений без обуви, унаследовавший драконью наглость и богатырскую силу… Дуб обречен на разрушения.
– Я всё слышал, крестный! – радостно крикнул сверху Рома Горыныч, раскачиваясь еще сильнее и помахивая босой пяткой. – Но расчет давления был верным! Просто Данила вместо карельской сосны поставил осину с низкой торсионной устойчивостью! Это инженерный просчет поставщика материалов!
– Слезь с дуба, чучело огородное, – устало бросил Кощей, хотя в уголках его черных глаз мелькнула искра тепла. – Добрыня, сними его, пока он себе шею не свернул.
– Рыжик, слезай, я пирожков с вишней принес! – тут же зычно крикнул Добрыня, потрясая тазом.
Рома, услышав про пирожки, мгновенно разжал ступни, кувыркнулся в воздухе с сорокафутовой высоты, плавно поймал воздушный поток и мягко, как кошка, приземлился прямо перед родителями, не издав ни звука.
Иностранные студенты ошарашенно отшатнулись. А вот Долорес Амбридж этого вынести уже не смогла.
Унижение у Чертова омута, болотная тина в волосах, абсолютное попрание министерских норм, а теперь — этот наглый, самоуверенный тон древнего колдуна, который разговаривал со своими подопечными не как директор строгой школы, а как снисходительный патриарх с непутевыми щенками.
Амбридж выступила вперед. Ее лицо, обычно напоминающее сырое бледное тесто, сейчас горело пятнами лихорадочной злобы. Она издала свое фальшивое, скрипучее:
– Кхе-кхе!
Кощей медленно опустил взгляд на розовую даму. В его взоре не было гнева — лишь бесконечная, давящая усталость бессмертного существа, смотрящего на докучливое насекомое.
– Какое жалкое зрелище, – ядовито процедила Амбридж, задрав подбородок и оглядывая застывших студентов. – Вы кичитесь древностью! Вы называете это великой школой! Но правда в том, мистер… Бессмертный, что вас здесь никто не уважает!
Над огромным двором повисла звенящая, мертвая тишина. Даже ветер в изумрудных листьях дуба затих. Чурбаки с вареньем замерли в воздухе.
– Ваша так называемая власть — это пустая фикция, – напыщенно продолжала помощница министра, упиваясь звуком собственного визгливого голоса. – Ваши ученики — неуправляемые дикари, которые плюют на любые правила! Они взрывают ваш замок, они потешаются над вами, они ведут себя как базарная шпана! В цивилизованном обществе, в Британии, директор внушает благоговейный трепет железной дисциплиной! А вы… вы просто старый, дряхлый реликт, за спиной которого эти сопливые мальчишки крутят дули и насмехаются над вашей короной! Никакого почтения. Ни капли уважения. Полный крах педагогического авторитета!
Корнелиус Фадж за ее спиной побелел и судорожно схватился за сердце, предчувствуя неминуемую катастрофу. Минерва Макгонагалл замерла, с ужасом глядя на то, как вокруг фигуры Кощея начинает закручиваться морозный эфир Нави.
Змей Горыныч медленно сбросил шубы на траву, обнажая чешуйчатые запястья, а в глазах Добрыни богатырское добродушие мгновенно сменилось грозовой синевой. Даже Иван Бессмертный перестал улыбаться, и его рука легла на серебряный пояс.
Но Кощей не стал призывать мертвых. Он не стал метать молнии.
Он медленно повернулся к женщине спиной.
Царь Нави сделал три шага к центру двора, прямо под сень исполинского дуба. Он стоял посреди сотен учеников — босого взъерошенного Ромы, статного Саши, Жени, бунтарей-ярильцев, сосредоточенных хорсовцев, кротких дажбожцев и пытливых сварожичей.
Здесь были все. Вся тысячелетняя кровь Колдовстворца.
Кощей поднял руку. Корона с железными зубцами полыхнула холодным серебром. Голос владыки прозвучал негромко, без нажима, но в нем отозвалась вся мощь пяти веков русской земли — от глухих таежных урочищ до древних курганов:
– Дети мои.
Слово это упало в тишину, как тяжелый камень в прозрачную воду.
– Эта чужеземка утверждает, что меж нами нет чести. Что в ваших сердцах нет страха, а в моих руках — силы.
Кощей опустил руку и посмотрел в глаза своим студентам — от первоклашек с пушистыми лисятами на руках до могучих семикурсников с боевыми шрамами:
– Если я для вас — чужой старик, если власть моя ложна, а законы пусты — стойте на месте. Но если вы чтите меня как отца своего… Если кровь Колдовстворца для вас святыня…
Он не успел договорить.
Слитный, оглушительный звук сотряс внутренний двор.
Это не было движение магии. Это было движение плоти, воли и несокрушимого духа.
Сотни подростков — все до единого — сделали шаг вперед и одновременно опустились на правое колено.
Плиты двора гулко отозвались под ударом сотен тел. И в ту же долю секунды каждая правая рука — маленькая веснушчатая ладонь Ромы, затянутая в черную кожу рукавица Саши, пальцы Жени Зимовой, руки богатырей и ведуний — легла точно на грудь, напротив бьющегося сердца.
Головы опустились в глубоком, священном поклоне.
Ни звука. Ни шепотка.
Это было древнейшее, исконное славянское знамение высшей верности и почитания — клятва предкам, родителям и Богу, когда колено преклоняют лишь перед тем, кому безоговорочно вверяют жизнь и душу, а рука на сердце свидетельствует: «Вся кровь моя до капли принадлежит тебе, отец».
Рома Горыныч стоял на колене прямо на холодных камнях. Его босые пальцы уперлись в гранит, рыжие кудри рассыпались по плечам, закрыв глаза, а маленькая ладошка намертво вжалась в голубую шерсть свитера над самым сердцем. В этот миг в нем не было ни капли шутовства или психопатического веселья. Он склонял голову перед царем мертвых, как верный витязь перед князем.
Рядом точно так же замер Саша Бессмертный, преклонив колено перед родным отцом с идеальной, высеченной в камне гордостью Нави. За ним — всё отделение Хорс. За ними — весь буйный, неуправляемый Ярило, забывший про катапульты и взрывы. За ними — Сварог и Дажбог.
Даже питомцы склонились. Волк Тень припал на передние лапы, уткнувшись мордой в снежную пыль. Филин Ух сложил крылья и прижал голову. Черный дракончик Пламень распластался на камнях у ног Ромы, смиренно угасив пламя в глотке.
Тишина стала абсолютной.
Ни в одном зале Хогвартса, ни на одном параде Шармбатона, ни на одном смотре Дурмстранга не было ничего подобного. Там было подчинение уставу, страх перед наказанием или чопорный этикет.
Здесь была любовь. Грозная, слепая, несокрушимая сыновья верность сотен магов, готовых по одному щелчку пальцев этого бледного пятитысячелетнего венценосца стереть в пыль целые государства.
Альбус Дамблдор медленно закрыл глаза и тяжело, сокрушенно выдохнул. Он понял всё.
Гарри Поттер смотрел на склонившихся русских сверстников, и по его спине бежали ледяные мурашки. Он вдруг с предельной ясностью осознал: этих людей невозможно победить никакими заклятиями. Их нельзя было расколоть изнутри. Они были одной семьей, одним родом, вросшим корнями в этот дуб глубже, чем скалы в земную кору.
Долорес Амбридж отшатнулась. Ее колени мелко, предательски задрожали.
Она смотрела на сотни опущенных голов, на руки, прижатые к сердцам, и впервые в своей ничтожной чиновничьей жизни почувствовала не просто испуг — животный, первобытный ужас перед силой, масштаба которой ее крошечный канцелярский мозг даже не мог вообразить. Ей показалось, что если этот высокий мужчина в железной короне сейчас просто посмотрит в ее сторону, она обратится в серый прах на месте.
Кощей Бессмертный медленно обвел взглядом своих коленопреклоненных детей.
В его черных бездонных глазах не было гордыни. Лишь безграничная, теплая, древняя отеческая нежность. Владыка Нави медленно выдохнул, и морозный пар растаял в воздухе.
– Встаньте, – негромко произнес директор. – Встаньте, дети мои.
Словно единая волна, студенты Колдовстворца поднялись на ноги.
Двор снова наполнился звуками: шуршанием одежд, звоном пряжек и мягким шелестом изумрудной кроны дуба.
Кощей повернулся к онемевшей европейской делегации и остановил тяжелый, непроницаемый взгляд на побелевшей помощнице министра:
– Мои дети могут сломать катапульту, мадам. Они могут измазать священное древо брусничным вареньем. Они могут взорвать башню и утопить вас в омуте. Но они знают, кто держит небо над их головами. И за это небо они умрут не колеблясь. А теперь — закройте ваш рот. И никогда больше не смейте рассуждать о чести в этих стенах.
Амбридж судорожно сглотнула, не издав ни единого звука, и попятилась в тень галереи, спрятавшись за спину ошеломленного Фаджа.
– Ну вот, – раздался мягкий, солнечный голос Ивана Бессмертного, который подошел к мужу и ласково взял его за руку, растапливая своим золотистым теплом замогильный холод царя. – Раздухарился, Костенька. Корона вон опять на левое ухо съехала. Пойдем, я чай с мятой заварил, остынет ведь.
– Пойдем, Ванечка, – покорно отозвался владыка мертвых, мгновенно спрятав всю свою загробную жуть куда-то в складки траурного кафтана.
– А катапульту кто чинить будет?! – возмущенно крикнул им вслед Рома Горыныч, уже уплетая вишневый пирожок из таза Добрыни и снова задорно подпрыгивая на босых ногах. – Мы же не довели угол броска до идеала! Наставник Водяной просил показать, как репу на другой берег реки перебрасывать!
– Рома, – простонал Змей Горыныч, натягивая лисий воротник на горящие драконьи уши. – Если ты еще раз кинешь репу в реку, Водяной выйдет на сушу и лично утопит нас с Добрыней в корыте с помоями. Пожалей родителей, надень свитер как положено!
– Да на мне свитер, пап! – заржал Рома, с набитым ртом подмигивая совершенно ошалевшему Гарри Поттеру. – Саня, Женя, за мной! Я придумал, как модернизировать спусковой крючок! Нам просто нужен кусок метеоритного железа из кабинета астрономии!
И рыжий вихрь, подхватив на плечо сыто заурчавшего дракончика, со всех ног припустил по висячим мосткам прямо в крону великого дуба, увлекая за собой верных друзей.
Над Колдовстворцем шумела вечная, нерушимая листва, ласковое солнце грело древние камни, а гости из далекой Британии медленно расходились по галереям, окончательно понимая: этот учебный год перевернет их представление о магии навсегда.